проклятые и благословенные

[Центральная библиотека. Головной офис Ассоциации Охотников за Оборотнями]

Леон ненавидел белый цвет. Он помнил тот разговор несколько месяцев назад. Его дядя, Ян Кагер, стоял перед ним в белом пиджаке. Армейская выправка, волосы строго уложены назад, взгляд — тяжелый, орлиный. Леон прожил под одной крышей с этим человеком всю свою осознанную жизнь, но до сих пор робел перед Яном, особенно когда тот был не в духе. Это был день, следовавший сразу после дня рождения Леона. Ему исполнилось восемнадцать, он стал совершеннолетним и усердно готовился к выпускным экзаменам, чтобы скорее почувствовать долгожданную свободу. Однако все его планы и мечты обрушились в тот же день. — Я должен тебе рассказать кое о чем, прежде чем ты сам туда попадешь, — заговорил Ян. От спокойствия его тона Леон похолодел. Слова Яна тянулись с трудом: он рассказывал о том, кто такие Охотники и какую благородную миссию они исполняют. Когда Ян заговорил о родителях, Леон не выдержал. Он тихо, но горько плакал, порывался выбежать из этой комнаты, из дома, и как можно дальше, чтобы только не слышать этот ужас, о котором Ян говорил ровно, почти безжизненно. Они были убиты. Растерзаны когтями жестоких монстров, что подвластны луне. Оборотни — это скверна. Они убили твоих родителей — достойных охотников, которые всю свою жизнь посвятили защите Октавии. Главная миссия Охотников — искоренить скверну, оставить кровожадный клан оборотней в истории. Ты должен стать одним из нас, Леон. Леону удалось вырваться и запереться на кухне — тяжелый разговор проходил в гостиной, которая за считанные минуты лишилась домашнего тепла. Стены квартиры, в которой он жил вместе с дядей, казались ледяными, душили и теснили. Однако передышка продлилась недолго: Ян почти не стучал, сразу выбил дверь одним мощным ударом. Хлипкий замок разлетелся в щепки, а вместе с ним — последняя воля Леона к жизни. Он понимал как ясный день: Ян физически гораздо сильнее, с ним ему не справиться. Вчера Леону исполнилось восемнадцать, но в этот вечер он дрожал от страха, забившись в угол, точно маленький ребенок. Даже не ребенок — слабый и беззащитный щенок, которого настиг голодный зверь покрупнее. Ян не был в ярости, его суровый взгляд был чист и свеж как никогда. Он не хотел сильно навредить Леону, но не мог поступить иначе. — Пойми, Леон. — Смягчившись, Ян присел перед ним. Он протянул руку, чтобы помочь подняться, но Леон только испуганно таращил заплаканные глаза и пытался отодвинуться. — У тебя нет выбора. У нас нет. Когда твои родители погибли, я думал, что смогу тебя спрятать и они до тебя не доберутся. Но я ошибался. Дети Охотников после совершеннолетия должны забыть о прошлой жизни и вступить в Ассоциацию. Тебе дали время, чтобы ты окончил Лицей. После выпуска либо ты идешь со мной… Либо мы оба будем мертвы. Мертвы, звенело в голове у Леона. Ян не убирал руки, и вскоре Леон взялся за нее, отчаянно схватился, надеясь, что все это лишь страшный сон и сейчас он проснется. Этот кошмарный сон продолжался уже полгода и все никак не заканчивался. Леон уверенно вышагивал в хорошо изученном ему направлении. Центральная библиотека — место, в котором тщательно скрывался штаб Ассоциации Охотников за оборотнями. Если хочешь что-то спрятать — спрячь на видном месте. Большая часть комнат располагалась под землей, за потайными входами, замаскированными под электрощитки с яркими табличками «НЕ ВХОДИТЬ. ОПАСНО». Посетители библиотеки, молодые студенты или простые книжные любители, даже не догадывались, что происходило за толстыми бетонными стенами. Орден смерти, как называл их Леон, вдохновляясь любимыми фэнтези-историями, которыми зачитывался с самого детства. Заканчивая циклы книг один за другим и утопая в видеоиграх, Леон не догадывался, что однажды сам попадет в фантастический мир. Однако вместо старца-проводника за ним пришел Ян. Не было ни слова о том, что Леон — какой-то там «избранный» и что только он может спасти этот мир. Были манипуляции, крики; несколько раз Ян влепил ему пощечины, и тогда Леон затих, чтобы не гневать его еще сильнее. Вместо чудесной реки или извилистой тропинки из желтого кирпича — смертно-белые коридоры. Руки сцеплены наручниками за спиной, самыми настоящими — Леон не знал, откуда Ян, обычный госслужащий, смог их достать. Видимо Леона, несмотря на его послушание, все равно посчитали буйным и прибегли к мерам предосторожности. Они шли только вдвоем, их шаги звучали громким эхом. Ян шел позади, безмолвно следя за каждым движением племянника. Леон и не думал ослушаться. Не из-за того, что принял единственно верное решение примкнуть к Охотникам. Из-за страха. И потому что он всегда был умнее и знал, когда стоило затаиться, чтобы просто выжить. После бесконечно тянущихся коридоров — прошла целая вечность как они смогли их преодолеть — Леон помнил комнату. Пол, стены, потолок — все было таким же белым. Пустая комната почти без мебели утопала в полумраке, лишь в центр падал небольшой круг света. Ян остался стоять у входа неподвижной фигурой. В темноте виднелись два силуэта. Оба в капюшонах, один — на порядок выше, стоял чуть поодаль, наблюдая за происходящим. Второй силуэт ступил в круг света и откинул капюшон. Длинные волосы до пояса, как казалось Леону, сверкали и переливались жемчугом. Он не сразу разглядел, парень перед ним или девушка. Безмолвный человек поманил его жестом. Леон оглянулся на Яна, но в полумраке не разглядел выражение его лица. Казалось, что