Пепел ненависти

      Райна с самого начала знала: Ксандр — ошибка. Та самая роковая, непростительная ошибка, которую не совершают дважды... если, конечно, выживают после первой.

***

      Он ворвался в её жизнь не как человек, а как стихия — внезапная, разрушительная, безжалостная. Словно ураган, который срывает крыши с домов и переворачивает всё, что казалось незыблемым. Или как лесной пожар, что начинается с крошечной искры и пожирает всё на своём пути, не оставляя шанса на спасение.       Он появился слишком резко — как холодный, обжигающий порыв ветра в душном, перегретом помещении, как чужая, тёмная тень на идеально выстроенной, выверенной до миллиметра траектории её жизни.       Самоуверенный до наглости, лениво-ироничный, с этой невыносимой привычкой смотреть так, будто он давно разгадал все твои секреты, понял всё, что ты старательно прячешь не только от окружающих, но даже от самой себя, запирая на десятки замков в самых тёмных уголках души.       Они работали вместе.       Вынужденно, против её воли, против всех её внутренних протестов.       Проект, от которого зависело слишком многое — карьера, репутация, будущее, — чтобы позволить себе роскошь эмоций, слабость чувств, непрофессионализм срывов. Райна держалась отстранённо, подчёркнуто холодно, остро и режущо — словно идеально отточенное лезвие, выточенное именно под него, готовое полоснуть при малейшей попытке приблизиться. Её платиновые, почти белые волосы она убирала в строгий пучок, открывая точёные скулы и напряжённую линию челюсти. Её костюмы были безупречны — тёмные, строгие, броня современной женщины, не оставляющая ни единой бреши для атаки.       Ксандр же, наоборот, словно купался в этом напряжении, наслаждался каждым её вспышечным, яростным взглядом, каждым напряжённым движением изящных плеч, каждым сдавленным, прерывистым вдохом, когда он подходил слишком близко, нарушая её личное пространство с беззастенчивой лёгкостью.       Его тёмные волосы всегда были слегка взъерошены, словно он только что провёл по ним рукой в задумчивости, а серые глаза — холодные, как зимнее небо перед снегопадом, — смотрели с таким знанием, что хотелось либо ударить его, либо... Но она не позволяла себе думать о втором варианте.       Он знал.       Знал о том тайном огне, что тлел под её ледяной маской. Знал о том, как её пальцы сжимаются, когда он проходит мимо. Знал о том, как учащается пульс на её шее, когда он произносит её имя.       И это бесило её больше всего на свете, доводило до белого каления, до желания швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым и острым.       Райна ненавидела, что он читает её как открытую книгу, написанную крупным шрифтом. Ненавидела, что он видит, замечает, улавливает, как предательски учащается её дыхание, когда он наклоняется над столом переговорной, нависая своим высоким, спортивным телом, когда запах его одеколона — древесного, с нотками кедра и чего-то тёмного, мускусного — окутывает её, проникает в лёгкие, оседает где-то глубоко внутри.       Ненавидела, что его голос — низкий, бархатистый, ленивый, словно у хищника, который не спешит, потому что добыча уже в ловушке, — цепляется за её кожу невидимыми крючками и остаётся там, звучит в голове, даже когда он уходит, оставляя после себя только призрачное тепло и этот проклятый запах.       Она ненавидела его за то, что рядом с ним теряла контроль. Тот самый железный, выстраданный годами контроль, который был её щитом, её оружием, её способом выживания в мире, где слабость наказывается мгновенно и беспощадно.       Рядом с Ксандром все её защиты рушились, как карточный домик от дуновения ветра.

