A qui donc sommes-nous?

«Мистер Триаль, за время вашей продолжительной карьеры вы были очень открыты касательно влияния вашей матери на ваше творчество, её помощи с вашей карьерой и остальными её вкладами, за которые мы все очень ей благодарны. Многих не может интересовать, однако, тема вашего отца. ЭТ: Боюсь, я благодарен в этой жизни своему отцу всего за две вещи — за то, что он поучаствовал в процессе моего рождения и за то, что он привил мне любовь к игре на фортепиано. [тихий смешок] Вы не поддерживаете контакт с этим человеком больше? ЭТ: Нет, и я не планирую этого исправлять. Мой отец — темпераментный человек. Я мог бы простить его за то, как он относился ко мне, но боюсь, я бы никогда не смог простить его за то, как он относился к моей маме.»

***

      Деклан Линч всегда был отменным лжецом. Мэттью знал об этом ещё давно, с самого раннего детства.       Деклан искусно лгал о количестве оставшихся сладостей, заявляя что их больше не осталось, чтобы его младшие братья и сестра не переедали сахара. Он врал когда мама спрашивала кто сломал вазу, чтобы не выдавать Ронана, хотя Ронан, конечно, не получил бы наказания всё равно. Он притворялся, что ему нравились подарки папы, хотя Мэттью чувствовал, что тот хоть и радовался наличию такового на праздник, совершенно не понимал почему папа дарил ему что-то что понравилось бы скорее Ронану, а не ему.       И он постоянно лгал о семейном бизнесе.       Мэттью догадывался о том, что у его брата имелось слишком много скелетов, спрятанных в шкафу. Он просто не ожидал, что одним из таковых будет факт существования Мэттью.       — Я хочу с тобой поговорить, — сказал он своему старшему брату, как только тот влетел внутрь их общей комнаты.       Деклан вздохнул, ища какую-то бумажку на своём рабочем столе, который вопреки установленному порядку всё равно умудрялся оказываться переполнен излишним количеством документации.       — Сейчас?       — Пока ты никуда не ушёл, да.       Тот издал ещё один обречённый вздох, полный его фирменного Мэттью, ты серьёзно сейчас?, которое обычно весело его до глубины души, подначивая понадоедать ему чуть больше. Сегодня, однако, это не вызвало у него совершенно ничего — даже не получалось выдавить улыбку, о чём шла речь?       — Только давай побыстрее, — Деклан потёр лоб. — У меня очень много дел сегодня.       — Ладно, — Мэттью пожал плечом. — У меня только один вопрос — ты собирался рассказывать мне когда-нибудь о том, что я являюсь сном Ронана? Или я должен был ничего не знать об этом до самого конца?       Деклан, только взявший в руки забытую утром кружку давно остывшего кофе, чтобы сделать быстрый и трезвящий глоток, выронил её, едва Мэттью закончил предложение. Уродливая салатовая кружка вдребезги разбилась об деревянный пол, расплескав остатки по полу, и запачкав туфли брата.       — Что? — Голос Деклана дрогнул так, как не дрогнул даже на последней речи на похоронах отца.       Мэттью очень медленно моргнул.       — Я могу повторить вопрос.       Старший из братьев Линч судорожно попытался собраться. Его челюсть нервно сжалась, плечи напряглись — пальцы собрались в кулак, прежде чем он вынудил себя прижать открытую ладонь к своим бокам. Его внезапно усталый взгляд переполз на осколки кружки, будто это являлось самым важным фрагментом их общей комнаты прямо сейчас.       — Ты всё-таки попался на наркотики, — холодно протянул тот.       Мэттью тяжело вздохнул, прикрывая глаза.       — Деклан, пожалуйста. Я просто хочу поговорить.       — Я не понимаю, что ты пытаешься до меня донести этими словами, — продолжил настаивать тот. — Кавински сказал тебе что-то? Послушай, он наркоман с явными проблемами с головой, который живёт в выдуманных мирах, и—       — Я не общаюсь с Кавински! — Не без отчаяния в голосе протянул Мэттью. — Ты думаешь я что, совсем глупый? Не мог бы догадаться сам?       Он думал, если бы Деклан сейчас просто признался во всём, а не начинал эти шарады, если бы только он извинился как извинялись нормальные люди, то у них не возникло бы никаких проблем — то Мэттью с удовольствием бы простил его, перестав обижаться, и чувствовать себя таким бесполезным. Не человеком вовсе, не братом, и даже не сыном. Но Деклан продолжал тянуть со своим театральным выступлением, и Мэттью понимал, что его терпение, оказывается, было не вечным, хотя ему всегда казалось наоборот.       — Ты вовсе не глупый, — прокашлялся Деклан, резво покачав головой. — Не переиначивай мои слова, Мэттью.       — Тогда не веди себя так, словно я такой, — оборвал его он, поднимаясь с кровати, на краю которой он нервно сидел всё это время ожидания брата. — Ты всегда притворяешься, что я совсем ничего не понимаю… Все эти оправдания где ты пропадаешь, притворства, что ничего не случилось, когда я знаю, что что-то не так… Деклан, я просто хочу нормального разговора! Ты настолько не видишь во мне реального человека, чтобы сделать это? Просто поговорить?       