Ян на него даже не смотрел. «Просто смирись, тогда ты выживешь», — проносилось на задворках сознания, и Леон сделал несколько шагов вперед. Что-то блеснуло перед его лицом. Таинственный юноша — его звали Эллиот Лафар, сын команданте Охотников и его же правая рука, Леон узнал об этом позднее — словно из ниоткуда выхватил серебряный кинжал с резной рукоятью, больше похожий на ритуальный. Леон застыл на месте, скованный страхом. Эллиот взял его руку, поднял выше, а после быстрым, но аккуратным движением сделал неглубокий надрез на ладони. То же он повторил со своей. Серебряное лезвие ритуального кинжала окропила кровь, она смешивалась и большими каплями падала вниз. Эллиот взял Леона за руку, склонил голову. Его губы слабо шевелились, словно он бесшумно проговаривал слова ритуала. — Леон. — Его чарующий голос легким эхом отскочил от стен. Леон вздрогнул, услышав свое имя. — Выйдя из этого круга, ты навсегда потеряешь старую жизнь и начнешь новую. Отныне ты будешь верой и правдой служить Охотникам. Наша семья обеспечит твою защиту, но взамен ты должен отказаться от всего, что делает тебя слабым. Еще одна кровавая капля упала вниз. Леон опустил голову и увидел под ногами кровавую лужицу, а под ней — замысловатые рисунки, значения которых он не знал. Они стояли в кругу, в самом центре их отделял друг от друга полумесяц, побагровевший от крови. Казалось, он светился, или у Леона окончательно сдали нервы. От полумесяца вились витиеватые линии, образуя вокруг него множество кругов. — Но… Как же мои друзья? — тихо спросил Леон. Эллиот вздрогнул, его лицо исказилось от раздражения, но лишь на короткий миг. Фигура за его спиной — с ними тогда, в том зале был сам Франк Лафар, лидер Охотников за оборотнями — оставалась неподвижной. — Теперь мы твои друзья, — с нажимом ответил Эллиот и стиснул руку сильнее. Леон болезненно зашипел, порез продолжал кровоточить и отдавал болью. — Иметь друзей свойственно простым смертным. Мы же высшая раса, все человеческое для нас чуждо. Поклянись же в верности нам, твоим покровителям. Голос Эллиота переливался ручьем, и в то же время обретал силу с каждым словом. Леону было не страшно, словно околдованный, он внимал каждому слову. Жжение ладони теперь казалось приятным. В этой пустой комнате, пол которой расчерчен древними символами, Леон, ослабленный и ведомый, дал клятву на крови. Он никогда не верил в клятвы, читал о них в книгах и считал их сущим бредом. «Никогда не говори ”никогда”», — думал он каждый раз. Но в тот роковой вечер, в той комнате без окон, когда за спиной стоял его родной дядя, а перед ним — двое самых важных людей из Ассоциации — потрясенный Леон поверил во все эти чудеса как маленький ребенок — в сказки. Он не жалел о том, что слепо последовал за незнакомыми людьми, которые пригрозили смертью ему и Яну. До самого конца июня его действительно, как и обещали, оставили в покое. Последние месяцы Леон провел с друзьями — Оливером, Оливией и Готье. И чем меньше дней оставалось до выпускного, тем больнее сжималось сердце от того, что скоро им предстоит расстаться навсегда. Леон хотел собрать всех друзей, поговорить с ними откровенно, не упоминая только самих Охотников. Хотел подготовить их к своему уходу, а заодно успокоить и себя: все будет в порядке, так будет лучше. Но когда пришло время, Леон просто… исчез. Почти ничего не объясняя, бросил несколько дежурных фраз и пропал впервые на долгие недели. А после снова, и снова. Первое время тоска по друзьям и чувство одиночества сжигали Леона изнутри. Поначалу ему почти не поручали работу, тренировки проходили четко по расписанию, а после них он сбегал, чтобы повидаться со своими друзьями. Никто из них не задавал лишних вопросов. Леон ценил их понимание и очень тосковал, не в силах смириться с тем, что должен распрощаться с такими хорошими людьми. Леон оттягивал этот момент так долго, насколько это возможно. Пока не узнают, пока не вызовут в кабинет Октавианского Крысолова под самой крышей Центральной библиотеки, пока не вынесут приговор. Леон встряхнул головой, отгоняя навязчивые образы прошлого. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он прошел по этому коридору впервые. Многое изменилось за это время, Леон стал взрослее и набрался опыта. Теперь он был благодарен: дяде — за то, что привел его сюда, познакомил с Охотниками; команданте — за то, что принял его в свой мир и дал все необходимое для того, чтобы начать жизнь с чистого листа. Он был благодарен родителям — за то, что просто были и направили его на верный путь. Несмотря на то, что Леон даже не помнил их лиц, он был готов отомстить за их несправедливую гибель. Быть Охотником значило — быть благословенным, бороться с нечистью, что столетиями оскверняет Октавию. Древняя магия — а она когда-то действительно существовала — давно изжила свое. Осталась лишь нечисть, эта безобразная черная клякса, которую Охотники годами сдерживали, не давая распространиться. Создания луны и ночи убили его родителей и осквернили их тела. Да, Леон все еще ненавидел свою жизнь, Ассоциацию и гребаный белый цвет. Но оборотней он ненавидел сильнее. За минувший год в Ассоциацию прибыло много молодых охотников, большинство из них — ровесники Леона. Сам Эллиот был лишь на два года старше, именно он руководил юными сердцами, пока команданте занимался другими важными вопросами. По крайней мере, так казалось Леону. Эллиот его очаровывал, а тот уделял ему внимания немного больше, чем остальным. Леон, если