***

      В тот вечер всё пошло не по плану, вышло из-под контроля, покатилось в пропасть с ускорением свободного падения.       Корпоративное мероприятие — очередное скучное сборище людей в дорогих костюмах, притворяющихся, что им интересно общаться друг с другом. Зал был полон людей, их голосов, сливающихся в раздражающий гул, полон слепящего света дорогих люстр, бликов на хрустале бокалов и чужих, липких взглядов.       Райна стояла у дальней стены, подальше от эpicентра веселья, сжимая в тонких пальцах бокал с шампанским, к которому даже не притронулась, и чувствовала его присутствие ещё до того, как увидела.       Это было почти животное, первобытное ощущение — будто само пространство, сам воздух в помещении реагировали на него, сгущались, наэлектризовывались, начинали вибрировать на какой-то недоступной уху частоте. Волоски на руках встали дыбом, по спине пробежала волна мурашек, сердце пропустило удар.       Ксандр стоял в нескольких шагах, у колонны, облокотившись на неё широким плечом.       Расслабленный до неприличия.       Непозволительно спокойный, словно он был здесь полноправным хозяином, а не гостем. Его костюм сидел идеально, подчёркивая атлетичное телосложение, но при этом галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута — намеренная небрежность, вызов корпоративному дресс-коду.       В одной руке он держал стакан с виски, в другой — телефон, но смотрел не на экран. Его серые глаза — цвета грозового неба, холодные и одновременно обжигающие — скользнули по ней медленно, оценивающе, задержались на изгибе шеи, спустились ниже, прошлись по фигуре так, будто он раздевал её взглядом прямо здесь, в переполненном зале, и в уголках его точёных губ появилась та самая улыбка — не насмешливая, нет, не издевательская.       Знающая.       Уверенная.       Хищная.       Улыбка человека, который видит твою слабость и знает, как ею воспользоваться.       Райна резко отвернулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от злости, пополам с чем-то жгучим, чего она не хотела называть.       Щёки предательски вспыхнули румянцем, который она прокляла всеми известными ей словами. Пальцы сильнее сжали бокал, костяшки побелели. — Ненавижу Ксандра! Всей душой ненавижу, всеми фибрами своего существа, – процедила она сквозь сжатые зубы, обращаясь к своей коллеге, стоявшей рядом, но глядя прямо на него, бросая слова как пощёчину, как вызов.       А затем развернулась резко, демонстративно, театрально, подняв голову и откинув назад свои роскошные платиновые волосы, которые рассыпались шелковистой волной и коснулись лица Ксандра, оказавшегося ближе, чем она думала.       Она сделала это резко, зло, со всей накопившейся злостью и раздражением. Но прикосновение получилось слишком интимным, слишком личным, слишком... опасным. Мягкие, шелковистые пряди скользнули по его щеке, задели точёные губы, оставив после себя едва уловимый, но пьянящий аромат её духов — что-то цветочное, с нотками жасмина и ванили, смешанное с запахом её кожи, тёплым, чисто женским.       Ксандр не отстранился. Не отшатнулся, как поступил бы любой нормальный человек.       Он лишь слегка наклонил голову, вдохнул — медленно, глубоко, нарочито, словно наслаждался, смакуя каждую ноту её аромата — и его голос прозвучал у самого её уха, так близко, что его дыхание обожгло чувствительную кожу, тёплое, уверенное, опасно спокойное, с этими чертовыми низкими вибрациями, от которых всё внутри сжималось в тугой узел: — Райна, детка, вре-е-ешь. И мы оба это знаем.       От этого слова — «детка», произнесённого с такой собственнической интонацией, словно он имел право так к ней обращаться, — у неё перехватило дыхание, воздух застрял где-то в горле.       Она замерла.       Всего на секунду, на краткий миг.       Но он заметил.       Конечно же, он заметил.       Этот проклятый, чёртов, невыносимый... — Отойди от меня, – выдавила она тихо, каждое слово давалось с усилием, голос звучал хрипло, не оборачиваясь, не доверяя себе встретиться с ним взглядом. — Немедленно. — Если бы ты действительно ненавидела меня так, как пытаешься убедить себя и окружающих, – ответил он так же тихо, его губы были так близко к её уху, что она чувствовала движение воздуха с каждым его словом, — ты бы не подходила так близко. Не искала бы моих глаз в толпе. Не сжимала бы бедра каждый раз, когда я произношу твоё имя.       Последнее было наглой ложью — или слишком жуткой правдой. Райна не была уверена.       Она резко повернулась, вскинула взгляд — яростный, живой, настоящий, полный огня и ярости. Её голубые глаза сверкали, в них плясали языки пламени. — Ты слишком много о себе думаешь, Ксандр. Твоё самомнение просто зашкаливает. Мне жаль женщин, которые ведутся на твою игру. — Нет, – он улыбнулся почти мягко, но в его серых глазах плясали опасные искры. Он сделал шаг вперёд, нависая над ней, использую разницу в росте. — Я просто слишком хорошо тебя знаю, Райна. Вижу, как ты дрожишь, когда я рядом. Как расширяются твои зрачки. Как ты закусываешь нижнюю губу, когда нервничаешь. Как... — Заткнись, – прошипела она, но её голос дрогнул. — Просто заткнись. — Заставь меня, – он наклонился ещё ближе, его лицо было в нескольких сантиметрах от её, она видела золотистые крапинки в его серых глазах, тёмные ресницы, едва заметную щетину на точёной челюсти. — Ну же, Райна. Если я так тебе противен, заставь меня замолчать.       Она хотела.       Боже, как она хотела дать ему пощёчину, стереть эту самодовольную ухмылку с его красивого, чертовски красивого лица. Но её рука не поднималась. Вместо этого она чувствовала, как её тело предательски тянется к нему, как соски твердеют под тонкой тканью блузки, как низ живота наполняется томящей тяжестью.       Это было неправдой — и его слова, и её ненависть. И одновременно — самой пугающей, обнажённой, беззащитной правдой, которую она не была готова признать.

