Жизни и смерти Лазурного бедствия

Ци Жуну было пиздец как больно. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал такую боль. Наверно ее можно было сравнить с тем, что он испытал, когда солдаты Юнани сначала много дней пытали его, а потом сожгли заживо. И все это произошло потому, что ему не повезло быть похожим на своего великолепного братца. В глазах этих собачьих юнаньских выблядков ведь было так логично выместить свой гнев на того, кто имел то же лицо с этой отрыжкой небес. А братец, сбегая со своими предками и прихвостнями, даже не удосужился поинтересоваться, что стало с двоюродным братом. Ах, но ведь наше великолепное Высочество заботится о ком угодно, но не о противном князе Сяоцзине! Любая хромая собака в глазах царственного брата достойна больше сочувствия, чем единственный живой (относительно) родственник! Но о чем это Ци Жун? Ах да, ему было пиздец как больно! Сначала этот ебаный Собиратель Хуйни под Кровавым Дождем так впечатал его в пол пещеры, что, будь бывший князь Сяоцзин жив, он стал бы мертв. Но Лазурному бедствию к этому не привыкать - Одноглазая собака почему-то невзлюбила его, и раз лет в пятьдесят разоряла его логова. Якобы его ебало, что Ци Жун жрал людей! Пиздеж! В Призрачном городе на каждом шагу можно купить человечину, но что-то Хуа Член не торопился избивать тех торговцев! Красное хуйло явно хотело выпендриться перед Царственным братцем! “Вот смотри, какой я хороший, наказываю этого мерзкого демона!”. Фу, блять, блевать охота! Ци Жун не собирался показывать слабость перед Красным Абортышем и Царственным братцем! Пусть в голове звенело, а язык плохо слушался, он смеялся и сыпал оскорблениями им назло. Он был почти в восторге, когда братец наконец показал истинное лицо и наотмашь ударил его по роже. Ну неужели нельзя было так всегда себя вести, а не прикрываться маской добренького дурачка? Чего Ци Жун не ожидал, так это того, что этот песий выродок, Лан Цяньцю, выхватит свой ебаный меч (бля, кому, нахуй, нужен такой огромный меч? Что он пытается этим компенсировать?) и разрубит его надвое. Ци Жун, хоть и был мертв, боль чувствовал прекрасно. И после того, как его разрубили пополам, он отлично ощущал, как его потащили по земле и кинули в кипящий котел. Несмотря на адскую боль, он до последнего истерически хохотал и плевался оскорблениями, пока не почувствовал, что изуродованная плоть уже не может удержать его дух. Боль постепенно прекращалась - это значит, что кожа уже обварилась до такого состояния, что погибли и рецепторы боли. Ах, ему ли об этом не знать - когда сжигают заживо, сначала тоже очень больно, но когда огонь слижет верхнюю часть кожи, больше ничего не чувствуешь. Демона его уровня нельзя убить, просто уничтожив тело. Нужно развеять его прах. Но хуй он кому скажет, где он лежит! Пока никто об этом не знает, как бы эти ублюдки ни изъебывались, им его не прикончить. Правда, на этот раз Ци Жун потратил пиздец много сил. Ебаный меч этого Тайхуя, видимо, сделал с ним какую-то хуйню, и Ци Жун чувствовал, как силы ускользают от него вместе с реальностью. Перед глазами было лишь красное марево - это кипящий суп, в котором его утопили? - а голоса доносились отовсюду сразу. “Я не подохну, я не подохну” - повторял Ци Жун сам себе, стараясь удержаться в сознании. Меньше всего ему нужно было, чтобы его бессознательный дух, выскочивший из тела, поймали в зачарованный мешочек. Сохраняя сознание, он хотя бы смог спрятаться от этих ебаных выродков. Но сил пиздец не хватало даже на это. Последнее, что он услышал, была фраза этого выродка Лан Цяньцю, что он найдет его прах. Ци Жун по привычке хотел осыпать его бранью, но у него уже не было языка и голосовых связок, чтобы издать хотя бы бульканье. Он смог лишь уцепиться за ускользающую злорадную мысль, что нихуя у Тайхуя не выйдет. После этого в сознании Ци Жуна наступила тьма. Тьма, по ощущениям Ци Жуна, длилась недолго. Хотя, песий хер его знает - чувство времени в таком состоянии явно было ненадежно. Первое, что он