A qui donc sommes-nous?

«Мистер Найтингейл, вы часто пишите в своих песнях о любви. Какой совет вы могли бы дать подросткам, переживающим расставание?» ГН: О-ой, [цензура]. Нашли у кого спрашивать. Ну, я бы посоветовал перед расставанием выяснить любимую станцию радио, которую ваш любимый человек слушает по утрам. И запомнить примерное время, когда он это делает. «Боюсь, мне совсем непонятна ваша мысль? Как это может помочь?» ГН: Ну, потом что можно звонить на радио и заказывать вашу общую песню, так, чтобы ваш бывший возлюбленный, пытаясь мирно послушать радио, вместо этого ловил флэшбеки на вашу общую песню, ха-ха. Так ему будет хуже, чем вам. Чего непонятного? «Как жестоко! Вы уже так делали?» ГН: Ага. Если вы живёте между Вашингтоном и Генриеттой, и слышали когда-то в девять тридцать по радио заказанную кем-то Сильвер Спрингс по одной конкретной станции, то извините. Это моя вина. [безумный хохот] «Мне стоит спрашивать у вас совета для людей в отношениях? Или даже там найдутся средневековые пытки?» ГН: Лучше послушайте мой новый сингл Четвёртое Июля. Там много про любовь и любимых.

***

      Дариуш склонился над поляной, разглядывая свежие цветы. Покосился на уже собранные, сжатые в своих руках.       Хотел ли он скомбинировать васильки с ромашками? Смотрелось крайне просто, но ему казалось, что Мэттью, грозившему с минуты на минуту присоединиться к нему в недрах волшебного леса, могло понравиться.       Не желая медлить, он повырывал ещё цветов, мысленно надеясь, что красть их из так называемого Кейбсуотера не каралось какими-то волшебными законами. Но молнией его пока на собственном же месте не пронзило, а значит, магической конституции либо не существовало, либо его пощадили, потому что он пытался быть хорошим парнем.       Парнем!       Ну что за чудом это было — быть взаимно влюблённым в кого-то и иметь парня! И не просто случайного, а Мэттью Линча!       Пытаясь подавить тупую улыбку, рвущуюся наружу от этих размышлений, Дариуш дорвал ещё пару ромашек, принимаясь перебирать их с васильками так, чтобы у букета имелась какая-то шахматная последовательность, а не просто чепухня, намешанная вместе.       Это занятие отвлекло его достаточно, чтобы он проморгал появление Авроры Линч на поляне.       — Дариуш, мальчик мой! Здравствуй!       Он помахал ей свободной от букета рукой.       — Миссис Линч. Добрый день.       Аврора Линч являлась вторым самым ярким человеком, которого Дариуш когда-либо встречал, после её сына. И хоть, в её компании, подвергаемый мягкости этой женщины, он чувствовал себя совсем уж неловко, отрицать он не мог — она являлась совершенно волшебной личностью. Не по праву своего существования, а по тому, какой до невозможности честной и доброй она являлась.       — Как официально, — мягко поддразнила она, потянувшись вниз, чтобы погладить его по щеке. — Ты собираешь букет для моего сына?       Он немного смутился, но кивнул.       — Тогда, пошли со мной. Я дам тебе ленточку, чтобы ты мог красиво повязать цветы.       Идея была отличной, поэтому он не задумываясь поднялся на ноги, последовав за уже ускользнувшей вперёд женщиной.       В прохладном теньке хижины, Дариуш немного выдохнул. Солнце он по-прежнему переносил не очень хорошо, и Аврора явно это запомнила с его прошлых визитов, потому что она тут же поспешила пододвинуть к нему графин с лимонадом, прежде чем отправиться на поиски обещанной ленточки.       — Как продвигаются ваши отношения с Мэттью, милый?       От столь прямолинейного вопроса, Дариуш невольно растерялся.       — Всё отлично, — неловко улыбнулся он. — И-извините. Наверное, мне надо было сначала спросить у вас разрешение перед тем как признаваться Мэттью в любви, я совсем не подумал, что—       Аврора звонко рассмеялась, защёлкнув деревянную шкатулку, из которой достала несколько одинаковых шёлковых лент, две из которых были разного оттенка красного, а другие три — голубого. Недолго думая, Дариуш вытянул из её пальцев голубую ленточку, которая больше всего напоминала ему о цвете глаз Мэттью.       — Всё в порядке, милый. Я не думаю, что ты должен был спрашивать моего дозволения, чтобы любить моего сына.       Это ощущалось странно — говорить с человеком среднего возраста о чём-то так… Спокойно. И легко. Он терялся от отсутствия необходимости аккуратно подбирать слова, чтобы не задеть никого ненароком или не всполохнуть очередной конфликт.       — Спасибо, — пробормотал он, аккуратно подвязывая цветы тонким бантом. — Вы очень добры.       Миссис Линч потянулась, чтобы погладить его по голове. Это тоже было странно. Прикосновения в доме Золотовски являлись редкостью не меньшей, чем спокойные разговоры по душам.       — Ты отличный ребёнок, Дариуш, — похвалила она его тихо, вынуждая его опустить голову ещё ниже. — Неужели твоя семья никогда не говорила тебе этого? Дитя вроде тебя не должно быть так удивлено банальной доброте.       Это вынудило его смолкнуть.       Он терпеть не мог то, как легко совершенно все люди, окружающие его, приходили к решению, что его семья явно была… Не самой нормальной. Чувство стыда придавливало его каменной плитой каждый раз, когда его странное поведение подталкивало остальных на мысль, что его жизнь была ужасна, когда в действительности, его ситуация уж точно не могла быть настолько плохой, как у других детей с родителями тиранами.       Да, он не имел близкой эмоциональной связи со своими родителями, но его не били! Иногда ругали, если и без того находились в плохом настроении или под волной стресса, или когда Дариуш — потому что он не был святым тоже — мог ненароком обидеть своих родителей или неприятно задеть холодной ремаркой.       Но у него всё ещё была семья.       И что, что он бы в жизни не рассказал ничего личного своей маме и раза три подумал бы как сформулировать хорошую новость, которой хотел бы с ней поделиться? Это всё ещё была его старательная, сильная мама, пережившая много до встречи с его отцом. И ничего, что Дариуш воспринимал отца как слишком далёкую фигуру, к которой никогда не мог найти столько же уважения как к маме? Он ведь не желал ему зла. Тот просто был немного сухим на эмоции и сфокусированным на своей работе!       Его не пытали и даже не ненавидели — Дариуш знал, что его в семье любили. Просто любовь это была странной. И порой грубой.       Но он не был сиротой.       И однажды у него имелись отличные бабушка с дедушкой! Он не смел жаловаться.       — Они просто очень занятые люди, — оправдал он их тихо.       Он оставил букет на краю стола, чтобы сделать нервный глоток лимонада.       — Мэттью говорил мне об этом, — улыбка Аврора почудилась ему печальной. Дариушу стоило бы разозлиться на чужую жалость, но вместо этого его глаза совсем немного защипали. — Ещё он мне сказал, что ты много им помогаешь.       — Я стараюсь, — прохрипел он, игнорируя то, как стакан лимонада едва не выскользнул из его рук.       — Но ты не должен, Дариуш. Ты ребёнок. Они твои родители.       Дариуш вновь поднял букет в руки, уставившись на него подальше от греха. Ответ на это грозился вынудить его расплакаться — ком в горле уже и без того чётко подступал ближе — поэтому он ничего не сказал. Только рассеянно кивнул, невольно вынуждая руку Авроры, покоящуюся на его макушке, отодвинуться прочь.       — Спасибо вам за помощь, — чудом выдавил он. — Я пойду встречать Мэттью. Мы, наверное, ещё вернёмся попозже в гости.       — Конечно, — тихо вздохнула Аврора. — Буду ждать.       Из чужого домика он вылетел уж слишком торопливо. Но не успел особо задуматься о произошедшем разговоре, как внизу поляны столкнулся лицом к лицу с материализовавшимся из деревьев, немного запыхающимся Мэттью.       Дариуш машинально покосился к нему за плечо, но, видимо, как и во все прошлые разы, когда Деклан подвозил младшего брата в лес, он решил не оставаться и не заходить внутрь — просто ушёл.       — Привет, — на выдохе, немного торопливо, улыбнулся Мэттью.       — Привет, — Дариуш протянул ему в руки букет. — Это тебе.       Мэттью приподнял брови, удивлённо разглядывая скромный букет цветов. Уголки его губ дёрнулись ещё выше, но принимать букет он не спешил — вместо этого, потянувшись вперёд, обхватил лицо Дариуша своими тёплыми ладонями, потянувшись за поцелуем. Фырчанье, сошедшее с губ Дариуша перед тем, как они столкнулись, было машинальным. Он охотно отозвался на прикосновение, сделав неровный шаг и впечатавшись спиной об дерево позади себя. Его руки легко обвились вокруг шеи Мэттью в попытке подтянуть его ближе и тот довольно поддался ему.       Целоваться было… Великолепно.       Он раньше никогда особо не задумывался о том как это ощущалось, а его скудный опыт не позволял помочь определить ему своего подлинного отношения к этой ласке, но в последние пару дней, переполненных бесконечным количеством поцелуев, становившихся всё лучше с каждым разом, Дариуш чётко для себя решил — это была лучшая активность в мире.       И губы Мэттью тоже были лучшими.       Будто услышав его мысленный комплимент, Мэттью довольно улыбнулся в поцелуй. Руки его сползли вниз — от щекам к шее, затем к бокам, и наконец, остановились на бёдрах. Дариуш сначала толком и не понял, что тот пытался провернуть, пока Мэттью внезапно не приподнял его над землёй, прижимая к дереву плотнее. Поцелуй прервался об удивлённый вздох Дариуша.       — В порядке? — Уточнил Линч торопливо, нехотя немного отстраняясь.       Его губы выглядели припухшими и алыми, как если бы кто-то размазал по ним клубникой. Дариушу понадобилось воздействовать всё самообладание, чтобы не утянуть его снова в поцелуй — особенно сейчас, когда полувися в воздухе и на Мэттью, они выглядели почти одного роста.       — Да, — кивнул он. — Просто не ожидал.       Мэттью подхватил его под коленями поудобнее, вынуждая его смутиться ещё больше. Ради собственного комфорта, он обвил ноги и руки вокруг мальчишки, чтобы не соскользнуть вниз. Это ощущалось лучше, чем он себе представлял, хоть и выглядело чуть более бесстыдно.       Он покосился в сторону, боясь, что Аврора могла вернуться, чтобы поприветствовать сына, но опасения высказать не успел — оказался поцелован вновь. Привычное глупек потонуло в шуме леса и под влажными звуками нескончаемых поцелуев, от которых кружилась голова, и вскоре Дариуш не мог не думать ни о чём, кроме повторяющейся череды чужого имени.       Мэттью, Мэттью, Мэттью.       Совсем как молитва.

***

      Мэттью Линчу часто снились странные, не особо объяснимые сны. Но сегодняшний грозился превзойти все прошлые.       Ему снился Дариуш — это странным или новым не казалось — и гостиная его дома, внутри который и стоял Мэттью со сложенный перед собой руками. Дариуш выглядел сильно чем-то недовольным, пока он тупил свой взгляд в пол. Потом Мэттью что-то ему сказал — он уже забыл что — и тогда, Дариуш начал раздавать ему команды как их Копеечке, вынуждая его следовать указаниям.       Жестоким этот сон не был. Дариуш то и дело гладил его по голове и ворковал с ним, а Мэттью, по непонятной причине, было от происходящего даже приятно.       А потом он проснулся.       Когда его глаза медленно распахнулись, вытягивая из глубокого сна, то он чётко и полной мере осознал, что что-то было не так. Как минимум, потому что он редко просыпался посередине ночи сам, а как максимум, потому что чувствовал он себя совсем уж дурно. Словно он горел.       И да, на улице и без того было душно, но ведь окна были все открыты, а по ночам воздух прилично остывал! Не мог Мэттью, спящий в одних шортах и без одеял, с прохладным, почти ледяным Дариушем, прижатым к его телу, его перегревать. Нет, жар определённо был внутренним!       Но чувствовал он себя как-то тесно. Сжато и капризно.       