***

      После той сцены всё изменилось, исказилось, пошло по какой-то новой, непредсказуемой траектории.       Их столкновения стали реже, но тяжелее, плотнее, насыщеннее. Каждая встреча была как удар током, как столкновение двух стихий. Молчание между ними натягивалось, как тетива лука, как струна, готовая порваться от одного неверного движения, от одного неосторожного слова, и когда это случится, никто не знал, что произойдёт.       Райна ловила себя на том, что ищет его взгляд в толпе, что её глаза сами находят его фигуру в переговорной, в коридоре, в лифте. Ксандр же — что намеренно оставляет для неё пространство, которое она всё равно заполняет собой, притягиваясь к нему, как мотылёк к пламени, зная, что обожжётся, но не в силах сопротивляться.

***

      Офисные встречи превратились в поле боя. Каждое совещание было битвой за доминирование, каждый обмен мнениями — искрами, готовыми вспыхнуть пожаром. — Твоя идея провальная, – бросила Райна однажды, перебивая его презентацию. Её голос был холоден, как лёд, но глаза горели. — Непродуманная, поверхностная, типичная для твоего... самоуверенного подхода.       Ксандр остановился, медленно повернулся к ней.       Угол его губ дёрнулся. — Интересно, – протянул он, обходя стол и приближаясь к её креслу. — А твоё мнение основано на анализе или на личной неприязни, детка? — Не смей так меня называть, – её голос сорвался на шёпот, но в нём была сталь. — Здесь. При всех. — Тогда перестань смотреть на меня так, будто хочешь либо убить, либо... — Что? – она вскочила с места, подошла к нему, ткнула пальцем в грудь. Они стояли слишком близко. Слишком. — Договаривай. Либо что, Ксандр?       Он поймал её руку, его пальцы обхватили её запястье — крепко, но не больно. Его большой палец лёг на точку пульса, и она знала, что он чувствует, как бешено колотится её сердце. — Либо трахнуть, – произнёс он низко, так, чтобы слышала только она, и его серые глаза потемнели почти до чёрного. — Вот и договорил.       Она вырвала руку, но её щёки пылали, а дыхание сбилось окончательно. — Ты... ты... — Честен? – он усмехнулся. — В отличие от тебя, Райна. Я хотя бы не вру себе.       Она развернулась и выбежала из переговорной, едва сдерживая слёзы ярости — и чего-то ещё, чего она боялась назвать.