и не ходил «в любимчиках» у сына главы Ассоциации, то точно имел к себе особенное отношение. Эллиот, как и его отец, знал все обо всех, он явно был в курсе ситуации Леона. Однако Кагер держал дистанцию: не стоило забываться, Эллиот — его покровитель, а не друг. За такое внимание от младшего Лафара с самых первых дней Леона сильно невзлюбили. Взрослых Охотников он почти не видел в штабе Ассоциации, им и не было никакого дела до новенького, у которого еще молоко на губах не обсохло. Зато сверстники сразу сделали его объектом обсуждения и насмешек, стоило только Леону впервые войти в штаб бок о бок с Эллиотом Лафаром. Они шутя называли себя последователями Марса — выше тех лунных тварей, которых, впрочем, не гнушались отлавливать и запугивать самыми изощренными способами. Леона учили: охотники защищают и ловят только тех оборотней, кто вредит гражданским и нарушает статус секретности. Этим же ребятам было глубоко плевать и на секретность, и на Кодекс чести Охотников, каждую главу из которого Леон изучил еще в первые дни. Избалованные, лишенные задатков эмпатии, они были склонны к жестокости и садизму. Миссий по собственной прихоти никогда не срывали, однако искали любой повод «развлечься», используя в своих развлечениях невинных существ. Леон вполне мог бы стать для них козлом отпущения, если бы не его дядя, прославившийся как образцовый Охотник, и не Эллиот, который стоял за спиной и оберегал Леона как ангел-хранитель. От пренебрежительного отношения ни Эллиот, ни Ян не могли спасти. Леон замечал на себе каждый презрительный взгляд, слышал каждый недовольный вздох. Оставалось только молча терпеть. Лестничные пролеты, такие же белоснежные, Леон миновал один за другим. Когда он только попал сюда и провел долгие часы, изучая штаб Охотников изнутри, Леон ломал голову, пытаясь понять, каким образом здесь все устроено. Ему казалось, что штаб зачарован и его извилистые коридоры пролегали где-то вне пространства. Эллиот рассказал ему: много веков назад этой библиотекой владели первые Охотники. Они были настоящими гениями, спроектировали здание без капли магии, которая в то время еще существовала, пусть и находилась под статусом секретности. В нынешнее время владельцем Центральной библиотеки по бумагам значился Франк Лафар, Эллиот стал совладельцем после своего совершеннолетия. — Владеть библиотекой очень удобно, — сказал тогда Эллиот. — Здесь запрятаны все наши архивы. Мы знаем все обо всех. Если ты хоть как-то причастен к оборотням, будь уверен, что твое досье уже у нас. Со всеми подробностями, вплоть до детей, внуков и любовников. Вход, конечно же, по специальному пропуску, который есть только у меня, отца и некоторых старших Охотников. Я бы не хотел, чтобы туда однажды забрел какой-нибудь смертный или того хуже — увидел там своих знакомых. Оказалось, что своя ключ-карта была у Яна. Когда Леон пришел к нему с расспросами, тот без раздумий одолжил карту ему. Очутившись в лабиринтах архивов, Леон осознал: Эллиот не врал. Он провел в архивах долгие часы, изучая исторические записи о первых Охотниках и досье на незнакомых ему оборотней и их близких. В один из визитов он нашел увесистую, запылившуюся папку, на которой значилась его фамилия. Его родители. Он замер, впившись взглядом в надпись, после чего открыл ее. Несколько небольших цветных фотографий — Леон впервые увидел лица своих родителей. Лица тех, кто погиб так давно, что Леон совершенно их не помнил. Несмотря на то, что Леон был точной копией своей матери, на фотографиях были совершенно незнакомые ему люди. Леон не знал, как реагировать на находку, он лихорадочно листал страницы и перечитывал сведения по несколько раз. В голове промелькнуло: месть. Именно за этим Леон присоединился к Охотникам — чтобы найти тех оборотней, что убили его родителей, и отплатить им той же монетой. Однако о мести пришлось забыть в тот же момент. Руки Леона тряслись. Из папки вылетело несколько фотографий зверолюдей, а после, на одной из страниц он увидел несколько имен, перекрытых большой красной печатью: «УСТРАНЕНЫ». Значит, справедливость восторжествовала. Однако ненависть к оборотням с того момента росла с каждым днем. Эллиот не разрешил отсканировать досье, даже фотографии родителей, однако пошел на уступки. Теперь оно лежало в сейфе личного кабинета Эллиота — помещения более скоромного, чем кабинет Крысолова под крышей библиотеки, но оно полюбилось Леону. Именно его родители стали еще одним поводом видеться с Эллиотом почаще и в более неформальной обстановке. Помимо главного штаба Охотников по всей Октавии было рассредоточено несколько филиалов, в том числе, лабораторий центра «Ромус-2», а так же несколько тренировочных полигонов за чертой столицы. Поэтому в самом штабе всегда было тихо и немноголюдно. Любой желающий в перерыве от работы мог провести время в зонах отдыха, собраться с другими Охотниками или испробовать новое оружие в дуэльных комнатах под землей. Леон пришел сюда не для того, чтобы прохлаждаться. Он вообще по возможности старался избегать штаба, либо же коротать время в библиотеке, подальше от чужих глаз. Охотники пользовались различными средствами связи, но самыми распространенными были часы. На первый взгляд самые обычные, они были запрограммированы специальным образом, их след невозможно проследить. На часы Леона пришел сигнал от Эллиота. Белое мигающее свечение — вызов в главный штаб. Коротко и по делу, без шума, в стиле Охотников. Помимо часов Леону выдали