почувствовал после тьмы, было давление. Его голову и плечи странно сжимали сразу со всех сторон. Еще было тепло и мокро. Ци Жун услышал крик. Кричала вроде женщина, но звуки раздавались как будто из-под воды. К крику примешивались еще чьи-то голоса. Ему пришла в голову мысль, что может выебанный псом братец позволил утопить в том же котле еще кого-то. Но взрослых демониц в его пещере не было, а людей этот святоша вряд ли станет убивать. Хотя с Хуй Члена станется еще и не такое. В глаза Ци Жуну ударил яркий свет. Давление резко прекратилось, и на смену обволакивающему теплу пришел неприятный холод. - Ну давай, дыши! - раздался над ним чей-то взволнованный голос. Ци Жун почувствовал, как его тело растирают какой-то тряпкой. Какого, блять, хера! - Он не дышит! Сестра, мешок Амбу! - послышался мужской голос. - Что с ним? Что с моим малышом? - в охрипшем голосе какой-то женщины слышалась паника. - Ну давай, ну же, дыши - твердил над ним чей-то голос, пока вокруг происходила какая-то суета. Дышать? Ци Жун не дышал уже, блять, восемьсот лет! Он был мертв! Ему не нужно было дышать! Какого хуя эти люди от него хотят? Ци Жун внезапно для себя осознал какую-то странную боль в легких. Как будто ему и правда требовался вдох. Что ж, раз эти идиоты вокруг так суетятся, этот достопочтенный предок окажет им такую милость и подышит. Ци Жун на пробу втянул воздух. Саднящая боль в груди сразу отступила. Хм, ладно, возможно эти идиоты были не так уж неправы. Лазурный демон сделал еще пару вдохов. Голоса над головой сразу же разразились облегченными возгласами. - Он дышит! Дышит! ИВЛ не нужен! - восклицал кто-то. Ци Жун попытался сфокусировать взгляд на том, что, блять, вокруг происходит. Но все, что он смог увидеть - это лишь какие-то цветные пятна, которые, видимо, должны быть людьми. - Поздравляю, у вас мальчик! - сказало одно из пятен женским голосом. - Ох, родная, посмотри, какой у него недовольный вид! - послышался радостный голос мужчины, - такой маленький, а уже такой возмущенный! Ци Жун, если бы он услышал такое в свой адрес до того, как Песий выродок кинул его в котел, медленно и мучительно зажарил бы в масле любого, кто осмелился бы так отозваться о нем. Но сейчас он не чувствовал в себе ни капли духовных сил, поэтому сделал единственное, что смог - со всей возможной жестокостью пнул ногой в сторону мерзкого простолюдина, посмевшего его оскорбить. - Ох, какой активный мальчик! - заворковал женский голос, - только родился, а уже так брыкается. Ци Жун замер от этих слов. Родился? Какого, блять, хера??? Он Лазурный фонарь, блуждающий в ночи! Великое бедствие! Почти непревзойденный демон! Он не может, блять, “родиться”!!! Ци Жун сосредоточился на своих ощущениях. Помимо того, что он едва видел и как-то странно слышал, с его телом тоже было что-то не то. Конечности плохо слушались, он не мог повернуть голову, а размер тела явно не соответствовал тому, что было в последний раз. Он захотел выругаться, но из глотки вырвалось лишь невнятное хныканье. Это почему-то ужасно огорчило Ци Жуна. Если бы Красный хер или еще кто-то узнал, что он хныкал, как маленький, его репутации настал бы конец. Он не хныкал даже когда его варили заживо (технически, замертво, но не суть), а тут почему-то сделал это. Эта мысль расстроила его еще больше, и он снова всхлипнул. И вот не прошло и пары мгновений, как Лазурный фонарь, блуждающий в ночи, Великое бедствие, почти непревзойденный демон горько плакал, не в силах успокоиться. Ебать он хотел эти тупые перерождения! Пока Ци Жун проходил через эмоциональный кризис, его успели обтереть полотенцем, смоченным в теплой воде. - Вот, возьмите его - сказал женский голос, и Ци Жун почувствовал, как его прижали к чему-то теплому и мягкому, - а теперь попробуйте приложить к груди. Ци Жун почувствовал, как в губы уткнулась какая-то упругая штучка. Прежде чем осознать, что делает, он раскрыл рот и бездумно втянул в себя это нечто. В рот полилась теплая приятная жидкость. Ци Жун только сейчас осознал, насколько голоден. Он по привычке попытался укусить плоть, но дурацкий беззубый рот ни на что был не годен. От досады Ци Жун снова пнул ногой. - Ой, он кусается! И пинается! - раздался радостный женский голос. “Чему радуется эта глупая женщина?” - пронеслось в голове у Ци Жуна, - “я попытался тебя ударить и съесть, а ты и довольна?”