A qui donc sommes-nous?

От: matthewalynch@aglionby.com Кому: pr@buzzfeed.com Тема: Точность теста Добрый день, уважаемая команда Базфид! Извините за беспокойство, но я прошёл один из ваших онлайн-тестов (buzzfeed.com/am-i-gay) и хотел бы узнать действительно ли ответы, выданные мне — правда? И если да, то что значит, если мой результат показывает, что я посередине шкалы? С уважением и пожеланиями хорошего дня, Мэттью А. Линч! ↓       От: pr@buzzfeed.com       Кому: matthewalynch@aglionby.com       Тема: Re — Точность теста       Добрый день,       мистер Линч!       Наш тест не является обязательной правдой — это лишь способ задуматься и проанализировать свою личность и чувство идентичности. Он не научно точный. Однако если вам интересно протрактовать результат, то ваш конкретный говорит о том, что вероятно, вы склонны к бисексуальности. Мы не можем утверждать ничего о вас и ваших предпочтениях точно.       С уважением,       интерн команды Buzzfeed       P.S: Личный совет — не стоит обмениваться такой корреспонденцией через школьные эмейлы :) Берегите себя!       ↓             От: matthewalynch@aglionby.com             Кому: pr@buzzfeed.com             Тема: Re — Точность теста             Добрый день, уважаемый интерн команды Базфид!             Спасибо за ответ! И за совет! Хорошего Вам дня!             С уважением и пожеланием хорошего дня,             Мэттью А. Линч!

***

      В честь окончания учебного года — как если бы Дариуш проучился в Аглионби хотя бы семестр — Кавински, вопреки всем их разногласиям, подарил ему копию собственной Мицубиши, единственной во всём городе.       Это показалось очень неожиданным и странным подарком, повод для которого Дариуш не понял, но собственная машина утомляла его собственными габаритами достаточно, чтобы он согласился. Поэтому он покивал, взяв ключи. Спасибо, как его учили и не сказал.       Зато застрял на часовую лекцию от Кавински о том, как лучше и правильнее водить это корыто — с обещаниями, что тот ещё научит его как на ней гонять, хотя Дариуш трижды сказал, что ненавидит превышать скорость больше положенного — пока он выделывал на крыше машины защитные рисунки и амулеты. Просто потому что ему нравился Кавински исключительно из-за своего статуса сновидца. Ну, и потому что он ещё постоянно тащил ему остатки еды или приглашал поесть вместе со Сворой, которая Дариушу хоть и не нравилась, но тоже любила делиться своими заказами на пробу.       В общем, суть была простая: у Дариуша Золотовски имелась новая машина.       И отмечать такой щедрый подарок он позвал, конечно же, Мэттью.       — Мне она нравится больше прошлой, — вынес свой вердикт Линч во время их второго круга вокруг центра Генриетты.       Он то и дело вертелся на пассажирском месте волчком, тыкая в радио-приёмник, но Дариуш не возражал такой компании.       На самом деле, даже был благодарен.       Его всегда нервировало, когда ему приходилось в одиночку путешествовать в ещё неизвестных местах или во время вождения за чужими и новыми машинами. Он даже от Манхэттена в Генриетту ехал на два часа дольше положенного, потому что не зная толком дороги, от страха, туго соображал что означали разные знаки, указывающие направления в штаты, и в какой-то момент запутался, заехав не туда.       Присутствие Мэттью, хоть и бесполезное в целом, помогало.       — Да?       — Тебе в ней явно полегче водится, — пожал плечами тот, наконец, расслабляясь на сидении. — Я всё боялся, что ты упадёшь со своей. Ты же крошечный.       Дариуш обиженно нахмурился.       — Нормального я роста.       Но он знал, что был немного… Недорослым. Как в росте, так и в весе.       — Самого идеального, — согласился с ним Мэттью с довольной ухмылкой на лице. — Эй, хочешь прокатиться до моего дома? Я хочу показать тебе Барнс.       В этот раз, Дариуш уже знал, что Барнс — было названием дома Мэттью, поэтому тупых вопросов и недопониманий не последовало.       — Я думал, вам туда больше нельзя, — заметил многозначительно Дариуш, отдалённо припоминая трель Мэттью про семейные истории.       — Ну, Ронану нельзя, — кивнул он. — Мы с Декланом просто туда не едем больше. Из-за комы мамы.       Это казалось таким странным — бросать женщину в коме в одиночестве без нянек или поездок к ней. Конечно, скорее всего, ей могли помочь только аппараты поддержания жизни, но всё равно…       Словно чувствуя размышления Дариуша, Линч вздохнул:       — Я тоже задавался этим вопросом сегодня утром.       — Поэтому хочешь туда поехать?       — …На самом деле, я правда просто хотел показать тебе место, где я вырос. Но, может, мы ещё можем что-нибудь с тобой обдумать, — он одобряюще ему подмигнул, хотя Дариуш отчётливо видел, что звучал тот очень расстроенно.       — Что ж… Говори куда ехать. Я без понятия где твой дом.       Они доехали до цели назначения за приличное количество времени — дом Линчей находится на полном отшибе, напротив странного готического дома с прогнившими досками. Как пояснил Мэттью, дома семьи Корбо.       Дариуш планировал держаться от него куда подальше, поэтому они почти сразу влетели внутрь Барнс.       — …И, вот тут-то я и вырос! Классное место, правда?       Барнс, вопреки домашнему уюту и спокойствию в помещении, покрытого пылью, выглядел… Сонным. Усталым. Пустым. Дариуш не сомневался, что однажды он был полон жизни и радости, но сейчас здесь было так же неуютно, как и в доме Золотовски, когда он только туда вернулся.       — Оно… Такое твоё, — тем не менее объявил Дариуш, рассматривая фотографии в рамках на стене. — Прям американская мечта.       С чётких фото на него смотрели три брата Линча — уже знакомый мальчишка в костюме по имени Деклан, неизменный, яркий Мэттью с бардаком на голове, и пока ещё незнакомый, но весёлый средний сын семьи Линч с не менее длинными кудрями. Они все определённо выглядели как братья — Деклан и Ронан чуть больше, чем Мэттью.       Но стоило ему завидеть свадебную фотографию Авроры и Ниалла Линча, как вопросы снова отпали — Мэттью был копией мамы.       — Твой папа симпатичный, — не думая, протянул Дариуш вслух.       Мэттью, повисший на его плече со спины, тихо рассмеялся.       — Думаешь?       Он почувствовал себя глупым за то, что сказал это вслух, хотя Ниалл Линч действительно выглядел красиво.       — Твоя мама красивее, — ляпнул он, пытаясь исправить ситуацию.       Ситуация решительно стала хуже.       Но Мэттью довольно улыбнулся.       — Это правда.       Они прошли вокруг дома ещё. Дариуш искусно проигнорировал изображения членов семьи Корбо, развешанные по дому, а Мэттью между тем показывал ему все остальные помещения в доме. Он рассказывал истории о своём детстве, о тому, чему его учили, о музыкальных ирландских инструментах, о сказках и историях папы, о талантах мамы.       Всё, что говорил Мэттью казалось Дариушу незнакомым, его собственное детство — другим.       Он почти чувствовал себя пристыженным своим здесь нахождением. Будто грозился перепачкать семейный быт, полный света, своим позорным одиночеством и отстранённостью.       Но Мэттью так не считал.       Поэтому потащил его на второй этаж, в комнату к маме.       Когда они очутились в родительской спальне, Дариуш мигом понял что что-то здесь было не так.       