специальный телефон, по которому можно было связаться исключительно с другими Охотниками. Когда Леон вошел в Центральную библиотеку, на его телефон пришло сообщение. Эллиот попросил подождать его в лобби, а заодно сварить ему кофе в кофемашине. Леон глубоко вздохнул. Он надеялся, что никого не встретит, пока будет ждать Эллиота. Его надежды с треском провалились, когда, войдя в гостиную, он увидел их. Сегодня они предстали перед ним не в полном составе, чему Леон не мог не нарадоваться. Их было трое: один откинулся на белый диванчик, со скучающим видом вертя в руках серебряный нож. Его светлую голову украшали круглые темные очки — атрибут, позволявший отличать его от брата-близнеца, которого в этот раз с ними не было. Его звали Винсент Романо, однако Леон часто слышал краем уха, как друзья называли его «Винс». Рядом с ним расположилась Лилит Лестьенн, Охотница; ее светлые волосы с розовыми прядями собраны в косы, по рукам вились татуировки, как у самого Леона. Она что-то бурно обсуждала с парнями, но когда увидела Кагера, замолчала и уставилась на него с недоверием. Дарсериан Котийяр, негласный лидер «Охотников Марса», пил кофе, сидя на ручке кресла. Его уверенный надменный взгляд заставлял любого почувствовать себя униженным. Он носил с собой оружие всегда, когда это не бросалось в глаза, но даже тогда в его рукавах было запрятано несколько лезвий. Сейчас его клинок лежал в ножнах прямо на белом столе перед ним. Вспоминая тренировки Охотников, Леон с уверенностью мог сказать, что Дарсериану хватит доли секунды, чтобы вытащить клинок и направить его на противника. Дарсериан часто выступал зачинщиком жестокой ловли оборотней и дуэлей, он любил нарываться на неприятности и считал себя лучшим среди нового поколения Охотников, после Эллиота, конечно же. Леон не хотел иметь дел с Дарсерианом. Его мощная аура одновременно отталкивала и манила. Он был красив, но за этой красотой скрывался настоящий монстр, гораздо хуже перевертышей. С ним следовало быть начеку: скажешь что-то лишнее, не успеешь опомниться, как Дарсериан уже направляет на тебя острие, вызывая на дуэль. Его навыки обращения с оружием ужасали Леона до дрожи. Он был ловким и невероятно быстрым, подбирался к противнику — добыче — точно ночная фурия и пронзал в самое сердце, не создавая лишнего шума. Его почти всегда можно было увидеть исключительно в кожаных перчатках — он был брезгливым и очень аккуратным; даже на особо опасных заданиях Дарсериан почти не оставлял за собой кровавых следов. Большинство Охотников работали в связках. Дарсериан и Лилит всегда работали вместе, часто их отправляли на сложные задания. Леон не хотел бы оказаться на месте тех, кто встает у них на пути. Они были лучшими Охотниками, но худшими людьми, которых он когда-либо знал. Леон не был уверен в том, действительно ли они люди или все же монстры под человеческими масками. — Кагер, — протянул Винсент, опустив очки на переносицу и сверкнув улыбкой. — У тебя здесь дела? Давай заканчивай и уходи, ты портишь наш благословенный воздух своим присутствием. Решив промолчать, Леон направился в сторону кофемашины. Эллиот попросил сделать ему кофе, да и сам Леон сейчас бы не отказался. Винсент вскоре потерял к нему интерес, однако молчание не устроило Дарсериана. Он двигался быстро даже в обычной жизни, ступал мягко и почти бесшумно — только цепи на ботинках тихо звенели. Дарсериан подлетел к Леону, едва не вжимая того в белую стену. — Тебе непонятно? — прошипел он. — Бери свой поганый кофе и проваливай к сыну команданте. Заодно отсоси ему под рабочим столом. Леон вскинул голову — Дарсериан был выше и нависал над ним. Без колебаний, совершенно ровно он выпалил: — Главное, что не тебе. Твой хлипкий стручок будет ласкать только ветер. Лилит уставилась на Леона, а Винсент присвистнул. Дарсериан начинал закипать. Леон видел, как меняется выражение его лица, и ему это нравилось. Окончательно осмелев, он решил не останавливаться и добавил: — Нет, я не хочу попробовать. И к огромному сожалению, я не проверял, что в штанах у Лафара, как ты наверно думаешь. Но если я попрошу, он тебе лично все покажет. — Ты труп, — процедил Дарсериан и толкнул Леона в стену. В этот момент автоматическая дверь открылась и на всю общую зону командным тоном зазвучало: — Что здесь происходит?! Котийяр, хочешь лишиться оружия? Отойди от Кагера немедленно! Леон выдохнул в облегчении — это был Эллиот. Дарсериан, схвативший его за грудки, с неохотой отпустил и отошел на безопасное расстояние. Он сверлил недовольным взглядом Эллиота, пока Винсент и Лилит прибились к нему. Леон же смотрел на Эллиота как на спасителя. В моменте он не на шутку испугался за свою жизнь, когда встретился с кровожадным взглядом ярко-голубых глаз. — На твоем месте я бы вообще сидел тише воды, — уже спокойнее заметил Эллиот, обратившись к Дарсериану. — От высшей меры наказания тебя защищает только мой голос. Отец давно предлагает отсечь тебе голову за непослушание. Дарсериан в считанные секунды притих и состроил жалобную физиономию. Леон не понимал ни единого слова Эллиота, но за месяцы, проведенные под его крылом, он уяснил одно: Крысолов и его сын знали гораздо больше простых Охотников. Эллиот повернулся к нему, переключившись с командования на беспокойство. Леон коротко кивнул: все в порядке. — Спасибо, что подождал. — Эллиот смягчился. Леону показалось, что он улыбнулся. — И спасибо за кофе. Для тебя есть задание, очень важное, между прочим. Идем. Винсент за