A qui donc sommes-nous?

Etienne-Trial-News Интересный факт дня об Этьене Триале: в интервью для Diapason, на вопрос о том кто первый человек, которому разрешается услышать его новые мелодии, Этьен назвал свою маму и своего друга, Франсуа. 15 comments | 9831 reblogs | 15340 likes winter-bunny плиз кто-то смог узнать кто блять такой ФРАНСУА       etiennesstrings       Не-а! В ближайшем окружении Этьена был всего один Франсуа, но они почти не общаются, так что, я сомневаюсь, что это он?             winter-bunny             мб инфа устарела?                   Etienne-Trial-News                   Где-то полгода назад в интервью для французского Роллинг Стоунс, он упоминал, что Франсуа его экстренный контакт, я думаю? «Кто ваш контакт на случай экстренных ситуаций? / О, если я в какой-то передряге, Франсуа, мой друг, всегда будет первым осведомлённым лицом».

***

      Манон Корбо не спала.       После душевного разговора с Этьеном, они провели вместе ещё немного времени — Манон помогла брату перетащить его немногочисленные пожитки с чердака в гостевую спальню после долгих убеждений, что тому пора было перестать сычевать в тёмном помещении, после чего они попив чая, разошлись по своим комнатам. Вдоволь наспавшаяся днём после своеобразного обморока, Манон не оставалось ничего, кроме как бодрствовать. Собирая мозаику у себя в спальне в полной тишине, она старательно пыталась смириться со своей новой реальностью.       Да, она была мёртвой и живой одновременно. Да, её отец был самым ужасным человеком — а она его любимой дочкой. Да, она не понимала чего хотел от неё тогда дух Ноа. Да, всё развалилось карточным домиком.       Но ей было не привыкать, наверное.       Постепенно, Манон успокаивалась, хотя вряд ли стоило, учитывая количество не отвеченных вопросов.       На часах стояло около четырёх утра, когда в её распахнутое окно робко заполз луч фонарика. Приземлился на стену у двери. Принялся моргать странным ритмом — один раз, второй. Последовала пауза на пару секунд. Третий раз и снова пауза. Четвёртый, пятый…       Манон сначала решила, что окончательно сошла с ума, ударившись в воспоминания детства. А потом всё же рискнула бросить мозаику и подскочить к открытому окну, под которым с фонарём в руках нашёлся Ронан. Когда яркий свет полоснул её лицо вместо стенки, а она машинально зашипела, прикрывшись рукой, Ронан только довольно ухмыльнулся. Поманил её ладонью к себе, приглашая вниз.       Когда они были младше, эта игра была одной из их любимой, хоть и бесполезных по своей сути.       Их отцы никогда не выступали против того, чтобы Манон с Ронаном ночевали вместе — особенно после того как Ронан стал лучше контролировать свои сны с помощью Манон. Но, порой, они ссорились, и тогда один из них в зависимости от степени вины или её наличия в целом, приползал ночью под окно другого, начиная моргать существующей только в их понимании азбукой, после чего они либо оба убегали в поля, либо прятались в спальнях, где мирились. К утру, Деклан всегда находил их вместе.       Манон вздохнула.       Она устала злиться на Ронана.       Поэтому она тихо вышла из своей комнаты, и надеясь, что Этьен по утру не перепугается её отсутствия, выползла наружу. Ронан уже медленно брёл к собственному дому, и она последовала за ним. Передний вход оказался проигнорирован, а у задней двери, Ронан молча протянул ей свою руку. Она схватила её, как хватала всегда раньше, и они молча прошли внутрь, забираясь на второй этаж, где их встретила мягкая спальня Ронана.       Она была такой же как раньше — ничего не изменилось, кроме них двоих.       Они плюхнулись по обоим краям кровати как делали это всю жизнь. Разве что та теперь казалась меньше, чем они, и им здорово пришлось потесниться, чтобы уместиться лицом к лицу друг к другу.       — Мама в порядке, — заговорил первым Ронан. — Мы с Адамом перенесли её в Кейбсуотер, и… Она снова в сознании.       Манон встрепенулась:       — Пиздишь?       — Неа, — он довольно дёрнул уголком губ. — Я приглашу туда Мэттью завтра. Хочешь с нами?       Тётя Аврора была снова жива!       Это звучало почти невероятно, если бы Манон не узнала пару часов назад, что она тоже была жива снова, а не чудом.       Похоже, в их семье такое случалось не впервые — воскрешения и возвращения.       — Конечно, — кивнула она. — Спрашиваешь ещё.       Ронан удовлетворённо кивнул. Манон изучила худобу его щёк, место которой раньше занимал здоровый румянец на пару с подростковой припухлостью. Нервно вздохнув, продолжила разговор ответной новостью, хоть и не настолько воодушевляющей, как его собственная:       — Деклан не знал о произошедшем так много, как тебе показалось. Он даже не знает наверняка семьи Золотовски вернула меня в живые или нет.       Линч скопировал её скептичное:       — Пиздишь?       — Неа, — она выдохнула. — Папа ничего ему особо не сказал, оказывается. Только велел забрать тела из назначенного места, когда всё закончится. Он не пересёкся ни с кем больше.       Но она всё равно была на него зла и не хотела с ним говорить.       Ронан тяжело вздохнул. Манон вздохнула следом. Мимикрируя ещё одну игру из их детства, он намеренно вздохнул ещё громче — она попыталась побороть его в этом бессмысленном соревновании самым театральным вздохом, который мог существовать.       — Дура, — закатил глаза, в конце концов, он.       — Придурошный.       Они боднулись лбами, не решаясь больше отодвинуться. Манон закрыла глаза, вслушиваясь в чужое размеренное дыхание.             — Я не… Я прогнал тебя после всего произошедшего, не потому что посчитал, что ты фальшивая или вроде того, — рассеянно буркнул Ронан, так мимолётно, что она бы могла решить, что это было всего лишь случайным комментарием, а не запрятанным давно откровением. — Ты всё ещё Манон.       — С чего ты решил, что я так вообще подумаю? — Фыркнула она, хотя она, конечно, так и подумала.       Она даже не могла сказать наверняка являлась ли собой по-прежнему и вовсе, так как остальные могли знать наверняка?       — Потому что ты дура дебильная, — парировал тот тихо и без особой злости. — Не беси меня, Корбо. Я всегда знаю о чём ты думаешь.       Он слепо нащупал её руку, лежащую на подушке, сжав в своей, более тёплой, чем её собственная. Манон зажмурилась, обрадовавшись, что нарыдалась вдоволь в объятиях Этьена, и не могла заплакать сейчас — её голова уж слишком ныла, а горящие по-прежнему опухшими глаза не пережили бы ещё одной истерики. Да и Ронан никогда не умел толком реагировать на её в слезах нормально. Ребёнком начинал плакать следом — сейчас бы, наверное, просто растерялся.       — Ты была права тогда. Когда мы подрались. Твоя смерть — вина моей семьи.       Манон бы закатила глаза, будь они у неё открыты.       — Когда я такое сказала?       — Ты сказала, и я цитирую, что все мои хвалённые друзья умрут по моей же вине или—       — О, Господи, это было до того, как я узнала, что…! И вообще, ты сказал, что тоже убил бы себя, будь ты моим отцом, — возмутилась она, пиная его в лодыжку.       — Смотри, в новом свете это почти комплимент, — как полный ублюдок каковым Линч-средний и являлся, заявил он ей.       С её губ сошёл обречённый вздох.       — Ты не имел в виду это как комплимент тогда, Ронан.       — Ну, может, нет, — сухо согласился тот. — Ладно, я не знаю что за хрень я сморозил тогда, ладно? У меня нет никакого оправдания.       — Ну вот и у меня похожая ситуация, — буркнула Манон.       Ронан наклонил голову, тыкаясь лбом в её щёку ласковой собакой. Манон высвободила руку, чтобы уложить её поверх его бритой головы и на пробу провести вдоль новой стрижки, которую она толком так и не ощутила под пальцами. Она ощущалась приятнее, чем её собственная бритая после раскрытого черепа голова. Возможно, всё дело заключалось в том, что у него не имелось уродливого шрама на затылке.       — Я ушёл, потому что боялся, что ты опять пострадаешь, — едва слышно признался Ронан.       Она тяжело вздохнула. Она начинала об этом догадываться, само собой, но сути это не меняло — пострадала она, скорее, от того, что Ронан ушёл, чем наоборот.       Однако… Поменяйся они местами, Манон поступила бы также, что неимоверно её раздражало. Умение злиться на Ронана у неё всегда хромало, спотыкаясь костылями об понимание, что любили они одинаково — глупо и отчаянно, очень болезненно.       — Терпеть тебя не могу, — шёпотом пожаловалась она. — Ты самый отстойный брат на свете.       — …Но всё ещё брат, — заметил он тихо.       — Всё ещё брат.       Ронан тихо выдохнул, и то, насколько облегчённо он зазвучал, растёкшись на ней своим весом, вынудило Манон окончательно смягчиться, потому что…       Она ведь не врала себе весь этот год — Ронан Линч по-прежнему любил её, всё так же считая её сестрой. Все эти странные моменты были не её воображением и капризным желанием увидеть то, чего не имелось, а Ронаном скучавшим по ней, правда скучавшим. Как и она по нему.       — Извини, что… Тебе пришлось найти меня и дядю, — сглотнула Манон, хотя понимала, что не являлась прямой виновницей произошедшего. — Если бы я могла это изменить, я бы сделала это.       — Ты самая тупая сестра на планете, — пообещал ей Ронан.       Манон прыснула.       — Но всё ещё сестра!       — Всё ещё, — согласился он. — Хотя после того как ты поцеловала Пэрриша, пока я умирал в больнице, я даже не знаю стоит ли мне—       Она с силой оттолкнула его от себя, вмазав ладонью об его лицо. Ронан расхохотался, толкая её в ответ, и она, не медля, задвинула ему локтем. Они принялись судорожно пинаться ногами и махаться руками — уж точно не та версия бокса, которому их учил дядя Ниалл, натравляя друг на друга дешёвыми манипуляциями, которые казались такими серьёзными в детстве — и Манон взвизгнула сквозь хохот, когда Ронан с размаху прыгнул на неё, вынуждая матрас со скрипом прогнуться.       Когда перепалка закончилась ничьей и тем, что они просто оказались на друг друге, Манон почувствовала себя гораздо легче.       — Кстати, — отдышавшись, начал Ронан, уместившись головой на её груди. — Сарджент тебе звонила?       — Без понятия, — призналась она. Её закинутая на плечо Ронана рука приподнялась, проглаживая кончиками пальцев тёмные широкие брови. — А что?       — А, так у неё мама убежала.       Манон вздёрнула брови.       — Чего-чего?       — Ага. Пропала в Кейбсуотере. Сказала что пойдёт искать… Блять, я забыл как зовут батю Сарджент, — зевок Линча приземлился на её предплечье.       — У неё есть отец?       — Ну не почкованием же она родилась.       — Блять, погоди, ты не мог начать с этой новости?!       — Ну, нам ещё есть что обкашлять сегодня, Корбо.       — О, Боже, — простонала Манон, ведя кончиком ногтя вдоль чужого носа. — Ронан, ты такой ублюдок. Так и скажи, что хочешь посплетничать, наконец, но хоть делай это за счёт страданий моей девушки.       — Ага. Твоя девушка в курсе, что вы встречаетесь?       Она закатила глаза.       — Как там твой флирт с Пэрришем продвигается? Твоё коронное «надеюсь ты забыл про мой денежный долг» после амнезии очень помогло в попытке отсосать?       — Завались, — щипнув её за бок, бормотнул тот.       Но никто, конечно, не завалился.       Вместо этого, как в старые-добрые времена, Манон с Ронаном предпочли спрятаться под одеялом, вопреки летней духоте, и принялись делиться секретами — своими и чужими. Их скопилось вдоволь за год отсутствия достойного общения, и задремали они только поздним утром, сплюснувшись на неудобной кровати.       Манон Корбо больше не злилась.