Аврора Линч не была в коме — Аврора Линч спала.       Она сидела на кресле-качалке, и к её венам вела единственная трубка для системы, но внутри пакета было что-то странное, совсем не похожее на привычные жидкости, полные витаминов — то было что-то волшебное и нескончаемое. Вечное.       Мэттью подошёл к маме как ни в чём не бывало — осел на полу, уложив голову на колени к ней, и выдохнул, сжав её бледную ладонь в своей.       Дариуш же не знал как ему сказать, что—       Аврора Линч, вероятно, не была человеком.       Он не до конца был уверен в своей теории, сильно сомневался, но ему казалось, что Ниалл Линч, вероятно, являлся таким же сновидцем, как и Кавински — что Аврора Линч была его сонным существом, погрузившимся в вечную дрёму из-за его смерти.       Потому что Дариуш уже видел такую картину однажды.       К его родителям приходил человек, пытающийся воскресить свою возлюбленную, которую, казалось, поглотила состояние, граничащее между сном и смертью. Разочарованные увиденным, его родители объяснили тому, что некто явно надремал девушку — что она не была человеком, а поэтому, они не могли провести на ней ритуал как на людях.       Больше этот человек к ним не возвращался.       …Но если Ниалл был сновидцем, то имелась вероятность, что кто-то из его детей мог быть таким тоже, верно?       Ему внезапно вспомнился комментарий Кавински о том, что все Линчи странные, и что с ними лучше не связываться, и ему подумалось, что тот точно должен был что-то знать.       Что Дариушу стоило поговорить сначала с ним, разузнав всё точно, и только потом с Мэттью, если его теории казались правдой.       …Мог Мэттью быть сновидцем?       — Ахем, — Мэттью, приняв его тяжёлое молчание, полное размышлений за дискомфорт от всей картины, поцеловал ладонь мамы в последний раз, прежде чем отстраниться от неё. — Прости. Я немного расклеился.       Его глаза правда блестели непролитыми слезами, и Дариуш почувствовал себя виновато, что не предложил никакой поддержки своему другу. Он потянулся вперёд, чтобы взять его за руку, и тот мигом потянулся в ответ, хватая его ладонь своей, немного вспотевшей.       — Всё нормально, — убедил Дариуш, ненавидя то, как неловко он звучал в отличие от столь талантливого в успокоении остальных, Мэттью. — Ты… Имеешь на это право.       Так держать, капитан антисоциальность, прокряхтел внутренний самокритик, который с недавних пор звучал у него в голове голосом Кавински.       — Извини, — всё равно оправдался Мэттью. — Можно я…       Дариуш не понимал чего именно просил с негоМэттью, но всё равно на всякий случай кивнул. Когда тот резко подался вперёд, стукнувшись лбом об его плечо, он сначала сильно растерялся, а только потом додумался свободную руку уложить к нему на кудри в попытке пригладить.       Мэттью выдохнул.       — Дай мне минуту, ладно? Я покажу тебе потом свою комнату.       Дариуш сглотнул.       Ему хотелось сказать, что он дал бы ему и час, и месяц, и год — только бы тот почувствовал себя чуточку лучше.       Ведь не играло роли являлась Аврора Линч сказкой, ставшей реальностью, или настоящим человеком с проблемами со здоровьем — Мэттью всё равно её лишился. Своей любимой мамой, с которой проводил всё своё время однажды. И ничего не могло это исправить.       В реальности он сумел выдавить только:       — Конечно. Не беспокойся ни о чём.       Но он надеялся, что Мэттью понимал, что Дариуш действительно имел в виду.       Что они правда были друзьями — самыми лучшими — и Дариуш хотел научиться быть лучше для него, даже если эмоции порой и давались ему тяжело, а общение с остальными — ещё хуже.