Деклан отвернулся от него.       Игнорируя бардак на полу, он оттянул свой стул. Сев на него, сжал пальцами корни волос, крепко жмуря при этом глаза. Он явно думал, что сказать, но ничего не шло, и Мэттью беспомощно вздохнул, пытаясь подавить порыв детской обиды.       — Просто скажи, что мама — создание папы, и поэтому она спит, — взмолил он, давя мокрый ком в горле. — Просто скажи, что я — Ронана. Пожалуйста, Деклан. Я просто хочу услышать это.       А потом, скажи, что я всё равно настоящий — не декоративное создание, которое на тебя навесили без твоего спроса. Твой брат — а не обязанность, которую ты никогда не хотел.       Но Деклан замер как каменное изваяние. Будто и сам погрузился в странное состояние сна как их мама — будто это могло его спасти или что-то изменить.       Мэттью раздражённо вздохнул, повернувшись к шкафу с одеждой.       Его тошнило.       Его могло тошнить?       Как функционировал организм фальшивки вроде него? Мозги у него точно работали с перебоями как показывала практика, но что насчёт всего остального?       Он плохо припоминал, что когда-либо болел — но это было связано с хорошим иммунитетом, который имелся у всех Линчей или с тем, что он являлся ничем?       Чем больше он размышлял об этом, тем меньше силы оставалось в его конечностях. Он страшно хотел упасть на пол, словно капризное дитя и не сдвигаться с него, так больше ничего и не сделав.       А зачем оно нужно было? Что-то делать?       Он ведь всё равно не являлся настоящим человеком. Так зачем…       — Это… Твой новый друг? — В конце концов, прохрипел Деклан, по-прежнему не поворачиваясь на него, хотя явно слыша, что Мэттью начал собирать свои вещи в рюкзак. — Он сказал тебе об этом? В этом всём дело?       Мэттью сначала машинально покачал головой, поджимая губы, а потом додумался ответить вслух — язык казался слишком тяжёлым теперь, хоть и бесполезным. По чём в этой семье были его слова вообще?       — Оставь его в покое. Дариуш ничего не знает, — солгал он. — Как кто-то вроде него может вообще представить себе, что наша семья полна магии?       Слова полные вранья сошли с его губ с такой лёгкостью, хоть и не без лёгкого чувства стыда и сожаления, что он не мог не задаться вопросом — это было так просто, потому что он был Линчем? Или потому что он не был до конца человеком?       …Был ли он Линчем и вовсе?       — Мне нужно время побыть одному, — он застегнул рюкзак с пижамой и пару закинутыми сверху вещами. — Я не хочу находиться здесь эту неделю.       Деклан вздрогнул, словно в полной мере осознав, что происходило, и, наконец, развернулся к нему лицом.       — Мэттью, ради всего святого, перестань. Ты ничего не понимаешь. Просто… Просто отсидись. Забудь об этих сказках. Ради твоего же блага, пожалуйста…       Он тяжело вздохнул.       Ему правда было жаль Деклана, ему всегда было так жаль Деклана, и наверное, теперь ещё больше он понимал, почему тот ненавидел его, когда Мэттью был ещё ребёнком — а кому бы понравилось быть ответственным за куклу младшего брата? — но он так устал от этого всего. От лжи, от недоговорённостей. Даже от правды теперь устал. Эта семья ощущалась капканом. И никто в ней не хотел этого исправлять.       — Позвони, если захочешь поговорить нормально, — закидывая рюкзак на плечо, предложил тихо Мэттью.       Когда он метнулся к двери, то Деклан внезапно подскочил на ноги.       — Мэттью?       Всё ещё лелея надежду, что его брат хотел быть с ним искренним, не желал больше его ранить, он развернулся, чтобы взглянуть на его измотанное лицо, лишённое света в глазах.       — Да?       — Не злись на Ронана, — взмолил тот вместо этого. — Он ничего не знает. Он не понимает ничего. Пожалуйста, не злись на Ронана.       В любой другой момент, Мэттью бы умилило это — защита их брата, такая неподкупная, независимая от происходящего, даже если они и находились в активном состоянии войны. Но сейчас он смог только раздражённо наморщить нос, испытывая такое непривычное ему чувство зависти.       — Конечно, тебе не плевать на него, — протянул он едва слышно.       Потому что — конечно — Деклан согласился бы умирать каждый день самыми мучительными способами ради защиты Ронана. Он поэтому, наверняка, и присматривал за Мэттью и вовсе. Чтобы не расстраивать Ронана и его игрушку, о создании которой он, видимо, даже толком и не помнил.       — Пока, Деклан, — вздохнул Мэттью, выходя прочь.       Намеренно медленно плетясь по коридору, он наивно ждал, что старший брат, всё же, остановит его ещё раз — исправится, пока не стало всё слишком поздно. Но ничего не произошло — Мэттью покинул общежитие, и ничего не произошло совсем. Это было также ожидаемо, как и разочаровывающе.       Может срок годности их семьи, всё же, просрочился.       Может всё правда закончилось в день, когда погибли их родители.

