A qui donc sommes-nous?

      Блу Сарджент никогда не слыла большой фанаткой кладбищ, но посещать это место на кануне дня Святого Марка было такой же традицией её семьи, как и отмечать Рождество в обычных.       Раз в год, Блу вместе со своей мамой, Морой, обнаруживала себя здесь в ночи, с блокнотом в руках. Пока её мама уточняла имена у всех усопших, рассматривая их безучастным взглядом, Блу скрипела ручкой по бумагам будучи совершенно слепой в мире медиумов и ведьм.       В этом году, традиция не нарушила себя, хоть Блу и была не в компании мамы, а своей тёти, Нив. Прохладный воздух кусал пальцы Блу, проглядывающие из-под потрёпанных митенок, связанных год назад и не особо умело её собственными руками, а Нив, величественно восседающая на краю статуи, продолжала перечислять имена, пока её безучастный голос не сделался испуганным и возмущённым, а лицо с обложек не исказилось ужасом.       — Постой! Куда ты бежишь? Что за резвая душа…       Блу подняла голову, нехотя прерывая перепись имён, брошенных Нив, и вздрогнула.       К её удивлению, она видела духа тоже.       Когда Блу рассуждала о прибытии душ, то она всегда представляла мирную церемонию, ленивые передвижения вдоль кладбища.       Но девочка впереди, тяжёло дышащая и явно пытающаяся отдышаться от побега, устроенного ранее, выглядела встревоженной. Она мотала головой по сторонам, словно ища кого-то, и лицо её страшно размывалось, мешая остальным видеть её должным образом. Она была в красном платье в крапинку, и единственное, в чём Блу совершенно не сомневалась, так это в том, что у девочки были длинные белоснежные волосы, заплетённые в две косы.       Девочка выглядела… Так юно. Сердце Блу болезненно сжалось лишь сильнее, когда она нервно ухватилась за края своих кос, перепуганная и такая… Живая.       — Узнай как её зовут, — велела ей Нив, отводя взгляд в сторону. — Она меня игнорирует. А я должна успеть опросить остальных.       — Я? — Возмутилась она.       Но всё равно спрыгнула с ограды, поторопившись подойти к девочке.       — Эй, постой! Как тебя зовут?       Девочка закрутила головой по сторонам, и если бы могла, то врезалась бы в Блу. Но у неё не было тела, поэтому столкновение лицом к лицу лишь вынудило каждый сантиметр тела Блу покрыться ледяной корочкой.       Близость, впрочем, сработало двояко — дух, ощутив источник энергии, моментально присосался к ней, чтобы остаться видимым в этом мире на чуть дольше. Девочка увидела её тоже. Как бы сильно не тряслась Блу, от льда на коже и страха от увиденного, та казалась напуганной в три раза сильнее — и всё равно, храбрилась.       — Я ищу кое-кого, — беспомощно прошелестела голосом та, стискивая кончики кос. — Гэнси. Ты не видела здесь Гэнси?       Вблизи, Блу видела девчонку лучше, хоть всё равно и размыто. Цвет лент, перевязывающих косы был таким же красным как её платье, и от неё пахло апельсинами, свежими и сочными, такими, которые непременно норовили растечься соком по ладоням и подбородку. Она казалась настоящей — а ещё важнее, знакомой.       Почему она выглядела такой знакомой?       — Я не слышала ни о каком Гэнси, — протянула тихо Блу.       Тогда, девочка выдохнула.       Она выглядела так, будто прекрасно понимала, что происходило вокруг неё — будто смерть, ступающая на её пятки, её не смущала. И всё равно, услышав Блу, она выдохнула с лёгким облегчением.       — Значит, всё получилось, — сказала она.       Эти слова только поселили в сердце Блу пугающую тревогу. Она потянула руку вперёд, пытаясь коснуться девочки, но та, как и ожидалась, прошла мимо её плеча — незнакомка, начала медленно распадаться в воздухе туманистой дымкой, будто самый настоящий мираж.       — Постой! Ты так и не сказала как тебя зовут!       Но было поздно.       Она перестала слышать Блу и ещё вскоре, она перестала существовать.       Загадочная девочка была мертва.       Или, грозилась умереть в этом году.       Блу не знала её, даже не смогла заполучить её имя — только имя некого Гэнси — но почему-то чувствовала себя совсем дурно. Переполнено тоской и сожалением — неподкупной скорбью.       — Почему… Почему я её увидела? — Спросила она, повернувшись снова на тётю.       Нив медленно заморгала, смотря в никуда. Затем, она вынесла приговор без капли сожаления:       — Есть только две причины, по которым незрячий может увидеть духа в канун дня святого Марка, Блу. Или ты полюбишь этого человека, или убьешь.

