Дракула. Кровь и шёлк

За пределами мира Когда тяжёлые дубовые двери опочивальни наконец закрылись, отсекая шум свадебного пира, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь уютным потрескиванием поленьев в камине. Свет свечей плясал на золотых узорах гобеленов, создавая интимный полумрак. Влад стоял у окна, глядя на заснеженные вершины гор, но его мысли были здесь, в этой комнате. Елизавета медленно подошла к нему. Без тяжелой короны и официального платья она казалась совсем юной и хрупкой в своей тонкой сорочке из белейшего шелка. — Ты всё еще думаешь о том, что говорят бояре? — тихо спросила она, касаясь его плеча. Влад обернулся. В его глазах не было ни капли той жесткости, которую он демонстрировал на совете. Он выглядел почти растерянным, глядя на неё, словно до сих пор не верил, что это чудо — его реальность. — Нет, — выдохнул он, беря её лицо в свои ладони. Его пальцы, привыкшие к рукояти меча и поводьям, касались её кожи с такой осторожностью, будто он боялся, что она рассыплется от одного неверного движения. — Я думаю о том, что я не заслужил тебя. Я — человек войны, Елизавета. Мои руки пахнут сталью, а не цветами. Сокрушительная нежность Елизавета покачала заголовком и прижалась щекой к его ладони. — Твои руки пахнут защитой, Влад. Он притянул её к себе, обнимая так бережно, как никогда раньше. В этой близости не было властности правителя или страсти завоевателя. Была лишь бесконечная, щемящая нежность. Он начал расплетать её косы, осторожно перебирая каждую прядь, пока её волосы не рассыпались по плечам темным водопадом. Влад коснулся губами её лба, потом век, словно запечатлевая на ней клеймо своей преданности. Когда их губы наконец встретились, это был не тот отчаянный поцелуй в саду. Теперь в нем было обещание, покой и глубокое, осознанное единство. Мина, чувствуя всё это через века, едва сдерживала слезы. Она ощущала, как под пальцами Елизаветы бьется его сердце — быстро, искренне, обнаженно. В ту ночь жестокий господарь Валахии, которого боялись враги от Стамбула до Буды, плакал от счастья, зарывшись лицом в волосы своей жены. Они долго лежали в темноте, согретые лишь теплом друг друга и затухающим камином. Влад обнимал её, защищая от всего мира, от будущих битв и неизбежных потерь. — Спи, любовь моя, — прошептал он, целуя её в висок. — С этого рассвета мы одно целое. Твои сны — мои сны. Твоя боль — моя боль. В эту ночь в замке Снагов не было князя и подданной. Были лишь два человека, которые нашли друг друга во тьме веков. И хотя за стенами уже собирались грозовые тучи, здесь, в круге света одной свечи, царил абсолютный мир.