Совершенство

Темно. Словно кто-то высосал из этого помещения весь свет, отключив или не позаботившись о люстре. Только ярко светились мониторы, синие провода в полу и кровавая бездна. Холодно. Холод исходил отовсюду, не только от Вокса. Он пронизывал кости насквозь, а мышцы сводились от спазмов, пытаясь согреться. Аластор незаметно и бесшумно выдохнул через нос, прогоняя все наваждения и противный запах озона. Силой натянув образ, не показывая ни капли страха и одержимости, спрятав эти чувства. Жёлтая улыбка стала спокойной, а в алых глазах читался заглушаемый интерес. Сжимая за спиной собственные запястья, его голос без эффекта радио звучал уверенно, даже по-издевательски. — Должен признаться, я крайне заинтересован в твоём новом формате, старый приятель, — Аластор наклонил голову вбок. — Ну? Скоро ли ты сменишь этот формат на новый, чтобы все вновь поняли, что ты не больше, чем актёр погорелого театра? Честно говоря, я почти поверил в эту дешёвую игру, что дешевле твоих слов про доверие. Ты забыл, что значит это слово, не так ли? Демон смолк, ухмыльнувшись, смотря на почти статичную картинку на дисплее перед собой. Радио-демон пытался задеть чувства Вокса, докопаться до сути обидными словами, вывести лидера технологий из себя — но Вокс даже не дёрнулся. Ни гнева. Ни проклятий. Просто... пустота. Аластор сжал зубы, почувствовав, как улыбка дрогнула, но быстро вернулась на место. Начало медленно раздражать это спокойствие. Он пытался увидеть Вокса, но тот был словно скрыт за белым шумом. Наступила тишина, прерываемая лишь гудением технологий, бешеным от страха стуком собственного сердца в больной груди. Искажённые отражения Аластора равнодушно отражались на холодном стекле мониторов. Горячая кровь засыхала под костюмом, сливаясь с его цветом. Радио-демон заглушал всю физическую боль, что стала слабее от наэлектризованного воздуха, который раздражал больше, чем сам Вокс. Его тело само его подводило, реагируя на это, хотя разум был против. Вокс начал отвечать, и его безэмоциональный голос, пустой и... тихий, разнёсся из ниоткуда, но одновременно отовсюду, и словно звучал в голове Аластора. Радио-демон сжал за спиной запястья руками, до вмятин на рукавах, пытаясь заглушить этот шёпот, что звучал словно в голове, вызывая неконтролируемые мурашки под одеждой. — Знаешь, Аластор... я наблюдал за тобой. Радио-демон грозно застыл от такого откровения, но резко успокоился, обещая себе, что не будет реагировать ни на какие слова Вокса. Радио-демон жаждал быть таким же спокойным, как и Вокс, поэтому равнялся на старого приятеля с новым форматом, ведь тот не выдавал никаких эмоций. Чувство зависти начало медленно поступать из-за спины, но мужчина его откинул. Демон нахмурил брови. Следил. Это было похоже на Вокса. Неудивительно. Придумай что-то новое, господин шумный ящик с картинками на ножках. Вокс, словно начав трагичную историю, развернулся и начал медленно считать шагами круглую платформу, пребывая в поле зрения демона. Было ощущение, что он плавает по воздуху. Аластор внимательно наблюдал, затаившись, как охотник при добыче. Голос был так же тих и пуст, а руки заведены за спину. — В тот день, когда я узнал, что ты вернулся в Пентаграмм-Сити спустя семь лет, меня охватила... ненависть. Он остановился на краю круглой платформы, смотря вниз за округлённым стеклом на плавающих электрических акул в тёмной воде. У Аластора появилось желание подойти и толкнуть мужчину прямо в кровавую бездну, но он остался на месте, загадочно и задорно улыбаясь, смотря на задник плазменной головы. Лицо исказилось в лживом сочувствии, а голос звучал с лживой ноткой переживания. — Оу, старый приятель, ты