Дорога до Киёмидзу-дэра

Началась вторая неделя, а Элли так и не нашла ту или того, с кем потрахаться. Да, на этой школе она была старше всех (даже ебучего Рейнарда) и не искала себе партнера среди совсем уж юной аудитории, но все что как-то не так. Совсем не так. ОЧЕНЬ не так. Еще пару лет назад она могла соблазнить любую. Или любого, если было надо. А сейчас что? А ничего. Утром она проснулась за пять минут до лекции с жутким похмельем и тут же пошла в душ, благо здесь душевых комнат было больше, чем в Киото. Все здесь принимали ее за японку, хотя вроде как у корейцев и японцев немного разные фенотипы. Хотя это тоже вроде как было опровергнуто. Или не было? Впрочем, кореянкой Элли себя не считала. Она всегда жила где-то между двумя мирами, а уж такая вещь, как национальность, казалась ей пережитком. Ее семья была чем-то новым. Ее воспитывали две женщины, одна из которых родила Элли от бывшего второй. Этот бывший состоял в полиаморных отношениях с женщиной и мужчиной. Ее младшую сестру, Кесс, родила жена ее матери от того же самого бывшего, так что они с Кесс и правда были сводными сестрами. При этом Кесс — голубоглазая блондинка и жуткая зануда. После бакалавриата она вышла замуж и родила двух детей-погодок. А потом устроилась в лабораторию и начала заниматься квантовыми вычислениями. Идеальная дочь. Идеальное продолжение рода. Элли везло меньше. То сотрясение, которое выбило ее из колеи на полгода и пришлось брать академ, то проблемы с наркотой, из-за которых ее уволили, то депрессия, свалившая ее с ног еще на два года. А еще лишний вес и татуировки на полтела. Просто охренительная биография. Матери никогда ни в чем не обвиняли Элли. Она и сама с этим отлично справлялась. После первой лекции она вышла, чтобы покурить. Она единственная здесь, кто курила обычные олдскульные сигареты. Арно подошел к ней со словами: — Можно стрельнуть? Элли молча протянула ему пачку и зажигалку. Курил он почти профессионально. Даже не попытался закашляться. Она все также молча наблюдала за ним, ожидая, что он скажет. — А ты давно в науке? — спросил он наконец. — Со средней школы. — Как это? — Сначала физмат класс, потом гимназия при университете. Арно задумчиво покивал, а потом спросил: — И как тебе? Элли затянулась, не зная, что ответить. До депрессии она бы сказала, что нормально. Что она с детства хотела работать в науке. После… это был слишком сложный вопрос. — Я ведь даже не ресерчер. Скорее технишн. Так что не уверена, что смогу ответить на твои вопросы. Или… ты ведь ко мне не подкатываешь? — с ужасом спросила Элли. Сколько там ему было? Восемнадцать? — Нет, не подкатываю, — Арно вдруг смутился. — Вообще не понимаю, почему здесь кто-то заводит отношения. — Наверное, потому же, почему они заводят отношения и в других местах, — сказала она, и эта мысль показалась ей очень глубокой. — Но они же живут в разных странах. Это же никуда не приведет. — Рейнард и Йонас живут в двух часов лёту друг от друга. Так что они могут летать друг к другу или ездить на своем Балтийском экспрессе. Арно снова кивнул. Видимо, он не очень понимал, что здесь делает и чего ожидать. — Слушай, а сам ты чем занимаешься? — спросила Элли. — Я изучаю liberal arts в естественных науках. Закончил первый курс и думаю, что это не для меня. — Так уйди из естественных наук, если они тебе не нравятся. Что бы ты хотел изучать? — Не знаю. Медицину или философию. — Вот это тебя шатает, конечно, — хмыкнула Элли. — Философия довольно бессмысленна и непонятно, куда ты пойдешь работать с таким дипломом, а медицина всегда будет востребована. Но ты еще подумай. Тебе же восемнадцать? У тебя полно времени. — Я пообщался тут с другими, — Арно вздохнул. — И все говорят разное. Сходятся только в одном. Времени никогда не бывает полно. Но они в основном младше тебя. Ой, надеюсь, я тебя не обидел? — Ты можешь попытаться обидеть меня, но вряд ли получится, — усмехнулась Элли. — А теперь пошли на лекцию. Этот разговор немного подпортил ей настроение. Тридцать лет — это, по сути, начало жизни, но в летнюю школу уже не возьмут. Уже пора заниматься чем-то более серьезным. Элли всерьез думала распрощаться с наукой и заняться искусством. Ей говорили, что она хорошо рисует. Но начинать путь художницы в тридцатник тоже казалось странным. Могла бы и раньше. Что ей мешало? А может, и надо ничего бросать? Можно взять планшет, скачать приложение для рисования и просто начать. Видимо, у Элли начался кризис науки. Когда понимаешь, что вряд ли совершишь прорыв и что наука ничего не выиграла, заимев тебя, то думаешь, что и ты сама ничего не выиграла, занявшись наукой. В мире столько занятий, а ты выбираешь вечное познание. Стремление к познанию становится частью тебя, оно как голод или жажда, его уже нельзя отключить. Бессмысленное стремление, которое ведет в никуда. После лекций Элли решила прогуляться. Местные улыбались, принимая ее за свою. Она улыбалась в ответ. Элли шла по мосту, на котором стояли миниатюрные будды, на которых кто-то надел шарфики, и это показалось ей очень милым. А под мостом на берегу она нашла синтоистский алтарь, собранный из нескольких камней, на которых стояли каменные лисы-кицунэ в красных воротничках. Некоторые кицунэ упали, и Элли принялась их поднимать и ставить обратно. В какой-то момент ей показалось, за ней кто-то наблюдает, но никого рядом не было. Она поставила всех кицунэ на алтарь, отряхнула их воротнички, а потом поднялась и пошла обратно, на станцию. Тридцать или нет, но вечеринку пропускать она не собиралась.