. Не сумев откусить от своей матери(?) кусок мяса, Ци Жун решил, что возьмет тогда все, что может от этой недалекой женщины, и принялся с удвоенной силой сосать молоко. Голоса вокруг радовались и ворковали, будто он делал что-то хорошее. Ци Жун решил, что ему “посчастливилось” переродиться в семье каких-то недоумков. *** Ци Жун уже упоминал, что ебать он хотел эти тупые перерождения? Быть младенцем - полный отстой. Первые несколько месяцев ты тупо лежишь, сосешь, срешь под себя. Еще подходят тупые родственники и разговаривают с тобой, как придурошные. А родственников, как понял Ци Жун, в этой жизни было у него дохуя. Две бабки, два деда, хуева туча каких-то дядь и теть. И каждый считал своим долгом корчить ему тупые рожи и разговаривать как с полоумным. Он, блять, младенец, а не идиот! - А это нормально, что он так мало спит? Вроде новорожденные спят часов по двадцать в сутки - вставляла свое никому ненужное мнение очередная тетка. - Ах, мы консультировались с педиатром, но никаких отклонений он не нашел. Видимо, это какая-то индивидуальная особенность - растерянно отвечала его новая мамаша. Ци Жун, блять, Великое бедствие! Ему не нужно спать двадцать часов в день, как какому-то тупому ребенку! Он раньше вообще не спал годами! И не собирается изменять этой привычке из-за того, что он, видите ли, заново родился. Он хотел высказать этой тетке все, что о ней думает, но как всегда получилось какое-то невнятное улюлюканье. - Ах, он такой разговорчивый! - умилилась уже другая тетка, и потрепала его по щеке. Ци Жун хотел откусить ей пальцы, но как всегда в этом теле у него ничего не вышло. Чтобы хоть как-то отомстить мерзким отродьям, которые смеют называться его родственниками, он сосредоточился, поднатужился и через мгновение обделал свой подгузник, а после громко расплакался. Пусть знают, как оскорблять почти непревзойденного демона! Через какое-то время зрение Ци Жуна стало наконец-то более-менее нормальным, и он смог рассмотреть, в какую дыру его занесло колесо перерождений. Окружающий мир был каким-то странным. Вокруг было полно стекла и камней, на улице, куда его вывозили в коляске, ездили с огромной скоростью металлические колесницы, вокруг всегда было очень ярко и шумно. Люди были одеты в очень всратые одежды, едва прикрывающие причинные места. Даже его мать одевалась так, как не одевалась ни одна шлюха в Призрачном городе. На улицах повсюду можно было увидеть рисунки и живые картинки с почти голыми бабами и мужиками. Ци Жун хихикал от мысли, что его невинный братец, если бы увидел все это, упал бы в обморок. Где-то к третьему месяцу Ци Жун уже заебался, что может лишь лежать на спине, поэтому, прилагая все усилия своего дурацкого детского тела, стал переворачиваться и ползать. Этим он заслужил шквал тупых восторженных комментариев типа “ах, посмотрите, наш малыш так рано пополз!”. Ци Жун решил, что не одному ему страдать от перерождения. Всю свою энергию, которой раньше хватило, чтобы стать демоном ранга “свирепый”, он пустил на то, чтобы терроризировать семью. Пока он только мог ползать, родители и родственники еще могли с ним справиться, но когда он начал ходить и бегать в шесть месяцев, этим тупым смертным было за ним уже не угнаться. С утра до ночи он бегал по нелепо огромному дому, где они все вместе жили, сея хаос и разрушения на своем пути. Его даже пытались сажать в какой-то детский загон, но этот предок живет на свете уже восемьсот лет, и сраные детские замки ему не помеха! Как только у Ци Жуна прорезались первые зубы (ему пришлось ждать сраных семь месяцев!) первое, что он сделал - это схватил кусок сырого мяса, который его бабка собиралась приготовить