что, скучал по мне, не так ли? Считая то немногое время, в которое я устроил себе долгожданный отпуск? — он лживо поражённо выдохнул. — Поразительно, — его голос вернулся с издёвкой, а лицо исказилось в коварстве, — но бесполезно. Акулоподобный демон продолжал свою тихую, меланхоличную тираду, невзирая на намеренно громкий издевательский голос позади. — Узнав, что ты пребываешь в отеле дочери Люцифера, я должен был проконтролировать, чтобы ты и она не заключали сделок. Аластор оскалился, поняв, что его посмели игнорировать, но тут же успокоился, ведь негоже охотнику быть в напряжении. Он должен быть спокоен как удав, хоть его сейчас терзала физическая боль и два зрительских взгляда в спину, что с интересом наблюдали за происходящим, но он не смел оборачиваться и на них. Вокс слегка повернул плоскую голову вслед за акулой, тихо продолжая. — И я начал следить... за всем отелем. Но позже я понял, что единственная причина, по которой я слежу, — это ты. Неудивительно. Вокс продолжал, тихо признаваясь. — Я ненавидел тебя, потому что боялся. И втайне восхищался, стремясь стать таким же, как и ты. Аластор с интересом повернул к нему голову, с гордостью вздёрнув нос. В этом пустом шёпоте не было и капли лжи. Было удивительно приятно слышать это от противника. Так легко признаётся, даже как-то странно, и это... льстило. Страх. Именно это должны чувствовать, когда видят Радио-демона. Восхищение. Его образу, его улыбке, что скрывает все эмоции. Но Вокс был... более непроницаем своей пустотой, чем образ Радио-демона улыбкой. И это напрягало. Аластор нетерпеливо ждал раскрытия тайны, которую украдёт и сбежит не проигравшим, а победителем, возможно ещё уничтожив репутацию Вокса. Вновь пустой и тихий шёпот разнёсся, казалось, по всей технологичной яме. Вокс продолжал следить за акулами, признаваясь в том, в чём никогда бы не признался, будучи прежним. — Я радовался, когда ты получил ранение от Адама, ведь ненавидел тебя, и был зол, когда ты убежал, ведь хотел, чтобы он тебя добил. Радио-демон застыл, исказив лицо в жуткой гримасе, издав искажённый звук старого скрипучего радио, что заглушал громкостью всё гудение мониторов. Рана на груди, клеймо слабости и слабака, заныла, не давая спокойно дышать. Жить. Проживать каждый день. Она восстанавливалась медленно, ведь была оставлена проклятой ангельской сталью. Его охватил гнев. Как он мог сам раньше не догадаться? Вокс знал. Он следил и за битвой, и за его провалом перед Адамом, и, как было слышно за шумом радио, похихикивал далеко позади, как надоедливый гам. Аластор обратно успокоился. Нельзя так легко сдаваться, даже если Вокс знает об этом, но Радио-демон не отрицал, что был слаб из-за боли. Это было правдой, и когда его соперник знал об этом, нужно было оставаться начеку вдвойне. Вокс, казалось, не замечал этой перемены настроения, стоя как изваяние на краю и следя за мирно плавающими акулами. Аластор прислушался, навострив уши в интересе. Пустой голос, почти шёпот, стал... до боли... искренним? Но таким же безэмоциональным. Странный парадокс. — Через несколько дней мне стало страшно. Я начал ненавидеть себя за то, что я думал о том, что было бы лучше, если бы ты умер. — Он мотнул головой. — Нет. Не стало бы. Я представил, как тебе больно, и мне самому стало больно. Ненависть сменилась... осознанием. Пауза. Вокс давал осесть словам в подземном, холодном помещении с электрическим воздухом. Его высокая, тёмная на фоне мониторов фигура стояла в тени для Аластора, лишь красный контур от кровавого цвета ямы освещал его. Выглядело... загадочно. Аластор приподнял бровь в интересе, наблюдая. Было интригующе узнать, что будет дальше в этом