его спиной не удержался и выдал смешок, на что Эллиот осадил его таким гневным взглядом, что он мгновенно замолк вместе с Дарсерианом. Леона так и подмывало добавить что-то в духе: «Слышали? Я нравлюсь боссу, а вы нет», — но он промолчал, чтобы не упасть в грязь лицом перед Эллиотом. Поднявшись на несколько этажей наверх, они оказались в кабинете Эллиота. Всюду стояли полки с книгами, на рабочем столе лежало несколько стопок бумаг и досье, посередине располагался большой монитор. Одна из стен была оборудована под небольшую оружейную, здесь висела целая коллекция: серебряные клинки, пистолеты, кастеты с острыми когтями как у зверя, смертоносный хлыст и любимая Эллиотом пара остро заточенных лезвий. Леону приходилось выходить на задания в связке с Эллиотом. В моменты опасности, когда Эллиот пускал в ход лезвия, он был поразительно прекрасен. Леону хотелось в будущем собрать такую же коллекцию оружия, даже если он никогда не будет ей пользоваться. Однако рядовым Охотникам выдавались лишь пистолет с серебряными пулями и одно оружие на выбор. Кажется, Дарсериан орудовал кинжалами, а Винсент, работающий в связке с братом-близнецом Теодором, использовал арбалет и стрелы с посеребренными наконечниками. Сам же Леон выбрал себе катану. Он еще ни разу не использовал ее в настоящей Охоте, зато на тренировочных манекенах испробовал все возможные приемы. Эллиот Лафар вызывал восхищение у всех, кто с ним связывался. Поговаривают, что на самом деле команданте не мог иметь детей, поэтому по персональному заказу из «Ромуса-2» он взял андроида и назвал его своим сыном. Леон в эти слухи не верил, хотя понимал, откуда они берут свои корни: жена Франка, Элеонора, погибла спустя месяц после рождения сына. Эллиот был вполне реальным и не таким совершенным, каким выглядел со стороны. Среди Охотников было модно забивать все участки тела татуировками. Эллиот не был исключением: по его рукам, спине и животу вились древние символы, сливаясь в абстрактные узоры. Когда Леон освоился, он набил себе несколько похожих татуировок, но в основном прятал их за закрытой одеждой. — Эта миссия особенная, — начал Эллиот, сев за стол из белого дерева. — Во-первых, пока что ты будешь один. А во-вторых, миссия не касается оборотней. Леон внимательно слушал, однако на последней фразе удивился: — Как это? — а после добавил почти шепотом: — Мне не придется никого убивать? — Охотники не убивают просто так, — отчеканил Эллиот, и Леон тут же пожалел о сказанном. — Тебе нужно будет только следить. За метаморфкой. Хотя косвенно тебе все же придется иметь дело с оборотнем. Но только издалека. Подойди. Леон остановился позади Эллиота и взглянул на монитор. Его ничуть не всполошило то, что над этим делом он будет работать в одиночку: ему уже приходилось выходить на миссии без пары, и он справлялся неожиданно хорошо для новичка. Эллиот за него не беспокоился, однако во время одиночных миссий он требовал от Леона связываться с ним по любой мелочи, когда что-то шло не так. Но еще ни разу Леону не приходилось связываться с метаморфами. Они настораживали его еще больше, чем оборотни. С последними все всегда было кристально чисто: каждый Охотник знал их слабости, сами по себе перевертыши почти не отличались друг от друга. Острые когти и клыки, боязнь серебра, нестабильность в полнолуние — все это давно знакомо каждому. Метаморфы были темной бездной, таившей в себе неизвестность. Они не боялись серебра, были не менее сильны, чем оборотни, и способны на что угодно. Вместо привычных когтей и клыков они использовали огонь, воду, электричество, притягивали к себе металлы, точно магниты, или же имели невероятно быструю регенерацию, что делало некоторых из них неуязвимыми. Леон не знал, откуда они появились, знал только когда, и еще то, что за метаморфами нужен глаз да глаз, ведь они склонны к темной стороне и часто оказывались замешаны в преступных делах. На мониторе была выведена фотография юной девушки, высокой, с острыми чертами лица и длинными темными волосами. Леона одолевал легкий мандраж. Эта девушка — его ровесница или даже младше, она смотрела на него с фотографии большими умными глазами. — Отряд Проклятых уже занялся ее делом, — начал Эллиот. — Но нам важно перехватить ее и забрать к себе, пока она не попала за решетку. Ее зовут Валери. И с тобой, Леон, мы будем на шаг впереди Отряда. — Зачем нам она? — первым делом спросил Леон. — Для чего нам нужно следить за метаморфами? Поимкой метаморфов-преступников занимаются Проклятые. Но это не наша область. — Ты прав, — улыбнулся Эллиот. Он откинулся на спинку кресла и взглянул на стоявшего около себя Леона. — Да, конечно, Валери уже убила нескольких, создала переполох в СМИ и все еще безумно опасна для общества. Но это не наши заботы. Валери нужна нам для исследований. — Исследований? — переспросил Леон и тут же себя одернул: он задал уже слишком много глупых вопросов. — Охотники спонсируют исследования метаморфов в «Ромусе-2», — объяснил Эллиот. Он вернулся к монитору и вывел еще несколько фотографий и статей, связанных с Валери и ее преступлениями. — Прогресс в этом деле поможет нам в будущем обеспечить безопасность гражданам. Большего тебе знать не обязательно. Леон никак не отреагировал на последнюю фразу. Будучи близким с Эллиотом, он не надеялся, что ему позволят превысить полномочия. Эллиот четко следовал Кодексу Охотников и следил за порядком и дисциплиной внутри Ассоциации. Любое исключение из правил в деле Охотников могло