Он попытался поёрзать на кровати и сменить позу, но неосторожное движение вызвало у него тихое хныканье.       Что-то было не так.       Он заболел?       — Дариуш, — прошептал он, слегка сжимая мальчишку в объятии в попытке пробудить. — Дариуш, проснись.       Тот издал неразборчивый звук, после чего вновь засопел. Что было ожидаемо — Золотовски тоже не умел просыпаться нормально, раз уж засыпал. В этом они сходились просто превосходно.       — Дариуш, — уже громче повторил он. — Дариуш, проснись, пожалуйста. Это срочно.       После длинного и повторного мычания, Золотовски нехотя открыл один глаз, косясь на него с откровенным непониманием.       — Чего?       — Я думаю, я заболел, — предположил он совсем неуверенно. — Мне очень дурно.       Это расшевелило Дариуша быстрее, чем необъяснимые попытки разбудить. Он часто заморгал, пытаясь сфокусировать на нём взгляд. Высвободив одну из рук, которая была до этого зажата между подушкой и головой Мэттью, он уложил её к нему на лоб — Мэттью беспомощно захныкал, пододвигаясь поближе, и это вызывало ещё один вздох с его уст.       Однако у Золотовски имелся иной вердикт.       — Температура обычная. У тебя нет жара.       — Я горю, — вяло запротестовал он, крепче вцепившись в своего парня. — Я чувствую, что вот-вот задохнусь.       — Ну это точно не температура, — тихо настоял тот. — Может, это изжога? У тебя может быть изжога? Или внутренний жар… Отравление? Где болит? У тебя болит живот?       Мэттью попытался сфокусироваться на своих ощущениях, чтобы дать складный ответ, но мысли немного путались от прикосновений Золотовски, отказываясь вязаться в предложения.       В конце концов, он рассудил:       — Не болит. Но тянет внизу живота.       — Аппендицит? — С небольшим ужасом переспросил Дариуш. — Слева или справа?       — Не знаю, — он заныл громче, когда ладонь Дариуша упала к нему на живот.       — Я буду щупать и слегка давить, а ты говори мне где, хорошо?       Он вяло закивал, слегка сползая с Дариуша, чтобы лечь на спину. Тот последовал за ним — улёгся полубоком, изучая его выражение лица, пока рука заползла по обнажённому животу, слегка надавливая то там, то тут. Чужая близость дурманила ещё больше, совершенно не помогая делу.       — Здесь болит? — Он слепо покачал головой. — А здесь?       Мэттью нащупал ладонь Дариуша и направил её ниже — там где всё горело. Рука Дариуша приземлилась на правильное место, и Мэттью едва не удавился стоном облегчения, который потонул в чертыханье Золотовски.       — Линч! — Рявкнул он, резко отдёргивая ладонь.— Ты издеваешься?!       — Нет, — заныл он устало. — Мне правда плохо.       Дариуш молчал так долго, что Мэттью подумал, что он вот-вот умрёт, так ещё и в полной тишине. Но тот, в конце концов, заговорил снова — менее раздражённо и чуть более озадаченно:       — Мэттью. Ты что… Никогда не… Занимался самоудовлетворением?       Вопрос пришёлся ещё большим тупиком в черепной коробке, чем все остальные события сегодняшней ночи. Слово не пробуждало в нём никаких воспоминаний — он помотал отрицательно головой.       — Мэттью, — с небольшим ужасом протянул Дариуш. — Ты не знаешь что такое стояк?       Он вновь помотал головой. Стояк звучало как столбняк. Ассоциации ему не нравились.       — Я умру?       Дариуш издал то ли смешок, то ли испуганный визг. Его ладони вновь легли к нему на щёки, пытаясь привлечь внимание, и выбивая тихий и удовлетворённый вздох с его губ.       — Мэттью. Ради всего мёртвого… Ты же знаешь, что такое секс?       — Что? — Он немного растерялся смене темы. — Конечно, я знаю что такое секс. Я отличник по биологии, и—       — Мэттью. Ты возбуждён.       Он открыл рот, чтобы возмутиться, но не смог.       — Когда ты возбуждён… Твой орган твердеет. Обычно, у всех мальчишек бывает, ну… Утреннее дерево, например. Или просто при просмотре всякого в любое время суток, — звучал Дариуш совершенно так же, как Мэттью себя ощущал: неловко. — У тебя не было никогда ничего подобного?       