***

      Ксандр начал играть грязно.       Или честно — в зависимости от точки зрения.       Он оставлял ей записки на рабочем столе — короткие, издевательские, жгучие.       «Ты великолепна, когда злишься. Особенно когда злишься на меня».       «Тот костюм тебе идёт. Но был бы лучше на полу моей спальни».       «Сколько ещё ты будешь убегать, Райна?»       Она сжигала их, разрывала, выбрасывала — но слова въедались в память, оседали где-то под кожей, отзывались ночью, когда она лежала в постели, одна, разгорячённая, с рукой, скользящей между бёдер, и в голове звучал его низкий голос, произносящий её имя.       Она ненавидела его.       Ненавидела себя за эту слабость ещё больше.

***

      Точка невозврата наступила в пятницу вечером, когда офис опустел, и они остались вдвоём доделывать срочный отчёт.       Тишина давила на уши.       Люминесцентные лампы гудели монотонно, за окнами опускалась ночь, окрашивая небо в тёмно-синие тона, город внизу превращался в россыпь огней. Райна сидела за своим столом, её пальцы выстукивали текст на клавиатуре, платиновые волосы были растрёпаны — она в сотый раз провела по ним рукой от напряжения. Она сняла жакет, осталась в белой шелковой блузке, которая облегала её фигуру, подчёркивая изгибы.       Ксандр сидел напротив, но она чувствовала его взгляд на себе — физически, как прикосновение, как жар огня на коже. — Хватит, – не выдержала она, не поднимая глаз от экрана. — Перестань так на меня смотреть. — Как? – его голос был слишком невинным. — Так... как ты смотришь. — Опиши, – он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Мне правда интересно, что именно ты видишь в моём взгляде. — Ты знаешь, – она наконец подняла голову, встретилась с ним глазами. Ошибка. Огромная ошибка. Его серые глаза смотрели с таким голодом, с такой неприкрытой жаждой, что её дыхание сбилось. — Чёрт... просто перестань. — Не могу, – он поднялся, обошёл стол медленно, хищно. — Уже не могу, Райна. Я пытался, клянусь, пытался держать дистанцию, быть профессионалом, но ты... ты сводишь меня с ума своей холодностью, своей злостью, своим отрицанием того, что искрит между нами так, что удивительно, как здание ещё не загорелось.       Она вскочила с кресла, попятилась, но он продолжал идти, пока не прижал её к стеклянной перегородке. Его ладони легли на стекло по обе стороны от её головы, заключая в клетку, не касаясь, но близко, так близко, что она чувствовала тепло его тела, запах его кожи, видела, как движется его грудь под тонкой рубашкой. — Ты победил, – выдохнула она наконец, устало, обречённо опуская плечи, принимая поражение. — Ты победил, Ксандр. Доволен? — В чём? – его голос был хриплым. — В том, что я больше не могу делать вид, – её голубые глаза наполнились слезами, но она не дала им пролиться, моргнула, заставила исчезнуть. — Что ты мне безразличен. Что я не думаю о тебе. Что я не хочу... тебя.       Последнее слово далось ей с огромным трудом, вырвалось как признание на исповеди, как капитуляция после долгой осады.       Ксандр подошёл медленно, без резких движений, без триумфа в глазах. Его рука поднялась, пальцы коснулись её щеки нежно, почти благоговейно, большим пальцем он провёл по линии скулы. — Я и не хотел победы, Райна, – прошептал он, его лоб коснулся её лба, между их губами оставались миллиметры. — Я хотел правды. Твоей правды. Хотел, чтобы ты перестала убегать от того, что чувствуешь, от того, кем ты являешься на самом деле, когда сбрасываешь эту холодную маску.       Она подняла на него глаза — и в них больше не было ненависти. Только страх, незащищённость, желание — такое сильное, что она тонула в нём. И принятие. Горькое, сладкое принятие неизбежности. — Я боюсь, – прошептала она, её руки сами легли ему на грудь, сжимая ткань рубашки. — Боюсь того, что ты заставляешь меня чувствовать. — Я знаю, – его губы скользнули по её виску, спустились к уху. — Я тоже боюсь. Но я больше не хочу бояться. — Поцелуй меня, – выдохнула она, и это прозвучало как мольба, как приказ, как освобождение. — Немедленно поцелуй меня, или я сойду с ума.       Он не заставил себя просить дважды.       Его губы накрыли её рот с яростью, со всей накопившейся страстью недель напряжения, недель отрицания и борьбы. Поцелуй был жёстким, требовательным, почти грубым — зубы задевали губы, языки сражались за доминирование, руки рвали одежду с отчаянием людей, слишком долго отказывавших себе в самом необходимом. Райна стонала ему в рот, её пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе, крепче, нужнее. Ксандр прижал её к стеклу всем телом, его бёдра впечатались в её, и она почувствовала его твёрдость, его желание, такое же острое и безумное, как её собственное. — Ты не представляешь, – прорычал он, срывая с неё блузку, пуговицы полетели во все стороны, обнажая кружевной бюстгальтер, бледную кожу. — Сколько же раз я представлял это? Сколько раз мечтал сорвать с тебя эти чопорные костюмы и показать тебе, кто ты на самом деле? — Покажи, – выдохнула она, её руки тянули его рубашку из брюк, расстёгивали ремень лихорадочно. — Покажи мне, Ксандр. Прямо сейчас.       