привести к необратимым последствиям. — Что мне нужно делать? — дежурно произнес Леон. — Пока изучи материалы, — ответил Эллиот. — С трудом, но нам удалось нарыть больше информации, чем Отряду, включая восстановленные видеозаписи с так называемой точки «А» — лаборатории, откуда все и началось. По правде сказать, зрелище не из приятных… Леон. — Внезапно он стал еще серьезнее. — Ты не боишься пауков? Леон уверенно покачал головой, хоть и не понял, к чему такой внезапный вопрос. Эллиот одобрительно кивнул: — Отлично. Пауки фигурируют в этом деле. Впрочем, ты сам все увидишь, когда взглянешь на материалы. Ситуация пока под контролем, развед-группа установила примерное направление, в котором скрылась Валери. Скоро подключим к поискам тебя, но не волнуйся: одного тебя к ней я не подпущу. Будешь в связке, я еще подумаю, кого приставить к тебе. И еще кое-что. Эллиот придвинулся к монитору — Леон невольно скопировал его движение, — свернул все вкладки и вывел на экран оцифрованное досье. Кажется, Леон натыкался на эту печать, когда рылся в архивах — ей отмечали всех сотрудников Отряда проклятых и тех, кто как-то был с ними связан. Он знал об Отряде, но лишь в общих чертах, они не представляли для него интереса. Черноволосого парня на фотографии Леон видел впервые. — Скэриэл Лоу, — продолжил Эллиот. — Офицер полиции, член Отряда, по бумагам — племянник лейтенанта Эдварда Лоу. На деле между ними нет никакого родства. Скэриэл — оборотень, Леон. Пока он никак не проявил себя в плохом ключе, но понаблюдай за ним, если встретишь. Скэриэл — очень… интересный случай. Я бы даже сказал, особенный. Отдав еще несколько поручений и вручив цифровые копии всех необходимых материалов, Эллиот отпустил его. Теперь Леон был свободен до конца дня. Когда он вышел из библиотеки, на город опустились сумерки. Ему дали целых несколько дней, чтобы все изучить и приготовиться к предстоящей охоте. Однако на сегодняшнюю ночь у него были другие планы. Уже несколько дней Леон сгорал от чувства вины перед своими друзьями. Он так соскучился по ним, но не решался показываться им на глаза. Они не виделись несколько недель, Леон за все время даже не написал ни единого сообщения и ни разу не интересовался тем, что с ними произошло за все время. Он колебался, разрывался в сомнениях. Поначалу, ему казалось правильным и вовсе разорвать общение как можно скорее. Но он не смог выдержать того одиночества, которое обрушилось на его плечи, а после сегодняшней перепалки с Дарсерианом совсем расклеился. Леон понимал, что пока не готов встречаться со всеми. Он точно знал, что ни Готье, ни Оливер с Оливией еще не спят в такое время суток. Свежий воздух привел его в чувства. Леон решил навестить Готье, ведь тот умел слушать и больше всех располагал к ночным откровениям. Ночной визит должен был стать для Готье сюрпризом, Леон не сообщил о своем скором приходе. Пока он добирался до Хитклифов, успело похолодать и стемнеть, но кожаная куртка спасала. В зашторенных окнах на первом этаже горел свет. Леону всегда были рады в семейном доме Хитклифов, но в этот раз он не горел желанием встречаться ни с кем, кроме своего друга. Если обойти дом, то на заднем дворе можно наткнуться на раскидистое дерево, ветви которого почти касались окна комнаты Готье. В голове всплыло, как на последнем курсе лицея Оливер, слегка навеселе, пытался вскарабкаться по стволу и веткам, но у него так ничего и не получилось. Леон, в отличие от него, регулярно занимался спортом, а после вступления в Ассоциацию Охотников был закален тяжелыми тренировками. Обычное дерево, не очень высокое, не преграда для него. Нужное окно оказалось приоткрыто, из него лился слабый синеватый свет — Готье сейчас, как бывало всегда, сидел за компьютером или рубился в приставку. Он не спал или же собирался спать. Леон выдохнул: проникать к своему другу через окно посреди ночи, особенно когда ты знаешь, что он спит без одежды, не входило в его список целей на жизнь. С легкостью взобравшись на дерево, Леон осторожно толкнул ладонью, и окно открылось. Он не боялся высоты; Охотники должны уметь забираться на целые небоскребы при помощи специальных тросов и карабинов. После стольких тренировок обычное дерево — детский уровень. Леон ступил на подоконник, а после опустился на пол. В комнате никого не оказалось, только светил включенный компьютер. Глухой удар прилетел сзади. В глазах Леона потемнело, и он упал на мягкий ковер. — Не окно, а проходной двор, — заворчал Готье. — Леон, это точно ты? Или доппельгангер, который пришел по мою душу? Признавайся. Леон с трудом перевернулся и увидел над собой Готье с увесистой книгой в руках. Книга — лучшее оружие, подумал Леон. Действительно, почему Охотников учат стрелять из пистолетов и размахивать мечами? Выдали бы каждому по Библии — заодно дополнительная защита от нечестивых. Или хотя бы по томику «Ведьмака», который Готье держал в руках. Лучше хваленого охотничьего серебра. — Какие еще доппельгангеры? — изумился Леон, но увидев кое-что еще, застыл. — Что это у тебя? Он уставился на старомодный серебряный перстень на чужом пальце. Готье стоял перед ним без футболки, в одних мягких розовых штанах. Тем не менее, его серьезный вид с книгой наперевес внушал трепет. Леон одновременно и смутился, и заволновался. В какой-то момент ему самому начало казаться, что он темный двойник самого себя. — Как зовут мою первую школьную любовь? — Готье с подозрением прищурился. Стоило Леону попытаться встать, как он