на ужин, и сожрал почти полностью. Этим он поверг всех в доме в шок, и ему даже вызывали врача. Этот ублюдок дал ему какое-то снадобье и вызвал рвоту. Мясо, которое так долго жаждал Ци Жун, оказалось полностью выблевано. После этого ублюдочная семья стала прятать от него все “недетские” продукты. Но в перерождении в младенца с сознанием восьмисотлетнего демона были и плюсы. Он полностью сохранил навыки письма и рисования, которые так упорно вдалбливала в него царственная тетушка. Добравшись до рабочего ящика отца, он вытащил оттуда бумагу и набор для письма, и почерком, достойным красоваться на выставке каллиграфии, вывел “хочу жрать мясо”. А потом разрисовал все стены в кабинете неприличными картинками. - Поразительно - говорила какая-то баба, которую родители притащили после очередной выходки Ци Жуна, - развитие очень сильно опережает сверстников. Уровень интеллекта сопоставим со взрослым человеком. Такое в моей практике впервые. Возможно, в вашей семье родился гений. Ци Жун лишь одобрительно хмыкнул. Эта баба, возможно, ему нравилась. Ну разумеется, Лазурный фонарь был гением, только тупой этого мог не замечать! - А-Чен, мог бы ты, пожалуйста, решить вот этот пример? - спросила она, протягивая бумагу. Ци Жун передернулся от прозвучавшего имени. Он берет свои слова назад - ему не нравилась эта баба. - Понимаете, наш сын не любит, когда его так называют - мягко пояснила мать. Брови женщины поползли наверх. - И как же мне тогда к тебе обращаться? - спросила она его. - Меня зовут Ци Жун. Не сраный А-Чен, - презрительно фыркнул Ци Жун. Голос еще не до конца слушался, поэтому получилось не так презрительно, как бы хотелось, но он над этим работал. Ци Жун даже после смерти не переставал пользоваться своим настоящим именем, в отличие от остальных Бедствий. Это была его фишка, ясно? И он не собирался менять это имя даже при новом рождении. Тем более на такое же, как у этого Красного хуйла. Ци Жун бы лучше умер и родился еще раз, чем быть с ним тезкой. - Хорошо, Ци Жун, - примирительно сказала женщина, - реши, пожалуйста, все, что сможешь на этом листе. Пока Ци Жун решал какие-то тупые примеры для малолеток, он вполуха слушал, о чем разговаривали эта баба и его родители в коридоре. До него доносились обрывки фраз “подозреваю СДВГ”, “крайне нетипичный случай”, “рекомендую наблюдение у психолога”. *** Дни складывались в месяцы, а месяцы в годы. Ци Жун рос и взрослел. Как ни странно, но воспоминания о прошлой жизни как-то блекли и стирались. Было ощущение, будто каких-то двадцать семь лет в новом мире были куда важнее, чем несколько сотен в прошлом. Он уже едва мог вспомнить лица и имена всех тех, кто был тогда с ним. А было ли вообще “тогда”? Иногда Ци Жуну казалось, что это могло быть просто каким-то очень ярким сном, который он увидел в детстве и случайно принял за правду. Каждую неделю с полутора лет он ходил на сеансы с психологом. Сначала он с презрением отнесся к тем дядькам и теткам, которые все время показывали ему какие-то картинки и задавали тупые вопросы. Однако со временем он с удивлением, в котором не хотел признаться самому себе, понял, что эти “тупые разговоры” каким-то чудесным образом помогают. Он уже и не помнил даже, на что раньше обижался и злился. Как будто вскрылся нарыв, который гноился сотнями лет, и стало легко и свободно. Ци Жун не стал другим, нет. Он все так же мог легко довести до истерики любого, мог быть невыносимым, грубым и вульгарным. Он не стеснялся говорить людям в лицо, все, что о них думает, пусть и иногда получал уже по своему лицу за это. Но теперь он понимал и мог отследить, почему у него возникает то или иное чувство и в целом лучше понимать самого себя. В этой жизни у него была большая и любящая семья. Не наивная мать, не пьяница-садист отец, не приторно-виноватая тетка и не безразличный братец. Его новый отец владел крупным бизнесом, но всегда достаточно уделял время семье. Он был любящим, но строгим, и не стеснялся давать “профилактических” подзатыльников. Его