Дракула. Кровь и шёлк

Путешествие на восток превратилось в бесконечный сон, сотканный из стука колес и сменяющихся пейзажей, которые становились всё более дикими и суровыми. Европа за окном вагона постепенно теряла свой лоск; чинные австрийские деревушки сменились бескрайними равнинами, а затем — первыми предгорьями Карпат, которые вздымались к небу, точно застывшие волны черного океана. Мина чувствовала, как с каждым пройденным милем её лондонское оцепенение сменяется странной, лихорадочной чуткостью. Воздух в вагоне казался тяжелым, пропитанным пылью веков. Элеонора же изменилась до неузнаваемости. Её ледяное спокойствие превратилось в напряженное ожидание; она почти не спала, проводя ночи у окна, вглядываясь в чернильную темноту гор. На подступах к бездне, когда они наконец сошли на маленькой, затерянной в лесах станции, туман был таким густым, что казался осязаемым. Запахло хвоей, мокрым камнем и чем-то еще — древним, невыразимым, от чего сердце Мины замирало в тревожном предчувствии. — Нам нужно в Арефу, — произнесла Элеонора. Это было первое слово, которое она вымолвила за последние сутки. Её голос прозвучал резко, как треск ломающегося льда. Местный извозчик, старик с лицом, напоминающим изрезанную кору дуба, при упоминании Арефу истово перекрестился. Он долго бормотал что-то на своем гортанном наречии, указывая кнутом в сторону вершин, скрытых облаками. — Он говорит, что там живут тени, — бросила Элеонора, забираясь в шаткую повозку. — Но тени не кусаются, Мина. Кусается только правда. Развилка судеб Путь к Арефу пролегал через узкое ущелье. С одной стороны скалы подпирали небо, с другой — внизу ревела невидимая река. Мина чувствовала, как её охватывает странное головокружение. Каждый поворот дороги казался ей знакомым, каждый изгиб реки отзывался в её памяти глухой, ноющей болью. Когда повозка остановилась на окраине села, где покосившиеся домики жались друг к другу под защитой гор, Элеонора спрыгнула на землю. Она даже не взглянула на свой багаж. — Здесь наши пути расходятся, как я и обещала, — сказала она, глядя куда-то поверх головы Мины, туда, где в разрывах тумана на вершине скалы проступили очертания разрушенных башен. — Дедушка хотел, чтобы я была не одна, и я исполнила его волю — мы доехали. Теперь вы вольны идти куда хотите. Арефу приютит вас на ночь, если у вас хватит смелости постучать в дверь. — Куда вы, Элеонора? — воскликнула Мина, видя, как та уверенно сворачивает на едва заметную тропу, ведущую вверх, в самую чащу леса. — Туда, где ждут ответов, — не оборачиваясь, бросила Элеонора. — Не ищите меня, Мина. В этом краю каждый находит то, что заслужил. Её фигура в темном пальто мгновенно растворилась в серой дымке, словно её и не было. Мина осталась одна посреди чужого, сурового мира. Замок на костях Тишина Арефу была тяжелой. Мина не решилась идти к домам; какая-то неведомая сила, мощная, как магнит, тянула её в противоположную сторону — к тропе, круто уходящей вверх. Ноги сами несли её мимо вековых елей, мимо камней, поросших лишайником. Она не заметила, как преодолела сотни ступеней. Усталость отступила, сменившись нарастающим жаром в груди. И вот, наконец, она замерла. Перед ней высились руины Поенари. Острые зубцы стен впивались в багровое закатное небо, как когти чудовища. Это были не просто развалины — это был скелет былого величия. Мина сделала шаг на полуразрушенный парапет, и вдруг мир вокруг неё пошатнулся. Это не было страхом. Это было нечто куда более пугающее. — Я... я дома, — прошептала она сорвавшимся голосом. Стены, которые она видела впервые в жизни, казались ей теплыми и родными. Она знала каждый выступ этого камня. И в этот миг на неё обрушилась лавина чувств: невыносимая тоска, запах горящей древесины и горький вкус разлуки. Слезы хлынули из глаз сами собой — горячие, обжигающие, они катились по её бледным щекам, смывая остатки лондонской пыли. — Елизавета... — прошелестел ветер над пропастью, или это был её собственный внутренний голос? Мина закрыла глаза, захлебываясь этой внезапной, вековой болью, а когда открыла их — поняла, что она больше не одна. В нескольких шагах от неё, у края обрыва, стоял Мужчина. Он не был призраком, но казался частью самой скалы. Его плащ развевался на ветру, а взгляд... Его глаза были двумя черными солнцами, в которых горел огонь, способный испепелить и воскресить одновременно. В этом взгляде было узнавание — бесконечное, мучительное и властное. Мина хотела вскрикнуть, но горло перехватило. Мир вокруг начал стремительно темнеть, камни замка поплыли перед глазами, превращаясь в богатые гобелены и золотые подсвечники... Последнее, что она запомнила перед тем, как тьма сомкнулась над ней, —это невыносимое, родное тепло его рук, подхвативших её у самого края бездны.