***

      Ранние воспоминания Этьена Триаля всегда возвращались размытыми чувствами нежели хронологическими картинками, и это всегда представляло из себя достаточно большую проблему.       Поместье семьи Корбо убивало её единственного сына с самого первого вздоха.       Когда он был ребёнком, ещё сыном своего отца, не изгнанным прочь под лживым званием бастарда, он никогда толком не мог запомнить события, происходящие с ним на протяжении дня, пускай отлично помнил ноты и композиции. Грубость отца забывалась — разговоры с матерью тоже. Произошедшее возвращалось к нему во снах, и ребёнком он не мог толком осознать грань между реальностью и кошмаров, или то, что кошмары вдохновлялись реальностью. Только понимал, что ему здесь было дурно до невозможности — так дурно, что хотелось всегда плакать, а плакать отец, конечно, запрещал.       Порой мама оставляла его дома с папой, чтобы отправиться по делам в город, и Этьен всегда убеждал себя — и её заодно — что всё было хорошо. Ему казалось, что всё было превосходно. А потом он подолгу смотрел на синяки на своих запястьях, царапины на плечах и разодранную после тупых ударов кожу на спине и не понимал толком откуда оно появилось. Когда мозг пытался достучаться до него, отправляя кошмары или помогая сочинять ему странную, искажённую музыку, вызывающую у всех слушателей дискомфорт и сожаление, Этьен не понимал что это значило.       Мама смотрела на него подолгу, пытаясь разгадать о чём он думал, отец проговаривал, что музыка являлось единственным, в чём Этьен провалиться просто не мог — не с разочарованием, в кое-то веки — а он закрывался в чердаке, поглощая пустоту.       После переезда в Марсель, эта странная проблема почти испарилась. Его всё ещё преследовали кошмары о детском доме, и он по-прежнему выражал эмоции через музыку чаще, чем через слова, чему радовались почти все, кроме его матери, но он больше не выпадал из жизни так, как раньше.       Он думал, что вырос и всё прошло.       Но Этьену Рене Триалю было двадцать восемь лет, и оказавшись снова взаперти в доме, где он вырос, он осознал, что — вероятно — проблема была как в доме детства, так и в нём самом.       Ведь не было проклятий, сжимающих стены этого поместья, не было ничего — но он всё равно, как дитя, ощущал себя удушенным в знакомых углах, просыпаясь кричащим по ночам, пытаясь понять, где была реальность, а где пряталась выдумка как в детстве.       Что-то ужасное случилось с Этьеном Триалем, когда он жил здесь, будучи дитём — и его память вела этому счёт в тайне от него. Вот, что было проблемой.       Ни проклятия, ни магия, ни тайны его существования — только его отец, он, и старый дом.       Этьену не терпелось вернуться домой, оставив Генриетту позади.       — Я тоже не в восторге, — тихо буркнул Этьен вслух, заправляя новую кровать. Гостевая спальня была мягче чердака, но менее безопасной чем тот: и он всё равно рискнул забрать это помещение, чтобы не расстраивать Манон больше положенного. — Чем быстрее эти месьё найдут нашего мужчину, тем скорее мы отправимся домой, уи?       Ворона, сидящая на подоконнике открытого окна, клацнула клювом.       Ты винишь меня, что я не могу найти этого ублюдка?       Этьен метнул убийственный взгляд на Франсуа.       — Как это пришло тебе в голову? Я ни в чём не виню тебя, ты всегда выполняешь превосходную работу во всё остальное время, — он поправил взбитые подушки, выдыхая. — Наша цель не обычный мужчина, в конце концов.       Франсуа издал неразборчивый звук, который Этьен в своей голове приравнивал к шипению змеи. Такие сравнения Франсуа, впрочем, не нравились — змей он терпеть не мог — и обычно он давал это знать тем, что тащил всякие безделушки по его душу, которые он терпеть не мог находить в карманах плаща.       