Слушая тебя

Джордж проснулся раньше Макса в их первый неторопливый зимний выходной. Как же приятно просыпаться не от будильника — но организм слишком привык вставать рано, чтобы позволить себе доспать подольше в первый же день каникул. Макс, в отличие от него, все еще спал крепко. Грудь медленно вздымалась и опускалась. Джордж едва не заледенел, когда до него дошло: Макс прикрыт одеялом только до пояса. Как он вообще может так спать?! — подумал Джордж, машинально натягивая одеяло повыше на себя. Не то чтобы в комнате было холодно, но Джордж просто не представлял, как можно уснуть без уюта и тепла — хотя бы до плеч, но надо быть укрытым. Но кстати, Макс хотя бы не возражал, когда Джордж стягивал одеяло на себя. Мог бы и сейчас — чтобы голландец снова нашел его, в свернувшееся буррито, как несколько дней назад, и сказал, какой он милый. Но у Джорджа было занятие получше — изучение груди Макса. То, как она поднималась, а потом опускалась. Медленно, ровно. Ни спешки, ни видимого сердцебиения, ни тяжелого дыхания. Просто спокойный предсказуемый ритм — каждые четыре секунды. Джорджу большего и не надо, чтобы задуматься: а как звучит сердце Макса, когда он спит? Он слышал его раньше, но ухом — это совсем другое. Не так четко, как со стетоскопом. Джордж посмотрел на тумбочку с его стороны. Его новый красивый стетоскоп цвета карибской лазури лежал сверху — так же, как темно-синий Макса с другой стороны. Они не убрали их после прошлой ночи — незачем прятать. Джорджу привезли его утром, и они не могли дождаться, чтобы опробовать его, как только вернулись домой. Тест-драйв обернулся ночью, какой они и представить не могли. Джордж взял стетоскоп и перевернулся на бок, опираясь на локоть. Амбушуры скользнули в уши, будто были сделаны специально для него, мембрана легла между указательным и средним пальцем, словно он пользовался этим инструментом каждый божий день. Пульс чуть участился, когда он приготовился приложить мембрану к мягкой коже Макса, чуть ниже левого соска — туда, где почти полностью зажившая отметина напоминала о вчерашних событиях. Сколько бы Джордж ни слушал сердце Макса, это никогда не переставало быть одним из самых удивительных занятий в его жизни. Он замер на мгновение, будто раздумывая, не передумать ли, но в итоге выбрал привычное — любимое: митральный клапан у верхушки сердца. Сколько бы он ни решал, что в следующий раз начнет с другого места, всегда возвращался к этой точке. Слишком завораживало сердце Макса именно там. Как только стетоскоп коснулся кожи Макса, уши Джорджа заполнил до боли знакомый звук. Тепло разлилось по телу. Сначала «тук» — когда митральный и трикуспидальный клапаны закрываются, чтобы кровь не пошла обратно в предсердия. Потом «тук» — когда закрываются аортальный и легочный, завершая сердечный цикл. Джордж улыбнулся и закрыл глаза. Он с трудом верил, что звук настолько четкий — можно расслышать, как открываются и закрываются клапаны, пока кровь течет сквозь них. Когда он надавил чуть сильнее, звук стал еще яснее. Он никогда не устанет любить свой стетоскоп. Одно из величайших изобретений. Слышать, как работает организм его парня — не только сердцебиение, но и дыхание, и звуки желудка, — это одно из самых интимных переживаний в его жизни. Не открывая глаз, он чуть сместил стетоскоп. Потому что Макс любил, когда слушают везде. Тщательный осмотр очень важен, — сказал он как-то, объясняя Джорджу точки аускультации, через несколько дней после того, как Джордж открыл свой глубокий интерес — как он это называл, пока Макс не поправил: это фетиш, потому что у него не мозг возбуждается, а член, — к сердцам. Особенно к сердцу Макса. И Макс был прав. Это фетиш, потому что Джорджа заводило разыгрывать сцены «доктор-пациент» и слышать, как сердце Макса бьется все быстрее и быстрее. Джордж тогда чуть с ума не сошёл — встал моментально, стоило только представить. Достаточно красноречивый симптом.  