***

      Мэттью никогда не считал свою старую комнату глупой или поверхностной, но сейчас, стоя посередине помещения, где валялись совершенно дурацкие игрушки, висели детские плакаты, оставались нетронутыми рисовальные альбомы вместе со всяким, чепухастым, и смотря на то, как растерянно осматривался по сторонам тихий Дариуш, он ощущал себя немного неуверенным в степени крутости этого помещения.       Правда заключалась в том, что Мэттью Линч искренне хотел, чтобы Дариушу понравился Барнс так же сильно, как это место любил сам Мэттью, вопреки всем грустной истории этого дома.       Но тот так подозрительно молчал, что он начинал сомневаться в том не испортил ли он всё, решив заняться этим делом.       — Эм, у меня ещё есть черепаха со звёздным проектором, — торопливо выпалил Мэттью, поднимая с полки плюшевую игрушку с толстым панцирем.       Дариуш дёрнул уголком губ совсем едва заметно.       — Включишь?       Мэттью кивнул на выдохе — ему нравилось? Вроде да! — и тот задвинул шторы, чтобы затемнить помещение.       Как и всё в доме Линчей, черепаха работала вопреки отсутствию продолжительного неиспользования, и комната мигом погрузилась в ночное небо, медленно двигающееся вдоль стен неизменным узором и с переливающимися цветами.       Дариуш плюхнулся на пол, прижавшись спиной к концу кровати. Мэттью последовал за ним, оставляя черепаху на матрасе. Некоторое время они молчали, а затем, Мэттью, не удержавшись от непривычного ему чувства стыда, заговорил первым:       — Моя комната немного нелепая, но—       — Шутишь? — Тут же перебил его Золотовски, поворачивая на него голову. — Она же классная.       — Да? — Неуверенно уточнил он.       — Да. Я был бы не против здесь жить. Так что…       Мэттью немного расслабился. Он не знал, что его тело было так сильно напряжено, пока он не расслабил плечи — но оно было.       — Какой была твоя детская комната?       Потому что нынешняя спальня Золотовски выглядела… Никакой. Дом семьи казался красивым, приятным, достаточно просторным, но слишком уж пустым — и его комната, тоже.       Мэттью всё ждал когда на стенах появятся плакаты — кто-то вроде Дариуша наверняка любил такое — или предметы личного использования, но спальня его друга так и оставалась обнажённой, исключая учебники, пару музыкальных кассет, и блокноты. Может, он переживал переезд хуже, чем заявлял остальным, а может, Мэттью стоило что-то ему подарить — он не знал. Но он правда хотел узнать больше о Дариуше хоть как-то.       — У меня не было конкретной детской комнаты, — признался Золотовски неловко. — Мы переезжали каждые полгода. Разные города, штаты… Мои комнаты больше были как, эм, отельные номера? Наверное.       Что ж, это объясняло… Многое.       — О, — расстроенно протянул Мэттью.       — Но у меня была комната в Манхэттене, — торопливо добавил Дариуш, будто боялся, что о нём подумают плохо. — Моё последнее место житья. Я там был дольше всего.       — И как?       — Ну, ничего особенного, наверное, — Золотовски вытянул ноги посвободнее, укладывая ладонь к себе на колени. — В смысле, были всякие… Дурости. Приставка, например. Или наклейки и плакаты. Ну. Просто всякое.       Живое, хотя бы.       — Наверное, тебе грустно было переезжать, — протянул медленно Мэттью.       Потому что ему было грустно покидать Барнс.       Он не мог взять много вещей с собой, не мог остаться, только кивать на слова Деклана, потому что Деклан, невозмутимый Деклан, почти умолял его просто переехать с ним, не задавая лишних вопросов, и его руки непривычно тряслись как не тряслись никогда. Мэттью бы не рассказал об этом брату, но он слышал как тот перед отъездом вошёл в спальню к маме, и рухнув на колени, прошептал ей обиженное но ты обещала остаться, Аврора, сопровождённое сухим всхлипом, лишённым слез. Я не знаю что мне делать.       