***

      — Маминко, я не думаю, что это хорошая идея, — скрипя зубами, протянул Дариуш, пиная ногой притащенную из кладовки коробку. — Если честно, я думаю, это просто отвратительная идея.       По ту сторону телефона послышались дикие помехи, перемешанные неестественными, потусторонними звуками — стоны призраков, смешанные с криком убийц.       Обычно, связь в Италии ловила гораздо лучше.       Но из того что понял Дариуш, дождавшись долгожданного звонка родителей, эти двое прямо сейчас готовились к очередному заказному ритуалу, поэтому ничего толком не работало, а если работало, то с такими перебоями, что ему казалось, что звонил он не заграницу родителям, а в прошлое годов сороковых, через радио.       Впрочем, в другое время мама с папой ему и не звонили.       — Послушай, Генриетта — это прекрасный город! Один из самых волшебных, в которых мы с твоим папой бывали! — Крикнула мама в трубку, да так громко, что ему пришлось отодвинуть телефон от уха, чтобы не оглохнуть. — Ещё, там леса…       Дариуш небрежно швырнул пару музыкальных кассет внутрь почти полностью набитого битком рюкзака. Остановившись посередине своей комнаты, он осмотрел приевшиеся за последние годы стены, которые ему разрешили обклеивать всеми возможными плакатами, а затем, бросил усталый взгляд на уже пустой шкаф с одеждой.       Ему совершенно не хотелось уезжать отсюда.       Эта квартирка в Манхэттэне была самым долгим местом его жительства и ему совершенно не хотелось переезжать. Ещё и в Вирджинию! Кто в здравом уме хотел жить в штате Вирджиния?       Хотя, честно говоря, Дариуш просто ненавидел переезжать в целом.       За всю свою недолгую жизнь, он кочевал вместе своей семьёй больше сотни раз, и нигде не задерживался дольше, чем на семестр в школе.       До Манхэттэна.       Если бы только…       — Я вижу странные сны третью ночь подряд, — настоял он, жуя шнур на своей толстовке. — Ну, пожалуйста! Послушай меня хотя бы раз—       — Так, всё, Дариуш, дост с того, — перебила его мама. Было непонятно не услышала ли она его реплику или попросту решила проигнорировать, но сути это не меняло: разговор был прочно закрыт. — Клиенты уже здесь. Будь добр, выезжай уже поскорее из дома. Ты должен быть завтра в своей новой Академии вовремя. В двенадцать тебя ждёт встреча с директрисой. Да?       — Да, — буркнул он, плюхаясь на край кровати.       Завтра его ждал приём в дурацкую, расфуфыристую Академию Аглионби, он помнил.       Он раз сорок прокрутил онлайн-страничку этого заведения, изучив вдоль и поперёк всю рекламную брошюрку настолько, что его начинало тошнить от одного только названия этого места.       Только сильнее его оскорблял тот факт, что кто-то взял красивое, готическое здание, и решил устроить там локацию для обучения сыновей министров и остальных соответствующих отбросов общества. Какой позор! И ему потом говорить в лицо людям, что он учился там тоже!       — Мама—       — И не забудь взять, эм, эту важную бумажечку… Как она там называлась?       — Промежуточные права, — ответил за неё Дариуш, потому что, само собой, его мама совершенно не подозревала, что и как работало в этом мире, и обычно всем ответственным занимался Дариуш сам. — Я помню.       Я же не ты.       — Супер! Оплата за Академию внесена за год заранее, а деньги за май мы уже отправили тебе на счёт.       — К слову об этом, — опомнившись, встрепенулся Дариуш. — Вы отправили мне тридцать долларов. Я не очень хочу расстраивать тебя экономической ситуации страны, в которой мы проживаем, но—       — Этого должно уплне хватить. Всё, пока! Целую!       И-и, звонок оборвался.       Дариуш устало простонал, откинув телефон в сторону.       И в чём заключался толк бытья богатыми, если твои родители не смыслили совершенно ничего в деньгах, и неиронично считали, что на тридцать долларов можно было разжиться на протяжении ещё не начавшегося месяца? Да он даже последнюю неделю апреля на это не проживёт! Как может?       По крайней мере, в этом доме их абсолютное отсутствие финансовой грамотности не слишком беспокоило Дариуша — кухней и всем соответствующим в их двухэтажном лофте заправляла их экономка, эфиопская женщина строгой закалки по имени Амлема. Но что он должен был делать в Генриетте, где он был совершенно один?       Искать работу?       Заныв вслух, Дариуш улёгся на кровать, спрятав лицо в подушку.       Что-то ему подсказывало, что в этом году матушка Смерть, наконец, вернётся за ним как ей следовало сделать это ещё давно.