Тихая Элисон

Ноябрь 1995 В ноябре Хогвартс становился серым. Серое небо за окнами. Серый камень стен. Серый свет, который сочился сквозь высокие окна библиотеки и ложился на столы длинными холодными полосами. Элисон любила этот свет. Он был под стать ей — такой же блёклый, незаметный, ничей. Она сидела на своём обычном месте — самый дальний стол, спиной к окну, лицом ко входу. Книга по истории магии лежала раскрытой, но Элисон не читала. Она просто водила пальцем по строчке, считая про себя. Раз. Два. Три. Считать она научилась в ту ночь. Когда лежала под телом матери и ждала, убьют её или нет. Четыре. Пять. Шесть. — Тут занято? Голос разорвал тишину, и Элисон вздрогнула так, что книга чуть не упала со стола. Напротив стоял парень. Высокий, светловолосый, с эмблемой Пуффендуя на мантии. Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой, будто они были знакомы сто лет. — Что? — выдохнула Элисон. — Место, — он кивнул на стул напротив. — Свободно? — Я... да. То есть нет. То есть я не знаю. Она несла чушь, и парень это явно понял, потому что улыбнулся шире и всё-таки сел. — Я Седрик, — представился он. — Седрик Диггори. А ты? Элисон смотрела на него и не понимала, что происходит. Никто не садился с ней рядом. Никогда. Три года она была пустым местом, и это спасало ей жизнь. — Элисон, — ответила она наконец. Голос прозвучал хрипло — она не разговаривала ни с кем уже три дня. — Элисон Браун. — Очень приятно, Элисон Браун. — Седрик откинулся на спинку стула, совершенно не собираясь уходить. — А что это у тебя? История магии? Ненавижу историю магии. Биннс такой нудный, что я на его уроках сплю с открытыми глазами. Элисон моргнула. — Ты... зачем ты здесь? — Книгу ищу, — пожал плечами Седрик. — По трансфигурации. Флитвик замучил эссе. Думал, в библиотеке найду что-нибудь полезное. А тут ты. — Я? — Ну да. Сидишь тут такая таинственная, в книгу уткнулась. Дай, думаю, познакомлюсь. Элисон не знала, что на это отвечать. Она вообще не знала, как разговаривать с живыми людьми. Три года она разговаривала только с книгами. — Третья секция, — выпалила она вдруг. — Седьмой стеллаж. Верхняя полка. «Трансфигурация для продвинутых». Там есть глава про частичную трансфигурацию. Флитвик это любит. Седрик уставился на неё. — Ты что, всю библиотеку наизусть знаешь? — Я много читаю. — Ты гений, который много читает. Он встал, нашёл книгу, пролистал и вернулся с таким лицом, будто выиграл тысячу галлеонов. — Работает! Там правда всё есть. Спасибо! — Пожалуйста. Элисон снова уткнулась в книгу, надеясь, что он уйдёт. Но он не ушёл. — Слушай, — сказал Седрик, снова усаживаясь напротив. — А ты всегда тут сидишь? Я тебя часто вижу. Всегда на этом месте. Всегда одна. Элисон внутренне сжалась. — Мне так удобно. — Понимаю, — кивнул он. И вдруг спросил: — Чай будешь? — Что? — Чай. Горячий напиток. Я через час освобожусь и могу принести две кружки. Если хочешь. Элисон смотрела на него и чувствовала, как внутри шевелится что-то, чему она не знала названия. — Зачем тебе это? — спросила она тихо. Седрик пожал плечами. — А почему нет? Ты мне кажешься хорошей. И одинокой. А я не люблю, когда хорошие люди одиноки. Он говорил это так просто, будто это было самой естественной вещью на свете. — Я не... — начала Элисон. — Ладно, договорились, — перебил он, поднимаясь. — Через час. Я знаю, где ты сидишь. И ушёл. Элисон смотрела ему вслед и не знала, что делать. Сердце колотилось где-то в горле. Она достала коробочку с блокираторами, проверила, на месте ли. На месте. Всё под контролем.

***

Через час он вернулся. С двумя дымящимися кружками и пакетом печенья. — У Большого зала сегодня давали, — сказал он, ставя всё на стол. — С клубничным джемом. Будешь? Элисон кивнула, принимая кружку. Чай был горячим и сладким. Таким она не пила очень давно. — Нравится? — спросил Седрик, глядя, как она пьёт. — Да. — Я рад. Они сидели в тишине, но это была не та тишина, к которой привыкла Элисон. Не тишина одиночества. Другая. Тёплая. — Знаешь, — сказал вдруг Седрик. — У тебя глаза грустные. Очень грустные. Я это в первый день заметил. Элисон замерла. — Ты не обязана рассказывать, — быстро добавил он. — Я просто... если захочешь когда-нибудь поговорить, я рядом. Она смотрела на него и чувствовала, как в груди что-то сжимается. Не больно. По-другому. — Спасибо, — прошептала она. — Всегда пожалуйста. Он допил чай, поднялся. — Я завтра приду. Если ты не против. — Я не... — начала Элисон, но он уже улыбнулся и ушёл. Она осталась одна.

***

В следующие недели он приходил каждый день. Садился напротив, пил чай, рассказывал про квиддич, про друзей, про то, как близнецы Уизли опять что-то взорвали. Элисон слушала. Она не привыкла говорить. Но слушать она умела. И, кажется, Седрику этого было достаточно. Однажды он спросил: — А ты? У тебя есть друзья? — Нет. — А семья? Она промолчала. Седрик посмотрел на неё долгим взглядом. Потом накрыл её ладонь своей. — Ты холодная, — сказал он. — Всё время холодная. — Я всегда такая. — Значит, буду греть. Он улыбнулся, и Элисон почувствовала, как по щеке покатилась слеза. Она не плакала три года. — Эй, — тихо сказал Седрик. — Всё хорошо. Я здесь. Она кивнула, не в силах говорить. Внутри неё что-то таяло. То, что было замёрзшим три года. Это было страшно. Но это было тепло.