Ситуация Дариуша казалась другой, но вряд ли особо радостной.       — Я любил Манхэттен, — согласился тихо Дариуш, теребя себя за край уха. — Я очень любил Манхэттен.       Хотя этот город и не вязался в голове с образом Дариуша, ему подумалось, что это здорово — что тот чувствовал себя там хорошо, вопреки всем переездам. Так здорово, что у Мэттью непонятно начинало першить в горле раздражением.       Это не могло быть завистью, но тогда Мэттью не знал, чем это могло быть.       Ему просто хотелось, чтобы Дариуш полюбил Генриетту тоже — из-за Мэттью.       Это звучало слишком странно?       — Ты уехал из-за школы? — Давя странные чувства, поинтересовался Мэттью, вертясь на полу, чтобы усесться вполоборота лицом к Дариушу. — В смысле…       — Давай не будем говорить об этом.       Тот напрягся, вцепившись пальцами в свои джинсы.       — Я не знаю о чем мы говорим, — честно признался Мэттью, просто потому что Дариуш любил когда он был честным, а Мэттью любил, когда Дариуш любил его. — В смысле, мне так и не рассказали что с тобой случилось.       — О, — он вздёрнул удивлённо брови, только теперь покосившись на него в ответ. — Факт?       От странной формулировки Мэттью машинально улыбнулся.       Для него оставалось загадкой как Дариуш, прожив столько в Америке, продолжал коверкать порой английский, не понимая при этом, что звучал странно, но, может, дело было понятным, учитывая, что тот в большинстве своём проводил детство с родителями, а не с ровесниками.       — Факт, — весело кивнул он.       — О, — Дариуш облегчённо выдохнул.       Его рука, сжатая в кулак, легла к себе на грудную клетку, где-то в области сердца, и начала незаметно выводить круги — Дариуш часто так делал. Мэттью не понимал почему, но прямо сейчас, в моменте, не удержался: потянулся, чтобы оттянуть руку Золотовски прочь, и в ответ на непонимающий взгляд, прижался открытой ладонью к его безумно постукивающему сердцу сам, начиная гладить кругами. Щёки мальчика мигом поалели.       Мэттью подумал, что ему почему-то это нравилось тоже — такая реакция.       — Я пока не хочу говорить об этом, — прошептал нескладно Золотовски, шумно сглатывая. Его глаза продолжали изучать лицо Мэттью, немного пристыженно, но Мэттью даже так подумал, что он хотел больше чужого внимания. Чтобы оно принадлежало ему и никому больше. — Я расскажу тебе однажды, хорошо?       — Хорошо.       Дариуш немного расслабился, хотя продолжал выглядеть смущённым действиями Мэттью.       Может Мэттью стоило отстраниться.       Может это было странным то, насколько сильно он хотел, чтобы щёки Дариуша краснели из-за него, а не из-за кого-то ещё.       Он не знал. Он так много не знал о себе!       Но он знал, что ему нравился Дариуш до сбитого сердцебиение. Так сильно, что приложи тот сейчас руку к груди Мэттью, отзеркаливая его собственные движения, то он бы обнаружил, что его сердце тоже норовило выпрыгнуть из груди там, где оно билось, только из-за причин более приятных чем те, что беспокоили Золотовски.       — Спасибо тебе, — первым прервал тишину тот, мигом отводя взгляд. Обиженно, почти слишком капризно, Мэттью подумал: смотри на меня, не смотри в сторону. — За то что терпишь мои замашки. И… За экскурсию. У тебя очень милый дом. Надеюсь… Я не сильно запачкал его своим, эм… Собой. Вот.       Он споткнулся об слова, не зная, что сказать, и Мэттью болезненно сжался от осознания, что, наверное, Дариушу не не понравился его дом, как ему показалось из-за комка нерв, прослеживаемых в каждом жесте и слове мальчишке, а что Дариушу просто очень хотелось, чтобы у него имелся дом, чтобы показать его тоже.       