Мэттью помотал головой, крепко жмуря глаза.       Он никогда не задумывался ни о чём таком вообще. Но это немного объясняло, почему сегодня днём, целуясь у дерева, ему на мгновение стало так плохо, что невольно побелело в глазах.       — И ты не знаешь как… Избавиться от этого?       Он снова мотнул головой, совершенно пристыженный происходящим. Уж лучше бы это был столбняк!       Прежде чем он смог извиниться за такой бред и откровенный позор, Дариуш внезапно поцеловал его, и всё то, что хоть немного потухло за неприятным разговором, разгорелось снова — он проныл прямиком ему в губы, цепляясь судорожно обеими руками в ладонь Золотовски, вновь оказавшейся на его груди.       — Хочешь я покажу тебе что делать в таких ситуациях?       — Да, — проныл он. — Пожалуйста.       Он так хотел, чтобы этот позор закончился. Но ещё больше он хотел, чтобы Дариуш не переставал его касаться. Это было нормально? Всегда работало так? Господи, он совершенно не знал!       — Ладно, послушай, — Дариуш нервно прочистил горло. — Важно прислушиваться к своему телу, поэтому говори если что-то будет не так. Ладно?       Мэттью помычал в знак согласия. Глаза, будучи влажными и не привыкшими к темноте, то и дело смыкающимися, отказывались толком находить знакомое лицо и его очертания вопреки его старательным попыткам.       — Ладно, — Дариуш заёрзал. — Желательно, чтобы твоя рука была влажной, когда ты касаешься себя, ладно? Так будет приятнее. Лучше размазать влагу, которая естественно образуется на длине твоего органа, либо воспользоваться смазкой или, не знаю, плюнуть, если уж совсем нет вариантов—       — Плюнь, — попросил Мэттью, не задумываясь.       Золотовски неловко смолк. Затем, снова закашлялся.       — Ладно.       Мэттью услышал как тот плюнул себе на ладонь, прежде чем та нырнула медленно под резинку его спальных шорт и трусов. Дариуш не стал его предупреждать, поэтому когда прохладная, но мокроватая рука коснулась его внизу, он громко вскрикнул, дёрнув бёдрами навстречу.       Это было—       Он ещё никогда не чувствовал себя так раньше!       Неужели акт самоудовлетворения всегда ощущался таким?       — Святая Маржанна, Линч, будь немного тише, — беспомощно пробормотал Золотовски. Его пальцы сомкнулись кольцом вокруг его основания от чего Мэттью стало только жарче и тяжелее. — Кто-то подумает, что я тебя здесь убиваю.       — Я умру, — шмыгнув носом, согласился он.       — Ага, — буркнул тот невпечатлённо. — Маленькая смерть.       В другое время, Мэттью бы может и рассмеялся странным словам на французском, но прямо сейчас не мог — Дариуш едва ощутимо двинул кольцом пальцев вверх и его снова снесло. Он постарался кричать тише, но стон всё равно удался таким громким, что у него самого зазвенело в ушах — не зная куда девать руки, он левой впился болезненно в плечо Золотовски, а другой скомкал постельное белье под собой влажными ладонями.       — Вот так, нужно вести, вниз-вверх, — пояснил между тем Дариуш, продолжая своеобразный урок. — Иногда нужен медленный темп. Порой сразу быстрый. В общем, всё подстраивается под твои желания. Ладно?       Он снова слепо кивнул.       Ему было так хорошо, а он даже толком не понимал от чего и почему — только мог пытаться нервно подражать чужим действиям, двигаясь навстречу ритмичным прикосновением, и глотать ртом воздух.       — Всё нормально, Мэттью?       — Поцелуй меня, — слегка задыхаясь, попросил он. — Пожалуйста.       Дариуш склонился над ним, щекоча отросшими волосами его лицо. Мэттью искренне пытался захлопнуть рот, чтобы поцелуй выдался нормальным, но он не мог сдерживать стонов, и тогда, Золотовски на пробу толкнулся языком внутрь его приоткрытого рта, вынудив его окончательно слететь с катушек и заныть ещё громче, прямиком в губы Дариуша.       Это было—       Боже.       