Он поднял её, она обхватила его бёдрами, и он пронёс её к её же столу, смахнув со столешницы документы, клавиатуру, всё, что мешало. Положил её на стол, нависая сверху, и его рот спустился к её шее, зубы прикусили чувствительную кожу, оставляя метки, которые будет невозможно скрыть завтра. — Ты моя, – прошептал он в её кожу, стаскивая с неё юбку, колготки, оставляя её почти обнажённой под собой. — Всегда была моей, с первой нашей встречи, с первого твоего яростного взгляда. — Да, – призналась она наконец, выгибаясь под его прикосновениями, когда его пальцы скользнули между её бёдер, нашли то место, где она была мокрой и готовой для него. — Да, чёрт возьми, да. Я твоя. Я всегда была твоей, и я ненавидела тебя за это.       Он усмехнулся, его пальцы проникли в неё, и она вскрикнула, голова откинулась назад, платиновые волосы рассыпались по тёмному дереву стола. — А теперь? – его голос был хриплым, требовательным, пока его пальцы двигались в ней, медленно, мучительно медленно. — Ты всё ещё ненавидишь меня, Райна? — Да, – выдохнула она, двигая бёдрами навстречу его руке, умоляя о большем. — Ненавижу за то, что ты заставил меня признать это. Ненавижу за то, что я хочу тебя так сильно, что готова на всё. — Хорошо, – он убрал пальцы, проигнорировав её стон протеста, расстегнул свои брюки. — Тогда ненавидь меня. Но ненавидь, пока я трахаю тебя так, что ты забудешь своё имя.       Он вошёл в неё одним мощным толчком, и мир взорвался белыми искрами. Райна вскрикнула, её ногти впились ему в спину, оставляя красные полосы через тонкую рубашку. Он был большим, заполнял её полностью, растягивал, и это было на грани боли и наслаждения, слишком много и недостаточно одновременно. — Боже, Райна, – прорычал он, его лоб прижался к её, глаза смотрели прямо в её душу. — Ты... ты идеальна. Идеально подходишь мне.       Он начал двигаться — жёстко, глубоко, безжалостно, и она принимала каждый толчок, двигалась навстречу, их тела сражались друг с другом так же яростно, как они сражались словами все эти недели.       Стол скрипел под ними, стекло переговорной запотевало от их дыхания, их стонов, звуки их соединения были непристойными, первобытными, прекрасными. — Сильнее, – требовала она, кусая его плечо, оставляя свою метку. — Чёрт возьми, Ксандр, сильнее. Не сдерживайся. — Ты уверена? – его глаза потемнели, в них появилось что-то опасное, дикое. — Да. Я хочу чувствовать тебя завтра. Послезавтра. Хочу, чтобы каждый раз, когда я сажусь, я вспоминала об этом. О тебе. О том, что ты сделал со мной.       Что-то сорвалось в нём.       Он перевернул её, прижал грудью к столу, взял за бёдра и вошёл снова — ещё глубже, под другим углом, и она закричала, её голос эхом отразился в пустом офисе. Его рука скользнула вперёд, пальцы нашли её клитор, начали кружить, надавливать, и удовольствие накатывало волнами, всё выше, всё сильнее, захлёстывая её с головой. — Смотри на нас, – прорычал он, одной рукой развернув её голову к стеклянной стене, где отражались их силуэты — он, нависающий над ней, она, выгнутая под ним, их тела, соединённые в неистовом ритме. — Смотри, как прекрасно ты выглядишь, когда отдаёшься мне. Когда перестаёшь притворяться.       Она смотрела — на своё лицо, искажённое наслаждением, на свои растрепанные платиновые волосы, на его тёмную фигуру над собой, на его серые глаза, которые смотрели на неё из отражения с такой собственнической страстью, что внутри всё сжалось ещё сильнее. Это было непристойно, грязно, неправильно — и именно поэтому так чертовски хорошо. — Кончи для меня, – приказал он, его голос был хриплым от напряжения, движения становились рваными, хаотичными. — Кончи, Райна. Сейчас. Хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня.       Его пальцы надавили сильнее, бёдра ударили глубже, и она разлетелась на куски, оргазм прокатился по ней, как цунами, разрушая, сметая всё на своём пути.       Она кричала его имя, снова и снова, как молитву, как проклятие, её тело содрогалось, сжималось вокруг него, и это затянуло его следом. Ксандр замер, вбившись в неё до предела, и она чувствовала, как он пульсирует внутри, заполняя её, отмечая своим.