новая мать была милой женщиной, но с твердым стержнем, не хуже, чем у самого отца. Бабушки, дедушки, дяди и тети иногда бесили, но были вполне терпимы и даже иногда забавны. Он был, как ни странно, единственным ребенком в этой огромной семье, и все уделяли ему много внимания. Ему не прислуживали, не сюсюкали с ним, но воспитывали и разговаривали как с адекватным человеком. Ци Жун не учился с другими в школе. То, что обычное обучение наравне со всеми ему не подходит, стало ясно, когда он в три года уже освоил программу для пятнадцатилетних. Нет, он не был таким уж умным, просто остальные были тупыми. Ну и также аргументом против обучения с остальными было то, что в тот единственный день, когда его все-таки привели в школу, он так сильно укусил одного придурка, что тому пришлось накладывать швы. Спасибо большое, Ци Жуну отлично и на домашнем обучении. По совету все тех же психологов, Ци Жун занялся спортом. Ему нравились там, где можно пощекотать нервы. Он обожал скалолазание, сноуборд, прыжки с парашютом и экстремальный туризм. Каждый раз отправляясь в новый поход, он доводил мать до истерики от волнения. На восемнадцатилетие отец подарил ему байк, и с тех пор он с удовольствием еще и гонял по автострадам, чем тоже не прибавил матери спокойствия. В свободное время Ци Жун обожал готовить. Нет, к сожалению, человечина в этом новом мире была запрещена, но зато в свободном доступе было практически бесконечное множество других ингредиентов. Со скуки он даже завел блог, где стал выкладывать рецепты, перемежая посты с историями из жизни и путешествий. К его удивлению, канал “Лазурное бедствие” быстро набирал подписчиков - людям почему-то было интересно смотреть, как он готовит или лезет на очередную скалу. Еще одной страстью Ци Жуна стала музыка. Когда ему было около четырех лет, бабушка со стороны матери откопала откуда-то древний гуцинь, который хрен знает сколько лет хранился в их семье. Ци Жун решил вспомнить те времена, когда во дворце его учили музыке, и побрынчал несколько мелодий. У него еще с прошлой жизни был хороший слух и приятный певческий голос, поэтому воскресить эти знания не составило труда. Родители, только увидев эту картину, тут же наняли ему репетитора. Правда, Ци Жун довольно скоро понял, что в этом мире играть на гуцине не круто. Гораздо прикольнее была электрогитара. Подключив ее к усилителю, можно было играть так громко, что у соседей бы затряслись кишки. Как-то случайно он наткнулся в сети на объявление, что в рок-группу ищут гитариста. Ради прикола он сходил на прослушивание. Это была кучка парней и девушек лет двадцати, которые решили создать свой бэнд в гараже у одного из них. Это были нормальные ребята, а не придурошные индюки, которые иногда приходили на ужины к отцу вместе с его деловыми партнерами. Они быстро нашли общий язык, и Ци Жун теперь играл в музыкальной группе. И вот Ци Жуну исполнилось двадцать семь лет. У него был байк, несколько тату и пирсингов, популярный блог и рок-группа. Он так и не стал бизнесменом, как хотел его отец, но, к счастью, у старика хватило мозгов не давить сильно в этом вопросе. Блог приносил нормальный доход, иногда их бэнд выступал с концертами, и Ци Жуну хватало денег, чтобы не брать их у родителей. Он все еще жил с ними и остальной семьей, но дом был настолько огромным, что всем хватало места, и Ци Жун не видел особого смысла переезжать. - Мааам, ну я поехал! - крикнул Ци Жун, закидывая рюкзак на плечи и надевая мотоциклетный шлем. Он так и не расстался с любовью к путешествиям, и иногда выбирался в походы, вот так, один. Иногда ему нужно было тупо проветрить мозги. - А-Жун, ты взял телефон? - раздался взволнованный голос матери, - чтобы не как в прошлый раз! А то я от волнения чуть не поседела! - Да взял-взял, ну хватит, женщина! Теперь будешь до конца жизни мучать этого достопочтенного предка - недовольно проворчал Ци Жун. В коридоре появилась его мать. За последние годы она немного поседела, но осталось все такой же энергичной женщиной. - Ох, и