Твой ухажёр мнётся на пороге дома уже десять минут, к слову.       — Что? — Рассеянно уточнил Этьен.       Деклан Линч. С букетом цветов.       — Ой, — протянул тихо он.       Деклан Линч.       Не будь Этьен уверен, что тот являлся обыкновенным человеком, лишённым всяких способностей, то он бы задумался о том, не сирена ли Деклан — настолько Этьена, вопреки здравому смыслу, манило к нему.       Попытки сделать их связь обычной, проходящей мимо как небольшой курортный роман, проваливались из раза в раз. Этьен с отвращением убеждался, что старший из сыновей Линч действительно нравился ему — нравился, как никто другой.       Он не помнил когда в последний раз чувствовал себя таким… Взволнованным и очарованным кем-то.       И это было проблемой.       Потому что Этьен Триаль возвращался в старый дом с чётким планом на каждого человека и постройку определённых динамик с таковыми — с Манон, со сновидцем Ронаном, с несколькими членами комиссии Аглионби, и даже, в случае запасной помощи, с женщинами с Лисьей Улицы, Генри Чэном, и загадочным Ричардом Гэнси, которого планировал задействовать, если что-то пошло бы не так.       Его план на Деклана был более скудным — и он затрещал по швам стоило им познакомиться лично.       Деклан Линч вломился в его жизнь бесцеремонно, и явно не планировал просто завершать происходящее, раз не воспользовался шансом отдалить их друг от друга даже сейчас.       Этьен не расстраивался.       По-странному, он был… Рад.       Он не хотел его терять.       — Думаешь, я зря позавчера вспылил на него? — Поинтересовался Этьен, поправляя волосы в зеркале.       Вчера, поправил его Франсуа.       Этьен кинул взгляд на ручной календарь, валяющийся неподалёку от нот — четвёртое июля уже было зачёркнутым. Сегодня было пятое.       Верно.       Это вчера он говорил с Манон об их семье.       Он потёр висок.       Но что тогда было—       Это был кошмар. То, о чём ты думаешь, не воспоминания — кошмар.       Этьен кивнул.       Верно.       Кошмар.       Вряд ли воспоминание — а если таковое, то из далёкого прошлого.       Ох, как же Этьену не терпелось уехать домой!       В любом случае, я не считаю, что ты зря на него накричал. И он мне не нравится.       Этьен прыснул, отвлёкшись от размышлений. Поправил перчатки. Воротник рубашки. Снова перчатки.       — Тебе никто не нравится, — заметил он мягко.       С зеркала на него смотрело всё то же лицо, что любил миллиарды. Безупречное изображение со всеми присущими деталями. Этьен Триаль — один и единственный, даже если и фальшивый.       Мне нравилась Вильда.       — Потому что она воспринимала тебя как домашнего готического питомца!       Твои девушки любят меня больше твоих парней.       Этьен тихо рассмеялся, потянувшись, чтобы пригладить старого друга по собранным крыльям. Франсуа сразу издал возмущённое карканье, улетая далеко прочь, напрочь аллергичный к ласке, и словно чуя это, в дверь постучались.       С тихим вздохом, он решил спуститься вниз.       За дверью его встретил немного бледный, встрёпанный Деклан Линч, явно не проспавший слишком много за минувшую ночь. Цветы в его букете кричали сотни извинений на универсальном языке флористики, а его улыбка чудилась нервной, хотя Деклан наверняка считал себя отменным актёром, с чем согласилось бы большинство его окружения.       — Доброе утро.       Этьен сложил руки на груди и состроил из себя совершенно недовольного происходящим человека.       — Манон с Ронаном, и она совершенно не желает тебя видеть.       Не то чтобы Манон соизволила сообщить ему, что ушла в соседний дом на ночёвку к старому другу, но Франсуа всегда докладывал ему о подобном раньше, чем он успевал забеспокоиться о происходящем вокруг — поэтому Этьен и знал. И о том, что девочка Сарджентов была сейчас в лесу, и о ночёвке младшего Линча с мальчишкой Золотовски, и о других важных героях спектакля.       — Я пришёл к тебе, — фыркнул Линч. — Для начала.       — Для начала, — эхом повторил Этьен.       Деклан сглотнул, дёрнув себя свободной рукой за галстук. Этьен как никто другой мог понять любовь к роскошной одежде, но честное слово! В такую жару можно было выбрать что-то менее удушающее, чем пиджак и классический набор будущего адвоката.       Хотя, удушение его мальчик любил.       Эта мысль немного развеселила Этьена.       — Я не умею извиняться, — буркнул Деклан, в конце концов. — Но я не рассказал тебе о произошедшем не потому что хотел тебя… Это не было вопросом контроля. Ничего из этого просто не должно было быть сказано вслух.       Этьен понимал как работала систематика некромантов — воскресшим в большинстве случаев не разрешилось узнавать о произошедшем — но он всё ещё не являлся прямой жертвой, исключая тот факт, что его, само собой, пытались втянуть в это дело.       И он правда надеялся, что Деклан открылся ему на обещанные сто процентов, а не их половину. Что Деклан становился его — а не просто братом Манон.       Это было наивной надеждой. Он даже не знал откуда она толком зародилась.       Но влюблённость порой толкала его на излишнюю чувствительность, которую он, казалось, давно уже зарыл, будучи подростком.       — Этьен, — позвал он немного отчаянно, когда он ничего не ответил на его извинения. — Я исправлюсь.       Он помычал приличия ради.       — Как ты себе это представляешь?       — Я… Я почти нашёл человека, за которым ты охотишься. Точнее, не совсем я, но я привлёк Найтингейла к делу, и зная его, это займёт у него неделю от силы… Может чуть дольше, учитывая его нынешний график, но оно явно закончится в июле.       Он не подал виду, но грудь его нервно затрепетала от осознания, что дело куда-то да и двинулось. Что впервые Этьен был правда близок к мужчине, повинным в страданиях его маман! И Деклан убедился в этом лично — сделал всё, чтобы помочь.       Был ли он человеком из расклада? Или напрямую, певец, которого он подметил?       Он не знал — но это и не имело бы значения.       Деклан привёл его к этому. Не Ронан, как Этьен изначально предполагал, учитывая его способности, а Деклан.       Волшебный Деклан.       — Звучит так, будто ты просто хочешь прогнать меня из Генриетты как можно скорее, — с лёгкой улыбкой подтрунил Этьен.       — Я хочу познакомиться с твоей семьёй, — перебил отчаянно Деклан, и, ох, Боже, Этьен совершенно недооценил степень чужого расстройства. — Я… Я очень хочу выбрать тебя. Даже если пока не знаю как.       Голубые глаза слегка заблестели, рука Деклана, сжимающая букет, задрожала. Сердце Этьена сжалось — всегда сжималось порой от того, каким прекрасно жалким Линч был — и он потянулся к нему за поцелуем, откинув прочь всякие обиды.       Когда их губы мягко соприкоснулись, Деклан выдохнул, обмякнув в его руках, и Этьен не впервые подумал, что он ужасно влип — влип с тем, как сильно он был влюблён в этого человека, и как сильно он хотел быть с ним дальше и после лета.       — Я помогу, — пообещал он шёпотом.       — Выбрать тебя? — Нервно хмыкнул Деклан, свободной от букета рукой, сжимая его плечо.       — Выбрать тебе себя. Ты позволишь мне?       Следующий поцелуй Деклана едва не вынудил из обоих споткнуться об порог дома, отправляя назад, в стены неприятного помещения, переполненного размытыми воспоминаниями. Этьен улыбнулся, слепо выхватывая букет, и оставляя его там, где ещё вчера — позавчера? — лежала уродливая ваза Аделарда, разбившаяся об его гнев. Потянул Деклана на себя, тихо смеясь, когда тот начал выцеловывать его щёки.       Может, он плохо справлялся с житьём в этом доме, но Деклан спасал.       Деклан так сильно спасал.