угрожающе замахнулся книгой. Леон прикрыл лицо рукой, но все же поднялся на ноги. — Ты с ума сошел? В Лицее ты считал, что отношения — это зло. Это что, мой подарок тебе? — Он сверлил взглядом книгу. — Вот как ты ценишь нашу дружбу? Леон дернул за книгу, чтобы забрать ее. Готье потерял равновесие, и теперь они оба распластались на полу один на другом. Готье копошился и пытался отстраниться, а Леон… Ему стало не по себе, тому виной то ли смущающее чувство тепла чужого тела, то ли осознание, что он действительно очень скучал. Он не хотел расставаться с Готье, Оливером и Оливией. И ненавидел свою жизнь за то, что рано или поздно ему придется это сделать. — Зачем так пугать?! — раздраконенный Готье продолжал возмущаться. — Серьезно, я это окно скоро заколочу досками. Или переселюсь в подвал. Почему ты не зашел через дверь? — Готье, я… — Леон замолчал и покраснел от стыда. Готье убрал книгу и протянул ему руку, ту, что с перстнем. Леон взялся за нее и встал на ноги. Готье снова прищурился, не выпуская его руки из своей, но кивнув каким-то своим мыслям, отпустил. — Откуда у тебя это? — снова спросил Леон, взглянув на кольцо. — Купил по скидке, — ответил Готье почти с гордостью. Он снял перстень с пальца и протянул его Леону на ладони. — Чистое серебро. Мне сказали, оно отгоняет нечисть. — И ты его носишь даже дома? — изумился Леон. О том, почему Готье решил, что нечисть существует, он подсознательно спрашивать не стал. — Вообще нет, но когда я услышал шум, то испугался и надел его. — Готье стушевался, почувствовав укол вины. — Не слишком больно вышло?.. Леон тихо рассмеялся и вдруг заключил Готье в крепкие объятия. Нет, он точно не сможет расстаться с друзьями. Если потребуется, он предаст Охотников, но никогда не предаст своих друзей. — Как я рад тебя видеть, — протянул Леон с тоской, стискивая объятия еще сильнее. Готье тихонько пискнул. — Я тоже… А ты когда успел стать таким сильным? Сейчас раздавишь. Готье был таким теплым и мягким, Леону не хотелось его отпускать. Уж лучше он украдет его с собой, чем разорвет объятия. Готье имел привычку ворчать и возмущаться на ровном месте, но сейчас даже он не шевелился. Кажется, соскучился не только Леон. — С тобой все в порядке? — снова подал голос Готье. Леон кивнул и мечтательно улыбнулся. — Не о чем беспокоиться. Особенно сейчас. — Он отпустил Готье и отступил на шаг, давая ему пространство. — Оставайся на ночь, — предложил Готье. — Мы так давно, блин, не виделись. Поиграем в комп — я новую игру, кстати, купил, — или просто поспим, без разницы. От тебя так давно ничего не было слышно, я уже начал забывать твое лицо! Сердце Леона болезненно сжалось. Хотел бы он остаться здесь на ночь. Леон отдал бы все, чтобы побыть с Готье еще несколько часов. Но Готье не Охотник. А Охотники должны иметь связи лишь с другими Охотниками. Леон изо дня в день убеждал себя в том, что так будет лучше. Но если он продолжит быть слабым, то в один день потеряет все. — Прости, Готье, я не могу остаться, — печально произнес Леон. Он взял ладони Готье, такие теплые и нежные, в свои. — И еще: я бы хотел попросить тебя не говорить Оливеру и Ви, что я здесь был, хорошо? Не хочу лишний раз их расстраивать. — Я им не скажу. — Готье перенял его настроение. — Но ты же останешься хотя бы на пару часов? Леон не мог спокойно смотреть в его полные печали глаза. Готье умел вести себя так, чтобы все делалось по его прихоти. Леон встревожился. Внезапно он почувствовал, что если задержится здесь еще хотя бы на полчаса, то будет винить себя за это целую вечность. Готье, такой домашний, эти взлохмаченные розовые волосы и выразительные серые глаза — Леон не хотел отпускать его, но и задерживаться не мог. Ближе всех для Готье всегда был Оливер, Леон это знал. Он был внимательным и не мог не заметить, как друзья отлучались вдвоем, а возвращались раскрасневшиеся и с влажными губами. Часто Готье или Оливер с огнем в глазах рассказывали об их ночевках, а когда все собирались в аудиочате, чтобы поиграть, засиживались вдвоем до глубокой ночи, даже если все остальные уже давно отключились. Он знал, что Готье целовался с Оливером, хоть они пытались это скрыть. Но ведь эти поцелуи ничего не значили, разве Леон не может сделать так же? — Готье. — Леон выдохнул. Готье насторожился. — Закрой глаза. — Зачем? — нахмурился он. — Чтобы ты снова сбежал и пропал на несколько недель? Ну уж нет. Я, конечно, понимаю, что у тебя свои дела, но еще одного внезапного исчезнувшего друга я не вынесу. — Пожалуйста, — обронил Леон совсем тихо. Готье не послушался, тогда Леон закрыл его глаза своей рукой и поцеловал. Окончательно растерявшись, Готье замер, затаил дыхание. Не опуская руки, Леон мазнул губами еще раз в надежде, что Готье ему ответит, и вскоре получил свое. Этот короткий поцелуй по-прежнему ничего не значил и в то же время — говорил многое. Готье показалось, что Леон с ним прощался. Ему это не понравилось, он вцепился в кожаную куртку, не желая отпускать друга в никуда. Леон и сам держался за него, зарылся-таки ему в волосы и чуть оттянул на эмоциях, продолжая целовать. — Может все-таки… — предпринял попытку Готье. Он мягко отстранился и горящими глазами посмотрел на Леона. У последнего голова пошла кругом. Он поцеловал Готье еще раз, после чего молча, не объясняясь, направился в сторону окна. Напоследок он оглянулся — Готье непонимающе хлопал ресницами, ему казалось, что все неправда и сейчас Леон одумается и останется с ним. Леон не остался.