***

      Деклан ощущал себя так, словно тонул.       Задыхался в диких морских волнах как папа всегда полушутливо и пугал его, угрожая, что он норовит так закончить, если не перестанет игнорировать его уроки плаванья. Только Деклан перестал, но уроки всё равно не сработали.       Ему стоило бы догадаться, что оно всё так и закончится, просто потому что… Ниалл Линч был страшным лжецом.       А Деклан являлся его самым старательным сыном.       Их слова никогда ничего не стоили — и теперь, его милый брат Мэттью понимал это тоже.       — Этьен!       Деклан вдарил ладонью по входной двери поместья Корбо ещё раз — в третий? В четвёртый? — но совершенно ничего не произошло. Ему продолжали не открывать, хотя, машина Триаля стояла загнанной в гараж, а, значит, нигде ещё тот быть попросту не мог.       Трясущимися руками, он всё же додумался полезть за связкой старых ключей от чужого дома, и открыть дверь самостоятельно, вопреки всем предостережением этого не делать. Его так тошнило сегодня, что когда он оказался внутри немного в своём роде всегда пыльного помещения, его едва не вырвало на приветственный бархатный коврик, истоптанный годами. Тот по-прежнему хранил пятна от краски, оставленные Манон, когда ей было семь — маленькая тёмно-красная клякса, тонущая на фоне яркого алого бархата — и небольшую прожжённую дырку в краю от бенгальских огней Мэттью. Это вынудило его ощутить себя ещё хуже.       Духота на улице не мешала Деклану подрагивать. Ему пришлось крепко приобнять себя, пока он проходился по длинным коридорам в поисках Триаля.       Но каждая комната оказывалась пустой. Быть может, Бог так намекал ему, что стоило уйти восвояси, отмолчавшись об услышанном — о потери и младшего брата тоже — но он его не послушал как и всегда, вместо этого поволочив своё тело на второй этаж.       Вспоминая слова Манон, Деклан не стал проверять остальные помещения — сразу же дёрнул раскладную лестницу чердака на себя, вынуждая себя вскарабкаться вверх. Лишь когда он толкнул своеобразный люк-дверь, он, наконец, выдохнул.       На чердаке отсутствовал какой-либо свет, кроме одно-единственного витражного окна, находящегося в потолке. Деклан прищурил и без того слезящиеся глаза в попытке оглядеться — упёрся ладонями в пол, поднимая тело достаточно, чтобы забраться на дощечки полноценно.       Пространство казалось почти заброшенным. Лежал аккуратно заправленный матрас с деревянной подкладкой под ним, заменяющий кровать. В углу комнаты, повёрнутой к стене лицом, стояла картина в золотой раме — рядом с ней же, пустой чемодан. Триаль сидел за рабочим столом, слегка сгорбившись — на нём был спальный халат, а волосы его были растрёпанными. Только услышав копошения с люком, он дёрнулся, развернувшись к нему лицом, и дёрнулся от испуга так сильно, что скрипнул столом по полу.       — Мон дьё, Деклан! — Его ладонь сжалась вокруг области груди. — Не пугай меня так!       Он бы сделал несколько ремарок касательно выбранного места проживания, не будь ему сейчас на это так всё равно. Вместо этого, неведомые силы подтолкнули его чуть вперёд — как марионетку с обрезанными нитями.       — Что случилось? — Этьен поднялся на ноги, моментально двинувшись к нему навстречу. Ладони сжали плечи в знак поддержки. — Деклан?       Знал ли Триаль о том, что Мэттью являлся созданием Ронана? Мог ли Деклан ему об этом рассказать?       Он не понимал. И слишком устал, чтобы пытаться ментально высчитывать то, что предугадать не получилось бы в любом случае.       Поэтому он прижался лбом к чужому плечу и заговорил обо всём с самого начала.       Его слова несли в себе смысл? Сложно было сказать наверняка. Проклятье лжеца гласило, что стоит тому заговорить правду впервые, как его слова непременно перестанут нести какой-либо смысл. Но его не обрывали и не поправляли, не прогоняли. Значит, его рассказ не звучал окончательной бессмыслицей.       Когда он закончил, то ему почудилось, что из лёгких всё же пропал всякий воздух — что его, наконец, выбросили на сушу, позволяя выдохнуть. Только радости в этом акте милосердия было слишком мало — лёгкие горели уж слишком сильно, вплоть до слёз в глазах.       