Надо бы почаще себе напоминать, что это не просто «интерес». Но это было не просто фетишем. Для Джорджа — и для Макса особенно. Это был комфорт, безопасность, язык любви. Слушать — и быть услышанным. Как сейчас: стетоскоп лежит в центре груди Макса, прямо над трикуспидальной точкой аускультации, а Джордж считает удары. У спортсменов пульс в покое ниже от природы. Но во сне он замедляется еще сильнее. И Джордж был бы не Джорджем, если бы не посчитал — слишком любопытно. Он уже знал частоту дыхания Макса во сне — 15 вдохов в минуту. Логично было проверить и пульс. Можно было глянуть на часах Макса — но где удовольствие? Слушать и считать самому — в этом своя магия, и она захватила его целиком. — Ну как? Глаза Джорджа распахнулись от голоса Макса. Он дернулся было убрать стетоскоп, но Макс остановил его. — Прости, что разбудил, — тут же извинился Джордж, и сожаление, что не дождался, пока Макс проснется сам, уже заползало под кожу. — Я просто… Он вытащил стетоскоп из ушей, чтобы не отвлекаться. — Ты же знаешь, что не надо извиняться, да? — мягко спросил Макс. — Ты представляешь, сколько я мечтал проснуться от того, что мой парень меня слушает так? Глаза Джорджа потеплели. — Правда? — С тех пор как понял, что меня это заводит. А это очень давно, Джордж. Так что пожалуйста, не извиняйся. Лучше скажи цифру. Джордж нахмурился. — Какую цифру? — Ты же считал пульс? Смотрел на часы. — А! — до него дошло. — Точно, да, считал. Забыл. Прости. — Джордж мотнул головой, пытаясь собраться. Он так глубоко ушел в прослушивание, что забыл: Макс может проснуться в любой момент. — Где-то 45 ударов. — Есть повод для беспокойства? Шумы? Перебои? Вчера было интенсивно… — Макс хитро прищурился, и Джорджу ничего  больше не нужно было на этом свете — память подкинула, как бешено колотилось сердце Макса, как хотело выпрыгнуть из груди. Джорджу казалось, что он во сне. Это пьянило. — Полная противоположность вчерашнему, — сказал Джордж. — Медленно, чисто, идеально, как метроном. Никаких признаков проблем. У тебя здоровое, тренированное сердце. Макс улыбнулся и потянулся погладить Джорджа по щеке. Теплая ладонь легла на небритую кожу. — Я рад. Спасибо за осмотр, доктор. Я всегда ценю тщательную диагностику после интенсивных физических нагрузок. Джордж прижался щекой к его ладони. — А я всегда рад ее провести. Доброе утро, кстати. — Доброе, — выдохнул Макс. — Надеюсь, у тебя тоже. — Именно так, — кивнул Джордж. — Хорошо спал? — Идеально. — Макс посмотрел на стетоскоп у себя на груди. — Что думаешь о новой красавице теперь, когда опробовал в двух разных режимах? — Она настолько идеальна, что мне никогда не захочется переставать ей пользоваться. — Ну, — Макс облизнул губы, — я тебя не останавливаю. Если ты понимаешь, о чем я… — О-хо-хо… — Джордж состроил загадочную мину. В голове уже сложился план. — Играем, мистер Ферстаппен? Макс глубоко вдохнул. Пульс уже пошел вверх, и попытки его контролировать были тщетны. Джорджу стоило только сказать слово в своем «ролевом» тоне — и для Макса всё кончалось самым приятным образом. — Доведи пульс до трехзначных. Ни стетоскопа, ни других инструментов, пока я не разрешу. И никаких прикосновений к себе. Посмотрим, как сильно тебе этого захочется. — Вызов принят, доктор Расселл.