***

Окно захлопнулось с такой силой, что стекло едва не вылетело из рамы. Готье был просто в ярости. Старший брат его ни во что не ставит, Скэриэл то пропадает, то дает ложные надежды, а теперь еще и Леон. Уход Леона — как нож в сердце, и лучше бы он не приходил вообще. Готье злился на них, злился на самого себя. Он не знал, почему так вспылил, но уже потерял над собой контроль и не мог остановиться. Все вещи со стола полетели на пол, кажется, что-то даже разбилось, но Готье было плевать. С таким же звуком разбивалось его сердце каждый раз, когда его близкие снова начинали свою игру в «горячо-холодно». Словно чувства Готье для них пустой звук, словно их вообще не существует! — Ненавижу! — Готье с остервенением бросил на пол свою любимую кружку. Она разбилась вдребезги. — Как же меня все достали. «А если я уйду? Они даже не заметят», — подумал он. Готье срывал со стен плакаты, скидывал вещи и книги с полок, опрокинул компьютерное кресло. Грохот стоял ужасный, за несколько минут спальня превратилась в поле после битвы. Готье вывалил гору одежды из шкафа, в спешке натянул на себя уличные вещи и выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью. На пути он встретил Гедеона, тот выглянул из своей комнаты, услышав шум. — Ты куда? — бросил Гедеон вслед убегающему Готье. Тот не оборачиваясь показал ему средний палец. — Подожди! Но Готье его проигнорировал. Если он откроет рот, то не сдержится и пошлет Гедеона на все четыре стороны, и тогда последствия будут уже у него. Он несся вперед, куда вели его ноги, совершенно не замечая ничего вокруг. Спальный район, в котором он жил, сменился оживленными улицами. Готье не разбирал дороги, он задел плечом уже несколько прохожих, но ни на одного даже не обернулся. Он не знал, куда шел, ему просто хотелось уйти — сбежать — как можно дальше. Дальше от своего дома или от самого себя — он не мог разобрать, все чувства перемешались в один запутанный клубок. В ушах зазвенело. Готье врезался в кого-то со всей силы и едва не упал на каменную плитку. В последний момент его схватили чьи-то сильные руки, и вместо того чтобы удариться о землю, Готье рухнул в чужие объятия. — Что ты здесь делаешь, пушистик? — зазвучал знакомый голос откуда-то сверху. — Твой брат, наверно, беспокоится. Решил устроить бунт против всех? — Откуда ты узнал… Люмьер?! — Готье отпрянул как ошпаренный. — Не подходи! Тебя не должно это волновать. Он пошел было дальше, но Люмьер схватил его за руку. Его хватка оказалась сильна, Готье пришлось остановиться. Он дернул рукой один раз, другой, но Люмьер только сильнее сжимал ее, пока не стало совсем больно. Его лицо при этом не выражало ничего, кроме дружелюбия, легкая улыбка расползлась на губах. Это пугало. — Отпусти, или я начну кричать, — шикнул Готье. — Я сейчас не в настроении. Ты пожалеешь об этом. — Ты не посмеешь. Люмьер снизил тон. Готье похолодел; его обдало чужой аурой, невероятно мощной. Внезапно захотелось подчиниться, он прекратил попытки вырваться и околдовано посмотрел на Люмьера. Тот, казалось, просто вспылил, а сейчас сам был не менее удивлен своим порывом. Странное ощущение продлилось недолго. Люмьер вернул на лицо улыбку и весело проговорил: — Как хорошо, что мы встретились! Я бы хотел с тобой поговорить. Если ты позволишь, я украду тебя до утра. Самое интересное начинается после появления луны. Не волнуйся, Гедеон ничего не узнает. Готье колебался до последнего. Люмьер был ему всего лишь незнакомцем, который выловил его на улице совершенно случайно, а теперь зовет с собой. Люмьер ослабил хватку, его рука плавно опустилась с запястья на ладонь без кольца. Он затаился, выжидая, пока Готье сделает выбор. Люмьер не торопил его, продолжал лучезарно улыбаться. Черное пальто, в котором он казался еще выше, отросшие волосы, уложенные назад, серьга в ухе и несколько обвесов на шее — Люмьер имел поистине таинственный вид. Он словно не из этого мира, прибыл в Ромус, чтобы забрать Готье в далекое путешествие в один конец. — Ты пойдешь со мной? — спросил Люмьер еще раз. Подтянув Готье к себе, он чуть склонился. — Я расскажу тебе то, о чем ты даже не догадываешься. Твои близкие скрывают от тебя гораздо больше, чем ты думаешь. — Откуда ты знаешь? — Готье опустился до полушепота. Люмьер ухмыльнулся: — Это не так важно. Я вижу, ты хочешь все узнать. Эта встреча будет нашей маленькой тайной. Одной из. Если бы Гедеон относился к нему хоть немного лучше, если бы Скэриэл не пользовался им, а Леон — не разбивал сердце, то возможно, Готье сейчас бы развернулся и пошел домой, перед этим ударив Люмьера в нос. Но все эти недосказанности он больше не мог и не хотел терпеть. Готье шагнул к Люмьеру и позволил увести себя в ночь, полную огней.