A qui donc sommes-nous?

r/EtienneTrial falloutgirls Кто-нибудь что-нибудь знает про ворона, с которым Этьена Триаля иногда замечали? etienne's-lovergirl неа, но кто-то спекулировал, что эта мб эса?       nissa1987       Ого. А мы знаем что-то про его ментальное состояние?             etienne's-lovergirl             ну, я имею в виду, нет, но… ты слышала его музыку, герл kirkspocksupremacy К ветке выше, лол, корвиды (ака. вороны и все их родственники) не могут быть эса. Но есть специальная программа C.A.W.S! Это тренированные корвиды, которые работают типа как сервис-собаки, но исключительно для солдат с ПТСР.       falloutgirls       Я не думаю что Этьен сервил что-то кроме пизды, thooo?

***

      Сны Дариуша Золотовски не всегда представляли из себя чёткую картинку или ясное послание свыше. Порой, они больше напоминали сон при горячке и видение без очков, пока у тебя был двухзначный минус в медицинской карте.       Сегодня, это была смесь обоих — чего-то ясного и одновременно совершенно размытого. Реальность и сон, сон и явь. Дариуш одновременно ощущал себя и плывущим и тонущим — только вот вода ощущалась вязкой, а облака, щекочущие его щёки, почему-то — влажными. Кто-то продолжал повторять его имя раз за разом, но он не мог понять откуда доносился относительно знакомый голос — только мог идти дальше, ориентируясь в пространстве только благодаря повышающему крику впереди.       — Дариуш. Дариуш. Дариуш.       Перед ним предстала низкая женщина. Ему понадобилось ещё пару мгновений, чтобы вспомнить кем она являлась, хотя воспоминания подсказывали, что они виделись совсем недавно.       — Ведьма Нив, — промялил он, непонимающе щурясь.       Она вытянула свои руки из волшебного, влажного зазеркалья, и без предупреждений ухватилась за его плечи, начиная потряхивать как деревянного болванчика. Что-то хрустнуло у него под ногами — кто-то зарычал вдали.       — Сейчас! Ты должен прийти сейчас!       Дариуш вздрогнул.       По ушам лязгнули машинные колёса, и когда он открыл глаза снова, то обнаружил себя посередине дороги, в пижаме. Его слепили фары, но он никак не мог понять перед кем он стоял, пока из салона не донеслось истеричное блять, долбанный ты ублюдок, сопровождённое уже более громким, выкрикнутым в открытое окно:       — Пиздюк! Ты совсем с ума сошёл?!       На него смотрела побитая капотом Мицубиши.       Дариуш сморгнул.       Неужели он вышел из дома на дорогу во сне?       Он повертел головой по сторонам, пытаясь прийти в себя, и с медленно созревающим в грудной клетке ужасом осознал, что нет — они были не перед их домами. Они стояли на какой-то лесополосе, в незнакомой Дариушу локации.       Внезапно, он окончательно пришёл в себя, начиная ощущать дискомфорт — босые ноги казались болезненно натёртыми, разодранными об асфальт, его трясло, а ещё, хоть он и не понимал, что творилось, подсознание бесконечно твердило ему, что он должен был попасть в тот самый волшебный лес, в котором бывал до этого.       — Алё, блять! Ты дебил?       — Всё в порядке? — Илья материализовался рядом чуть менее грубым надзирателем. — В чём дело?       — Мне нужно в лес, — вслух протянул он.       Оба, Кавински с высунутой головой из машины, и стоящий рядом Илья, одинаково тупо переспросили:       — Чё?       Дариуш только помотал головой, и не медля больше ни секунды, рванул к пассажирскому сидению Мицубиши, бесцеремонно влезая в салон.       — Езжай вперёд, — велел он Кавински, принимаясь часто моргать, в попытке избавиться от дурацкого слепоты после упёртого разглядывания фар. — Я скажу тебе где остановиться.       Кавински стянул с себя солнечные очки.       — Ты что, совсем ебану—       — Пожалуйста.       Тот заскрипел зубами, но надавил на газ до упора и без предупреждений, вынуждая его болезненно стукнуться спиной и затылком об сидение с болезненным шипением.       — Ты задолжал мне объяснений, пиздюк.       — Потом!       …Когда я сам пойму в чём здесь дело.       Благодаря восхитительным талантам Кавински, состоящим из того, что тот гнал по дороге как зарезанная свинья, они оказались на пороге леса за считанные секунды — одно мгновение, два, и Дариуш уже торопливо вылезал из машины, пытаясь не спотыкаться из-за боли в ногах.       