***

      Они рухнули на стол, тяжело дыша, их тела были влажными от пота, дрожащими от пережитого. Его вес на ней был приятным, успокаивающим, якорем к реальности после того безумия. Райна чувствовала, как её сердце постепенно замедляется, как разум медленно возвращается, и с ним приходит осознание того, что они только что сделали.       Здесь.       В офисе.       На её рабочем столе.       Но ей было всё равно.       Впервые за долгое время ей было абсолютно всё равно на последствия.       Ксандр медленно вышел из неё, и она поёжилась от чувства пустоты, которое он оставил. Он перевернул её, осторожно, нежно, и его взгляд скользнул по её лицу, изучая, читая. — Не смей, – прошептала она, поднимая руку и касаясь его губ. — Не смей сейчас извиняться или спрашивать, в порядке ли я. Я как раз наконец в порядке. Впервые за всё это время.       Он улыбнулся — не самодовольно, не триумфально. Мягко, почти нежно, и это было так не похоже на того Ксандра, которого она знала, что её сердце сжалось от чего-то опасно похожего на нежность. — Я просто хотел сказать, – он наклонился, коснулся губами её лба, её века, кончика носа, наконец — её губ, медленно, глубоко, так отличается от того яростного поцелуя несколько минут назад, — что ты потрясающая. Что это было... что ты... — Заткнись, – прошептала она, но улыбалась, её пальцы гладили его щёку, покрытую щетиной. — Просто заткнись и поцелуй меня снова.       Он послушался, и в этом поцелуе было обещание, было начало чего-то нового, чего-то пугающего и прекрасного одновременно.