Оставалось только мириться с новой реальностью. Выбора, в конце концов, ему не давали.       — Ох, мой милый мальчик, — Этьен, всё это время прижимающий его к себе, и молча перебирающий его волосы, протяжно вздохнул, прежде чем усадить его на низкий матрас. — Ты сделал всё, что мог, чтобы твои братья могли жить безопасно и беззаботно. Не вини себя так сильно.       Сидя здесь, на чердаке, Деклан чувствовал себя немного дитём — в последний раз он забирался сюда ещё совсем маленьким, когда пытался позвать заигравшихся Манон с Ронаном на ужин. По-странному, Этьен, тонущий в приглушённых тонах забытого помещения, лишённый своих роскошных одеяний, укутанный в халат, и с растрёпанными волосами, выглядел тоже юно — совсем.       — Мэттью ненавидит меня, — он болезненно стукнулся лбом об свои колени. — Он никогда меня не простит.       — Я думаю, твой брат ничего такого тебе не сказал, — мягко отчитал его Этьен, ведя кончиками пальцев вдоль его позвонка. — Он просто был очевидно расстроен, что ты не был с ним честным. Дай ему время обдумать всё произошедшее, д’акор?       — Но…       — Просто представь, если бы ты внезапно узнал, что ты родился из снов! — Возразил моментально Триаль. — Будучи в таком нежном возрасте… И не от собственных братьев. У юного мистера Линча выдалась очень даже спокойная, достаточно взрослая реакция на произошедшее. Тебе стоит дать ему пространство. А при повторной связи, быть с ним честнее.       Это определённо звучало логично и правильно, как обычно бывало в нормальных семьях, но… Линчи такими не являлись. У них ни разу за столько лет не работало ничего спокойно или нормально — только криво и с пролитой кровью.       Однако иного выбора у него тоже не присутствовало.       — Спасибо, — вопреки тому как раздражённо Деклан это буркнул, он правда чувствовал себя благодарным от услышанного. — И… Мне жаль. Не думаю, что ты ждёшь подобных инцидентов, когда заводишь себе любовников.       Этьен фыркнул, мягко сжав его затылок.       — Сэ ридикуль. Я рад, что ты пришёл ко мне.       Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, поэтому Деклан решил переменить тему.       — Почему ты живёшь на чердаке? — Выпрямившись, и растерев ладонями глаза, Деклан вновь огляделся по сторонам, будто ожидая что то магическом образом преобразиться в лучшее место. — Здесь… Не слишком роскошно.       Этьен лениво плюхнулся спиной на матрас, складывая руки на груди — внезапно такой детский и дурацкий, что Деклан от неожиданности дёрнул уголком губ.       — Чердак — это лучшее вместо поместья семьи Корбо, — возмутился он, разглядывая потолок. — Я очень часто здесь сидел, будучи ребёнком.       — Тебе было нечем заняться? — Сухо поинтересовался он.       Этьен закатил глаза.       — Нон, дел у меня имелось достаточно. Отец будил меня в шесть утра, чтобы я после быстрого завтрака садился за игру на пианино.       Получается, дядя Аделард всё же не просто игнорировал существование нелюбимого сына, а в действительности интересовался чем тот был занят. Если, конечно, ранние занятия музыкой можно было считать за хороший знак, а не откровенное издевательство над ребёнком.       — Я удивлён, что ты не забросил это дело сразу же после переезда, — признался Деклан, усаживаясь на матрасе поудобнее, чтобы можно было упереться спиной об стену. — Это звучит как пытка.       — Я люблю музыку и свои инструменты, — заявил и без того очевидное Триаль. — Отец и наполовину не так… Важен для этого уравнения как мои собственные предпочтения.       Он позабавлено прыснул.       Ему нравилась вежливость Этьена, но ещё сильнее его привлекало то, как он незаметно и тонко поддевал мистера Корбо, выражая своё откровенное недовольство им. Иногда Деклану хотелось, чтобы тот был таким чаще — немного грубым, искренне недовольным, менее возвышенным, чем являлся. Он не мог не задаваться вопросом не хотел ли тот того же в глубине души.       — Мне нравится чердак, потому что ты не слышишь в этом помещении звука других этажей, — гораздо тише пояснил Триаль. — Шумоизоляция. Не знаю обращал ли ты когда-то на это внимание.       …Нет?       Деклан помнил, что Манон с Ронаном не единожды оправдывались, словно не слышали как он их звал на ужин — из-за чего ему и приходилось забираться сюда лично — но ему это всегда казалось простыми отмазками младших, любящих покапать ему на мозги. Однако если это было правдой, то это делало много смысла.       — Отец часто ругался с мамой. Здесь всегда можно было ненадолго укрыться.       О.       Деклан поджал губы.       — Твоё детство было… Слишком одиноким?       — У меня была мама. Пускай и она была достаточно одинокой женщиной.       Разумеется.       — Никак не пойму, — признался он. — Неужели дядя Аделард всегда тебя так недолюбливал?       Ведь он так легко принял Манон, вопреки отсутствию её сил — и так долго ждал их возможного пробуждения на случай, если он ошибся с собственным вердиктом.       — Твоя галантность поражает, — уголки губ Этьена дёрнулись в позабавленной полуулыбке. — Но… Да. С тех пор как поднял меня на руки впервые, он так ни разу и не переменил своего мнения. Он, конечно, в тайне надеялся, что я исправлюсь. Но ничего не поменялось.       Было это спасением или проклятием — оказаться брошенным Аделардом Корбо? Сложно было сказать, когда знакомый Деклану дядя не являлся тем же мужчиной, которого знал Этьен.       — Гнилой, гнилой сын, — передразнил голос отца Триаль, и Деклан невольно вздрогнул от того как похоже он звучал на своего родителя в это мгновение. — Что ж, лично мне кажется, что я пока ещё свежий.       Он тихо рассмеялся, чужой шутке, потянувшись рукой к лицу Этьена. Его кончики пальцев мимолётно прошли по щеке, прежде чем бережно смахнули прядь волос в желании видеть безупречное лицо чуть лучше. Тёмные глаза прикрылись. Когда Деклан попытался убрать руку, Триаль перехватил его за запястье, обворачивая пальцы поверх ремня его наручных часов.       — Это очень плохо, — сообщил он.       — Что, моё прикосновение? — Подтрунил Деклан, приподнимая немного брови.       — Оно тоже, — послышался тяжёлый вздох. — Ты начинаешь мне слишком нравиться, Деклан Линч. Этого не должно было произойти.       Он застыл.       Ему хотелось в этот момент признаться, что это было взаимно.       Что это было чуть меньше о сексе, чем о нём самом теперь — что ему нравились не только губы и руки на себе, но странные привычки Триаля, не делающие никакого смысла. Что Деклан находил себя зачарованным тем, как Этьен молчал во время пребывания за рулём, упёртый в своём желании ехать аккуратно, и что его слишком смешило то, как Триаль любил пересказывать ему странные исторические факты, когда они отмокали в отеле.       Но все эти признания были честными — и Деклан пока не мог их себе позволить.       — У тебя действительно отвратительный вкус, — согласился он тихо.       Этьен покачал головой.       — У меня? Я больше обеспокоен за тебя.       — Верно. Как я посмел забыть, что ты самый худший человек в этом мире? Самый ужасный биллионер, губящий экологию, и тайно желающий уничтожить всё новое поколение.       И даже будь оно так — я всё равно не могу отвести от тебя взгляда.       Этьен звонко рассмеялся во всё горло, и Деклан вопреки себе, улыбнулся в ответ. Пальцы Триаля уместились удобнее на линии его пульса.       — Сходи со мной в музей? — Предложил он уж слишком легко. — Без обязательств.       Музей являлся не отелем — музей звучал слишком близко к территории чего-то настоящего.       — Только если без обязательств, — согласился Деклан слабо.       Триаль выпустил его запястье из хватки после едва ощутимого поцелуя. Деклан отстранился, пытаясь выровнять дыхание.       Его взгляд машинально метнулся вверх, когда он заметил, что на поверхности витражного окна сидела ворона, подозрительно напоминающая ту, что следила за происходящим на аукционе, и он крепко зажмурился.       Деклан правда надеялся, что не совершал очередную ошибку своими выборами.