Кавински только вцепился в его запястье на выходе, окинув убийственным взглядом, лишённым всякого терпения:       — Что ты делаешь?       Он был без малейшего понятия, что он делал. Но их машина являлась не единственной припаркованной у волшебного леса — стояли чьи-то ещё, две. Значит, что-то здесь действительно происходило, из-за чего ведьма Нив и вызвала его к себе.       — Я не знаю, — и следом, чуть менее убедительно: — Я объясню потом.       Кавински выпустил его, зафырчав обиженной кониной.       Дариуш рванул дальше, игнорируя холод в костях, неестественный летней погоде. Едва он шагнул в лес, как ночь резво сменилась днём, вынуждая его поморщиться от солнечных лучей, а твёрдый асфальт заменился мягкой, немного влажной травой. Он выдохнул, мигом юркнув за одно из деревьев. До него начали доноситься голоса — знакомые голоса.       Смахивая волосы с лица, вспотевшие от погонь вдоль дорог, он сумел разглядеть две фигуры на поляне: своего учителя латыни, мистера Уэлка, и ведьму Нив, которая была перевязана верёвками. Встрепенувшись, Дариуш вцепился пальцами в кору дерева.       Ему следовало что-то сделать… Верно?       Проснись, мысленно позвал он духа, проснись.       Винсент Уэлк возник под его рукой, обжигая его плечо смертельным холодом, вынудившим его челюсть защёлкать друг об друга. Его глаза зажмурились почти машинально.       — Ты должен был пробудить лес первее, чем это сделает мой сын, — укорнул его тот, складывая руки на груди. — Чего ты медлишь?       Дариуш распахнул глаза, чтобы покоситься на него совершенно возмущённо.       Я не ведьма! Откуда я должен знать как себя вести? И что это вообще значит — пробудить лес?       — Ты бесполезный! — Сокрушился тот.       Дариуш раздражённо сцепил зубы.       Да, он был бесполезным.       Но ему всё ещё предстояло придумать хоть что-нибудь, чтобы спасти ведьму Нив от потенциальной кончины.       Сжав челюсть, Дариуш рухнул на землю, прижимаясь коленями к полувлажной земле, и пачкая при этом невольно штаны.       Он не мог провести ритуал, который от него ожидался, но он мог побеспокоить лес достаточно, чтобы Уэлк не успел выполнить задуманное. Он нервно затеребил семейный перстень, дёргая янтарный камень по сторонам до тех пор, пока оттуда не возникло совсем маленькое лезвие. Полоснул им вдоль ладони, и когда кровь брызнула, окропляя землю, он только взмолился, прижав лоб к траве.       Повстаньче. В имье светей Маржанны, повстаньче.       Земля затряслась.       Он услышал шипение Баррингтона вдали, сопровождённый звонким смехом ведьмы Нив. Когда Дариуш выглянул, чтобы увидеть её, та уставилась прямиком на него, слегка тряхнув головой. Её следующие слова обратились против него, а не Уэлка:       — Что ты натворил? — Хотя она звучала такой позабавленной, что он сомневался, что это могло быть укором. — Ты сломал линию судьбы!       — Что ты несёшь, ведьма?! — Взвопил Уэлк.       Послышался щелчок пистолета.       Дариуш встрепенулся, заметив светлую макушку мальчика, которую раньше несколько раз видел в коридорах Аглионби. Тот стоял уверенно, хоть и выглядел побито, и Дариуш осознал, что действительно, он не должен был здесь находиться. Что ведьма зачем-то позвала его, прекрасно это понимания, и что она свалила на него какую-то поломку, которая была…       Он не знал чем она была.       Но он попятился назад.       Его кровь, размазанная по траве, воспылала, обратившись в красные маки.       — Он умрёт, — со странным восторгом протянул мистер Уэлк-старший. — Мой сын, наконец-то, сегодня умрёт.       Отдёрнувшись, Дариуш рванул прочь, игнорируя то, как за каждым шагом разрасталось всё больше цветов.       Его немного мутило, когда он выскочил назад на дорогу, позволяя небу обернуться вновь тёмным полотном, но, по крайней мере, Кавински не уехал, бросив его в неизвестности, а остался ждать.       Дариуш залетел в машину, немного спотыкаясь, и летя кривой линией на пассажирское сидение. Кавински оторвал настороженный взгляд с ещё машиной, припаркованное впереди них, и уточнил:       — Там что, Дик Третий?       Дариушу эти слова показались началом какого-то глупого анекдота.       — Кто?       — Д… Ты что, блять, кровью истекаешь?       Он уставился на свою ладонь.       Да, действительно — в этот раз он как-то не совсем рассчитал, и вдарил в какую-то особо чувствительную область в руке. Он медленно заморгал, и не придумав ничего лучше, прижал ладонь к краю спальных штанов, зажав её до щипания в раненной области.       — Уже нет, — вынес вердикт он.       Кавински неверяще на него уставился.       — Конченный малолетний придурок. С тобой проблем не наберёшься.       — Я же тебя вообще не просил ко мне лезть, — не выдержав, гаркнул в ответ он. — Что ты ко мне пристал первым, а?       На это Кавински уже ничего не сказал, хотя правда была очевидна — он сам был крупным малолетним придурком!       Услышавший его мысли Илья, появившийся вновь на заднем сидении между ними, захихикал.       — Да вы оба такие, вот что.       Дариуш бросил на него взгляд через зеркало заднего вида и бесстыдно закатил глаза.       Отстань.       — Куда это ты смотришь? — Мигом нахмурился Кавински, поправляя зеркало. — Проко опять здесь?       — Где ему ещё быть, чучело ты патлатое, — забормотал обиженно Дариуш. — Езжай уже, а? Иначе мы друг друга здесь перебьём.       — Такие вы сладкие, — мечтательно протянул Илья, укладывая голову на край пассажирского кресла сзади. — Прям папа и сыночка.       Дариуша едва не вырвало на кожаный коврик, хотя он затруднялся ответить было ли это вызвано словами Прокопенко или всей ситуации, включая потерю крови.       — …Осталось найти маму.       — Да у него в жизни не встанет на девушку, — не выдержав, обиженно зашипел Дариуш прямиком вслух.       — Чё ты несёшь? — Кавински вперился взглядом в заднее зеркало, будто тоже надеялся увидеть лицо старого друга, но отсутствие такой возможности начинало бесить его лишь сильнее. — У кого?       — А ты угадай!       Илья расхохотался пуще прежнего.       Вдали послышался рёв ещё одной приближающейся машины, и Кавински машинально, даже не вглядываясь в то, кому она принадлежала, надавил на педалям со всей силы, отправляя их нестись дальше по дороге, хотя та вела вдаль от Генриетты, а не наоборот, назад.       Дариуш только тяжело вздохнул.       Честно говоря, ему было уже немного всё равно куда они ехали.

***

      Манон Корбо проснулась посередине ночи от звонка.       Не на мобильный телефон — этот она всегда ставила на беззвучный перед сном подальше от таких вот ситуаций — а на домашний. Тот самый, который не использовался уже годами.       Старый аппарат винтажного оформления — с крутящимися колёсиками и массивной трубкой — всегда находился в кабинете папы на первом этаже, и в далёком прошлом, кроме него его никто никогда не использовал. Но сегодня он зазвонил снова, и Манон пришлось выползти из своей пещеры, чтобы понять что вообще происходило.       По дороге до телефона, Манон застала Этьена, сидящего на кухне, но тот не торопился вставать — вместо этого, он выглядел так, будто прибывал в состоянии странного транса. Его большие тёмные глаза смотрели в стену, а тело казалось неподвижным. На его плече, склонившись клювом к его виску, сидела крупная ворона.       Это была жуткая картина. И странная.       Но Манон слишком уж была сонной, чтобы беспокоиться об увиденном, поэтому она молча закрыла дверь, юркнув в отцовский кабинет.       Звонок поступил из дома Блу Сарджент.       …В общем, именно так Манон и очутилась, стоящей в гостиной волшебной семьи в спальных шортах и случайной футболке. Спросонья, торопясь наружу, она умудрилась вместо шлёпанцев, натянуть на себя старые и потёртые, светло-коричневые угги, и теперь выглядела ещё тупее, чем могла бы выглядеть в сложившейся ситуации.       Благо, стояла совершенно катастрофическая ситуация, и Блу не особо обращала внимание на её внешний вид.       — …И я даже не знаю, расстроена я или злая!       Пока Манон видела седьмой сон, в котором доила козочек у Барнс, попутно слушая как Этьен играл на пианино, оказывается, произошло ужасное.       Ну, вроде ужасное. Лично Манон казалось остальные делали из муху слона, но…       Так или иначе, Пэрриш пробудил лес, вопреки протестам Гэнси, и убил Уэлка.       Лично Манон казалось, что это всё было очень здорово.       И, честно говоря, вчерашним вечером, когда она приехала навестить Пэрриша после его выписки из больницы, всучив ему поздравительную открытку в честь того, что Роберт Пэрриш, наконец, оказался послан куда подальше, она так и знала, что тот взорвётся рано или поздно.       Все, кроме Гэнси это должны были понимать.       — Погоди, — зевнула она, перебирая собственные спутавшиеся комки волос. — Из-за твоей тёти или потому что Гэнси с Пэрришем поссорились?       Ах да! Ещё пропала бесследно Нив.       Манон вообще ни разу не видела Нив за этот месяц, но это всё были мелочи — видимо, даже для самой Блу.       — Нив найдётся, — убедила Блу, яростно размешивая ложкой йогурт. — Я больше взволнована ситуацией между мальчиками. Адам меня просто проигнорировал, представляешь? И Гэнси тоже!       Манон отвращённо нахмурилась.       — Тебе что, теперь ещё и Гэнси нравится?       Пэрриша она ещё понять могла. Смазливый работяга, явно ради возлюбленный кого-нибудь пришибёт… Но Дик? Серьёзно?       — Ч-что? — Блу ту же запнулась. — Нет, я не…       Но странный румянец на щеках Блу говорил о чём-то совершенно другом, и Манон окончательно растерялась, хоть и сама предположила такую развилку событий.       Неужели Блу мог понравиться кто угодно, кроме… Манон? Неужели все анализы её ситуации оказались неправильными, а Блу не интересовалась девочками от слова совсем? Даже самую малость?       — А что? — С подозрением протянула та следом. — Тебе нравится Гэнси?       — Ты что, с ума сошла? — Не удержавшись, раздражённо прошипела Манон, стукнув ладонью по столу. — Что ты прицепилась со своими бредовыми теориями, а? Не нравится мне никто из этих ублюдков. Заладила так заладила!       От непривычно резкой реакции, несвойственной Манон при общении с Блу, та мигом растерялась.       — Я просто спросила, — немного защитившись, протянула та, возвращаясь к поглощению йогурта. — Я думала мы подруги теперь.       Подруги.       Здорово.       Повышение, о котором она так страстно мечтала.       — Конечно, — вынудила процедить себя Манон. — Мы подруги.       — Подруги разве не такое обсуждают?       Да ей-то откуда знать, что обсуждают между собой подруги!       Её единственной подружкой был патлатый мальчишка, перепачканный в грязи, и висящий на лопате в попытке раскопать картошку — и с Ронаном они обсуждали вообще другое!       — Мне никто не нравится из мальчиков, — протянула напряжённо Манон, опуская взгляд в пол. — И не понравится.       — Ты радикальная, — чуть расслабившись, рассмеялась Блу. — Мне нравится.       А ты дура. Мне, к сожалению, это тоже по всей видимости очень нравится, раздражённо подумала она.       — Так тебе нравится Гэнси?       Манон не понимала с каких пор записалась в мазохистки и почему спрашивала то, от чего ей обязательно станет только неприятнее и грустнее. По правде говоря, ей просто хотелось уйти домой, спрятаться под одеяло и никуда больше не выходить и вовсе. Ни на поиски Глэндовера, ни на звонки Сарджент.       Но тогда она потеряет всякую привилегию времянахождения с Блу. А этого она позволить себе не могла.       Всегда было легче перетерпеть, чем убегать, поджав хвост.       — Я не уверена, — смущённо протянула Блу, скобля ложкой по баночке йогурта. — Но тебе не кажется, что, ну, он мне подходит лучше, чем… Адам? Нет?       Могила подходила Дику лучше, чем Блу — вот что!       — Если ты так думаешь, то тебе стоит сказать об этом Пэрришу, — сообщила ей Манон очень сухо. — Не бей мёртвую лошадь ещё сильнее, чем она уже побита.       Блу фыркнула.       — Я же ничего не делаю.       — Это Пэрриш, — вздохнула она, чувствуя себя той ещё девой Марией за то, что она вообще решила провести этот разговор, а не послать Блу куда подальше. — Для него любая недомолвка считается предательством.       Будет весело, если Блу решит сойтись с Гэнси, бросив Пэрриша, и Пэрриш настолько расстроится, что решит обратить внимание на то, что Ронан таскается за ним побитой собакой второй год подряд.       Ну… Как весело…       …Если у Ронана любовная жизнь сложится лучше, чем у неё, то тогда она собьёт его машиной и влетит в дерево следом сама — вот так весело.       — Я подумаю об этом потом. Когда они оба перестанут быть невыносимыми, — уверенно заявила ей Сарджент, стукнув полупустым стаканчиком по столешнице. Покосившись на Манон, она протянула его ей. — Хочешь доесть за мной?       — Ага. Давай.       Ложка Блу — это ближайшее, что Манон получит к поцелую с Сарджент, в любом случае. Чего отказываться?       — Блу, — в кухню вошла совершенно восхитительная и внушительная Калла, чьё появление мигом вынудило Манон выпрямиться и сесть поприличнее. — Зайди к матери. Она хочет сделать расклад на Нив.       — Я принимаю гостью, — возмутилась Сарджент.       — О, не переживай. Я развлеку её в твоё отсутствие, — дёрнула уголком губ насмешливо та. — Шагай давай.       Блу тяжело вздохнула, отослав Манон виноватый взгляд. Бормотнув торопливое сейчас вернусь, она испарилась в коридоре, громко топая босыми ногами по полу, так и пытаясь продемонстрировать всему дому, что она была крайне недовольна происходящим.       — Здравствуйте, — прокашлялась тихо Манон, надеясь, что её голос не надтреснул как у мальчика-подростка в пубертате.       Калла уставилась на неё, выразительно изучая то, как Манон жадно вылизывала остатки йогурта Блу. Её ухмылка покривилась ещё больше, и сложив руки на груди, она бесцеремонно выпалила:       — Первая влюблённость в девочку в маленьком городке, балерина?       Манон подавилась мелкими фруктами. Ей внезапно стало очень даже понятно, почему Блу терпеть их не могла.       — Ч-что?       — Соболезную, — продолжила та, хотя она совершенно не звучала сочувствующей. — И удачи. Она тебе пригодится.       — О, я не…       Она растерянно смолкла.       Сначала родной брат, видящей её впервые в жизни выяснял магическим образом, что она интересовалась девочками, а теперь мисс Калла, которую она видела в своей жизни во второй раз! Как они все узнавали о её предпочтениях так легко, если весь город считал, словно Манон каждую ночь ошивалась в домах разных мальчиков?       — Дай ей время, — уже чуть серьёзнее посоветовала ей женщина, кивая в сторону двери, за которой пропала Блу. — Ей совсем не легко.       — Вы что-то не так поняли, — миролюбиво протянула Манон, отодвигая от себя опустевшую баночку йогурта. — Блу меня едва терпит больше часа. Мы с ней… Не занимаемся ничем таким. Не стали бы.       — К твоему явному большому сожалению, не так ли?       Да не могло быть это так очевидно!       Она умела прятаться — родилась в семье лжецов, выросла под дядей, учащим скрывать секреты прямо под носом человека, и знала как держать язык за зубами, а эмоции за плотной стеной. Как максимум, она пережила других балерин, ошивающихся вокруг неё нередко без одежды после тренировок!       Манон не могла начать попадаться на этом сейчас.       — Мы с Персефоной чуть глаза друг другу не выцарапали после нашего знакомства, — дёрнула плечом Калла. — Такие периоды — временные.       О.       Она всегда знала, что троица женщин из дома на улице Фокс Уэй 3000 являлись, как минимум, бисексуалками. Но она всё равно не ожидала, что кто-нибудь когда-нибудь подтвердит её теории. Ещё и так открыто, словно не было ничего необычного в симпатии к собственному гендеру.       — О, — неловко повторила Манон, поправляя волосы. — Эм. Вы очень крутые.       — Дави на неё, — приказала ей угрожающе Калла, тряся указательным пальцем в воздухе.       — Чего? — Окончательно растерялась Манон.       — Она у нас медленно понимает намёки. Дави на её как можешь и не сдавайся. Не проигрывай мальчишкам.       Прежде чем она успела отреагировать на такое яростное заявление, Блу уже вернулась на кухню, обрывая столь важный разговор, от которого у Манон невольно вспотели ладони. Ей даже захотелось сказать Сарджент, чтобы ты отошла куда-нибудь снова, чтобы они договорили — но не стала.       — Всё, иди отсюда, — пришикнула Блу.       — Я? — Растерялась Манон.       — Да нет же, Калла, — сдавшись, Сарджент схватила её за запястье, начиная тянуть за собой. Ей торопливо пришлось сползти с высокого стула, пока та не вывихнула ей чего своими потягиваниями метафорического каната. — Ты же останешься на ночёвку?       После разбитого сердца от услышанного факта того, что её будущая девушка была влюблена в Гэнси?       …Ну. Видимо, да.       Тем более, семья Блу явно была на её стороне, так что… Попытаться снова стоило.       — Что угодно ради тебя, принцесса, — подмигнула Манон.       Блу тут же оскорблённо зафырчала.       — Ты невыносимая. И фильмы я смотреть с тобой больше не буду!       — А я с тобой говорить о мальчиках.       Когда Манон кинула взгляд за плечо, Калла удовлетворённо показала ей большой палец, прежде чем отвернуться к холодильнику.       Что ж.       …У Манон Корбо было целое лето, чтобы соблазнить Блу Сарджент.       Как тяжело это могло быть?