***

      Они оделись молча, воровато бросая друг на друга взгляды, и в этом молчании была новая близость, новое понимание.       Райна собрала свои растрепанные волосы в хвост, отметив про себя, что завтра придётся надеть водолазку, чтобы скрыть метки на шее. Ксандр заправил рубашку, но не застегнул верхние пуговицы, и она видела царапины, которые оставила на его груди.       Доказательства.       Метки.       Претензии, заявленные на теле друг друга. — Так что теперь? – спросила она наконец, когда они стояли у лифта, и вопрос повис в воздухе между ними, тяжёлый, нагруженный смыслами.       Ксандр повернулся к ней, его серые глаза были серьёзными. — Теперь мы перестаём врать себе, – ответил он просто. — Перестаём притворяться, что между нами ничего нет. Перестаём бороться с тем, что очевидно. — А если я снова начну ненавидеть тебя завтра утром? – спросила она, и в её голосе была лёгкая насмешка, но и серьёзность тоже.       Он усмехнулся, притянул её к себе, обнял за талию. — Тогда я напомню тебе, как сильно ты меня ненавидишь, – его губы коснулись её уха, — снова и снова, пока ты не признаешь правду. Сколько бы раз это ни потребовалось.       Она рассмеялась — впервые за долгое время, искренне, свободно. — Ты невыносим. — Знаю, – он поцеловал её, нежно, долго. — Но ты всё равно моя. — Да, – прошептала она в его губы, наконец принимая то, от чего бежала так долго. — Проклятье, да. Я твоя.       И в этом признании не было поражения.       Было освобождение.       Иногда самые сильные чувства маскируются под ненависть, потому что признаться в желании — страшнее, чем во вражде. Потому что желание делает нас уязвимыми, обнажёнными, беззащитными. Потому что когда ты хочешь кого-то так сильно, что это жжёт изнутри, проще назвать это ненавистью, чем смотреть правде в глаза.       Ксандр знал это с самого начала. Знал, что под её ледяной маской скрывается огонь. Знал, что её ненависть — это просто страх перед силой её собственных чувств. И он терпеливо ждал, провоцировал, подталкивал, пока она не сорвалась, не призналась, не отдалась тому пламени, что пылало между ними с первой встречи.       Теперь, когда барьеры рухнули, когда ложь рассеялась, им предстояло узнать друг друга заново — не как противников, не как соперников, а как людей, чьи души узнали друг друга ещё до того, как их тела соединились в той неистовой страсти.       Впереди их ждали разговоры — сложные, честные. Ждали объяснения перед коллегами, решения о том, как строить отношения, не нарушая профессиональных границ. Ждали трудности, компромиссы, новые конфликты — потому что два таких характера не могут существовать рядом без искр.       Но теперь эти искры будут не разрушать, а зажигать. Не отталкивать, а притягивать. Не ранить, а согревать.

***

      Когда двери лифта закрылись за ними, и они ехали вниз, Райна прижалась к Ксандру, положила голову ему на плечо, и это простое, доверительное движение значило больше, чем всё, что было раньше. — Я действительно ненавидела тебя, – прошептала она тихо, и в её голосе не было злости, только удивление и признание. — Но только потому, что никто никогда не заставлял меня чувствовать себя такой... живой. Такой настоящей. Это пугало меня. — Знаю, – его рука гладила её волосы, нежно, успокаивающе. — Меня тоже пугает то, что я чувствую к тебе. Но я больше не хочу убегать от этого страха. — И что же ты чувствуешь? – спросила она, поднимая на него глаза, и в них была уязвимость, которую она так долго прятала.       Ксандр остановился, взял её лицо в ладони, заставил смотреть на себя. — Всё, – произнёс он с такой уверенностью, что у неё перехватило дыхание. — Я чувствую абсолютно всё, Райна. Ярость и нежность. Желание и заботу. Страсть и... что-то большее, чему я пока боюсь дать имя. Но я хочу это исследовать. С тобой. Если ты позволишь.       Слёзы жгли её глаза, но на этот раз она позволила им пролиться. Счастливые слёзы. Слёзы облегчения. — Да, – кивнула она, улыбаясь сквозь слёзы. — Да, чёрт возьми. Да.       Он поцеловал её снова, и в этом поцелуе было обещание всего — борьбы и примирения, страсти и нежности, ненависти, которая была всего лишь непризнанной любовью, ждущей своего часа.       И когда они вышли из здания в прохладную ночь, их руки были переплетены, и впереди их ждало будущее — неизвестное, пугающее, но безумно притягательное.       Потому что иногда самая большая ошибка — это единственно правильный выбор.       А Ксандр и Райна были правильной ошибкой друг для друга с самого начала.