опять тебя нелегкая будет где-то носить, совсем не беспокоишься о нервах бедной матери - причитала она, поправляя ему куртку. - Боги, маам, это всего на два дня. Я даже в горы лезть не буду, разобью палатку у подножия. Это почти пикник! Женщину это все равно не успокоило, и она еще какое-то время взволнованно порхала вокруг сына. Она еще раз десять поправила на нем одежду, чмокнула в щеку, строго дернула за ухо с пирсингом и наказала ни под каким предлогом не выключать телефон, а не как в прошлый раз! Наконец вырвавшись из-под заботы матери, Ци Жун вышел из дома, сел на мотоцикл и рванул на юг, в направлении гор. Ехать с его скоростью было всего-то около часа. Стал накрапывать мелкий дождь. Не критично, но противно. Хотя Ци Жун в любом случае не собирался поворачивать назад. Доехав до живописной долины, он припарковал байк в кустах, подальше от любопытных глаз, и дальше пошел пешком. Через пару километров он добрался до места. Это было красивое озеро практически круглой формы у самого подножия горы. Дождь стал лить сильнее. Не теряя времени, Ци Жун поставил палатку. Погода так себе, конечно, но тупым дождиком его не испугать. Так как гулять по дождю было не особо в кайф, он решил посидеть в палатке и почитать книжку, которую давно советовала девушка из его группы. Она еще хихикала, что там был персонаж с его именем и очень похожий по характеру. Ци Жун включил планшет и открыл скачанную книгу. “Благословение небожителей” - значилось на первой странице. “Больше двух тысяч страниц. Что за пиздец, кто будет такую длинную срань читать?” - недовольно подумал он. “Среди пантеона небесных богов существует один, называемый посмешищем всех трех миров. Согласно легенде, восемьсот лет тому назад на центральной равнине раскинулось древнее государство, называемое Сяньлэ”. Ци Жуна будто окатили ледяной водой. Все то, что он так долго и постепенно забывал о той, старой жизни, вдруг вернулась ему в одно мгновение. У него даже голова закружилась от нахлынувших воспоминаний. Он давно уже себя убедил, что это был то ли сон, то ли детская фантазия. Но со страниц этой чертовой книги на него смотрело чертово имя его чертова братца! Какого, блять, Хуа Чена? В этой сраной книге описывались похождения его братца и этой одноглазой псины. По палатке барабанил дождь, который уже превратился в настоящий ливень, а Ци Жун все читал, и читал, и не мог остановиться. С замиранием сердца он дошел до главы, где появляется он сам. Он с каким-то извращенным наслаждением читал, как Хуа Чен избил его, Лан Цяньцю убил его, а Се Лянь почти никак на это не отреагировал. Его впервые за много лет стал раздирать истерический неконтролируемый смех. Он подох в муках, а братец, подбирающий каждую шавку, даже не взглянул на его обваренный труп! Хорош же святоша! Горечь и злоба, которую он почти забыл за все эти годы, навалились с новой силой. Что самое странное, его роль в истории на этом не заканчивалась. По идее он умер и переродился, не так ли? Но “Ци Жун” из книги выжил, подобрал какого-то ребенка и сумел еще доставить головную боль и братцу, и его шавкам. Ци Жун мог допустить, что эта книга - что-то типа исторического описания другого мира (а то, что он переродился в другом мире, Ци Жун понял уже давно). Но то, почему он продолжал “жить” на страницах этой книги, было очень странно. Ци Жун читал всю ночь и весь последующий день. Дождь все это время лил не переставая, в палатке было холодно и сыро, но Ци Жуну было на это плевать. Он дочитал книгу до конца и лежал лицом вниз на спальном мешке, оглушенный произошедшим. В горле стоял горький ком, глаза жгли непролитые слезы. Все герои жили долго и счастливо, все злодеи побеждены. Ах, какая прекрасная история вечной любви, не так ли? Как бы сильно Ци Жун ни горевал, бессонная ночь все же взяла свое, и он незаметно для себя провалился в сон. Он уже не слышал, как размокшая из-за дождя почва сорвалась со склона горы и, перемалывая все на своем пути, устремилась вниз, к палатке, где он спал.