Чувствуя себя немного глупым за то, что он не понял очевидного сразу — опять — Мэттью подполз ближе. Убрав руку с груди Дариуша, уложил её к нему на щёку, вынуждая того взглянуть на себя снова, хоть и не без знакомого напряжения в теле.       — Дариуш! Не говори ерунды! Этот дом теперь такой же твой, как и мой.       Тот от неожиданности рассмеялся. Его руки машинально взлетели вверх, но за неимением опоры, ухватились за края футболки Мэттью. Он ощутил как пальцы Золотовски задели его бок там, где футболка была немного криво задёрнута вверх от копошений.       Мэттью поймал себя на мысли, что ему даже нравилось это.       — Глупек, — уже в знакомой интонации пожаловался он на Мэттью. — Хватит говорить такие дурости, не подумав.       — Но я подумал!       Может, не так складно как думали остальные, но он подумал, ладно? И решил, что хотел отныне делить с Дариушем совершенно всё — машины, дома, улыбки, ночёвки, вещи.       Он внезапно хотел, чтобы Дариуш даже ходил в его толстовках, хотя он обычно совершенно не любил делиться, вопреки тому, что думали остальные!       Мэттью ещё никогда не чувствовал себя так по отношению ни к кому, даже к Ронану. Это ощущалось странно.       Но это было так по-настоящему, что у него начинали потеть руки и путаться слова.       — Я серьёзно, — шумно выдохнув, убедил он, поджимая губы. — Пожалуйста, поверь мне.       Дариуш замер.       Что-то в его интонации переменилось — или, может, в его лице — потому что он мигом посерьёзнел.       — Не расстраивайся, — взмолил Золотовски очень тихо. — Если ты хочешь, это будет моим домом тоже.       — Я не расстраиваюсь, — убедил он, давя дрожь в горле. — Всё хорошо.       Но он правда чувствовал себя дурно.       Сердце сжималось, руки тряслись, и…       — Не плачь, — голос Дариуша нервно надломился, поднявшись на пару октав. — Пожалуйста, не плачь.       Мэттью поднял руку, чтобы протереть щёки свободной рукой, но Дариуш опередил его, нервно дёрнув на себя, и вынудив Мэттью неудобно склониться, спрятать его лицо в плече Дариуша.       — Прости, — прохрипел он с тихим смешком. — Я переволновался, кажется.       Дариуш крепко вцепился в него, будто отпусти он его, Мэттью бы испарился, как призраков, которых он побаивался, вопреки своим способностям.       — Всё нормально, Мэттью. Ты только не расстраивайся, ладно?       Он не знал было ли это расстройством — но он определённо чувствовал слишком много. Все места где касался его Дариуш горели, сердце, прижимающееся к его грудной клетке, билось и билось, так громко как никогда раньше. Ему было сложно понять плакал ли он потому что скучал по дому или потому что осознание, что мальчик напротив ощущался его новым домом, было слишком неожиданным.       Когда Дариуш оттянул его, чтобы протереть тихие слёзы, Мэттью рассеянно подумал, что тот являлся самым красивым мальчиком в мире с его курносым носом, кучей родинок на бледной коже, и растрепанными волосами, понемногу отрастающими с их первой встречи. И тогда, когда ладонь мальчишки, немного грубая и усыпанная бледными шрамами, в попытке протереть его лицо неумелыми движениями, задела край губ Мэттью, его озарило.       Все эти странные мысли в голове, все дурацкие, ненормальные желания…       Ему нравился Дариуш Золотовски.       Так, как девочкам нравились мальчики — и наоборот.       Мэттью нервно сглотнул, повалившись в объятия Дариуша снова, и тот прижал его поближе, не задавая лишних вопросов, даже не подозревая, что Мэттью задыхался, не потому что боялся, что медленно умирал как мама, а потому что он просто любил.       И это было слишком незнакомой мыслью, чтобы знать, что с ней делать.