Мэттью начинал понимать почему каждый раз, когда он заставал Деклана с девушками, он вылизывал их рты. Это было совсем не мерзко — очень приятно и очень правильно, и—       — Ещё, — взмолил он со всхлипом, когда Дариуш отстранился, тяжело дыша теперь тоже. — Пожалуйста, я… Ох.       Дариуш не поцеловал его снова, но его влажные губы упали на линию подбородка Мэттью, целуя её вдоль, и это внезапно оказалось прекрасным тоже. Ритм его толчков немного ускорился, вынуждая Мэттью удовлетворённо кивнуть — губы Золотовски сползли ниже, приземлившись на шею.       — Так хорошо?       — Быстрее, пожалуйста, — взмолил он, впиваясь ногтями в плечо Дариуша сильнее. — Я… Мне хуже.       — Хуже?       Дариуш отстранился, явно высматривая его в темноте — сантимент, который он не мог вернуть, слишком запятнанный слезами и неестественным желанием.       — Я… Всё, я… Я не знаю как пояснить, просто… Ой-х.       Когда ладонь Дариуша полноценно накрыла его член, не просто ускоряя движения, но и начиная задевать кончик каждый раз, когда пальцы приближались ниже, Мэттью не осталось ничего, кроме как всхлипнуть — и тут же вскрикнуть.       В ушах мигом зазвенело, и он не знал, что произошло, но это ощущалось одновременно и приятно, и больно, и горячо, и холодно, и—       Мэттью напрягся в последний раз, прежде чем беспомощно расслабиться, упав на подушку.       Пот стягивал каждый уголок тела, а между ног было немного влажно и неприятно. Рука Дариуша, тоже особенно горячая и перепачканная жидкостью, повела вдоль его длины ещё два раза, прежде чем он убрал руку прочь.       — Ты… Ты запомнил?       Впервые за всю ночь, он сумел разглядеть Золотовски более чётко.       Он был до ужаса алым по щекам, шее и ушам. Его губы были распухшими, немного влажными — зрачки слишком большими, почти словно и неадекватными. Он тяжело дышал, будто немного задыхался, и Мэттью попунцовел от этой картины сильнее, чем от чего-либо вообще.       — Да, — прохрипел он вяло.       Забыть это он бы не смог — и не стал бы.       Только ему теперь совершенно не было понятно почему он должен был заниматься этим сам, если был Дариуш.       Ещё, он хотел спросить, может ли он попробовать повторить это на нём тоже.       Но Золотовски перебил его быстрее чем он открыл рот:       — Лежи. Я помою руки и принесу что-нибудь, чтобы прибраться здесь, ладно? — Когда он нахмурился, чтобы возмутиться, и приподнялся на локтях, чтобы остановить его, Дариуш злобно на него зыркнул: ‐ Ляжь.       И он быстро обмяк, послушно прижавшись к подушкам, и позволяя Дариушу сползти с кровати.       Он старался не думать о приказном голосе, потому что очень боялся, что тогда у него появится… Стояк снова. Поэтому он зажмурился, восстанавливая дыхание. Вслушался в звук потока воды из ванной. Отождал ещё мгновение.       Выходить Дариуш, впрочем, не спешил.       Мэттью едва не задремал. Но тот всё же вернулся через неопределённое время сам, с мокрым полотенцем в руках. Он немного смутился, когда тот стянул с него шорты и нижнее белье, утирая засохшую жидкость меж бедер — грязная одежда полетела в корзину в ванной, и Золотовски помог ему нацепить новую.       Только когда тот тоже устроился на кровати, Мэттью потянулся, чтобы прижаться подбородком к его плечу:       — Ты злишься на меня?       Дариуш сразу смягчился, потрепав его по волосам.       — Конечно, нет. Тебе всё понравилось? — Когда он удовлетворённо кивнул, тот расслабленно выдохнул. — Вот и отлично. А теперь, спи.       Мэттью поцеловал его в линию подбородка, копируя ранние движения Золотовски. Тот зажмурился, прижавшись к нему крепче — приобнял его руку обеими своими, ткнувшись в плечо.       — Спи.       Мэттью хмыкнул.       Если Дариуш правда не злился, то значит он был смущён произошедшим.       Им обязательно предстояло обсудить это позже.       Но не сегодня, и может не завтра… В конце концов, как-то рано было задумываться о чём-то таком… Грешном… Так ведь?