спектакле. Что именно он осознал? Вокс почти виновато, слегка склонил плазменную голову, продолжая сознаваться тем же шёпотом, но до боли искренним. — Осознал, что... без тебя будет скучно. Больше не с кем будет бороться за репутацию, если ты умрёшь. Но я знаю, что ты не умрёшь, потому что твоя гордость не позволит тебе этого. — Он поднял голову. — И тогда ко мне пришло новое осознание. Вокс развернулся, смотря на Аластора. Его яркое лицо было спокойно, расслабленные глаза не гипнотизировали. Он выглядел почти грустно. Аластор нахмурился, не понимая этой эмоции. Голос, тихий и полный осознания, почти грустный, разнёсся словно отовсюду. — Я осознал, что скоро... ты придёшь за мной. Ты убьёшь меня, или погубишь мою репутацию. Демон, ничего не ответив, согласился. Это было приоритетом — погубить репутацию противника. Особенно Вокса — лидера новомодных технологий, который лишь строит из себя кого-то более важного, чем есть на самом деле. Особенно сейчас. Акулоподобный демон медленно и бесшумно пошёл к своему рабочему столу, за которым он и сидел на излюбленном кресле, наблюдая за Аластором через мониторы. Он встал возле ступени, оказавшись вдали ровно перед Аластором, слегка наклонив плоскую голову, грустно и тихо признаваясь. — И тогда... у меня был лишь один выход. Я должен был найти способ, чтобы этого не произошло. Я не хотел, чтобы ты поступал со мной так. Я должен был найти способ стать не просто сильнее и властнее, подняв репутацию выше, а способ... больше никогда не умирать, и не дать тебе умереть. Вокс замолчал. Улыбка на сером лице стала шире. Да. Прямо сейчас. Тайна станет явью. Вот оно. Тайна. Тайна пустоты, но что значит «никогда не умирать»? Это же невозможно. Что значит не найти способ поднять репутацию? Разве репутация для Вокса не важна? И что значит «не дать тебе умереть»? Что это? То самое обещание «безопасности»? Нет уж, спасибо. Радио-демон сам знает, когда ему стоит умирать, а когда нет. И почему казалось... что это правда лишь отчасти? Вокс не двигался. Тихий голос вновь встревожил разум. Казалось, ему было больно об этом говорить. — Способ был, но... только один. Он обратно поднял голову, смотря пустыми глазами прямо в алые, живые глаза, что словно так и светились в темноте интересом, смотря на старого приятеля. Вокс болезненно продолжил тем же шёпотом, но он был полон скорби и боли. — И за него мне пришлось отплатить самую высокую цену — свою человечность. Все свои эмоции. Все свои чувства. Чтобы стать... таким. Брови над бордовыми веками поднялись, выдавая смятение. Человечность? Эмоции? Чувства? Всё это было в Аласторе, всё это он скрывал улыбкой, но этой улыбки было недостаточно, а Вокс нашёл единственный возможный способ стать таким... пугающе пустым. И Радио-демон уже мечтал быть таким же, чтобы образ был страшнее, но всё же... что это значит? Отдать эмоции? Вокс, видя смятение на сером лице и читая все эмоции и почти мысли, ответил. Его голос был полон скорби и боли по потерянной человечности. — Чтобы не допустить того, чтобы ты меня убил, я перенёс свою душу, став самим... электричеством. Самой идеей. Сетью... проводами. Всеми технологиями. Я везде, но одновременно... я нигде. Аластор застыл, в настоящем, не сдерживаемом удивлении распахнув глаза. В разуме, что искал логику, начали проноситься мысли с бешеной скоростью, как самая быстрая речь диктора. Он не мог поверить, что это правда. К чему я стремился? Что? Кто сейчас со мной тогда разговаривает? Провода? Кто это? Кто передо мной стоит? Что это? Не сдерживаясь, Аластор издал смешок, а после рассмеялся. Его смех прерывал весь гул и прорезал гудящую тишину. Вокс не двинулся. Сквозь смех Аластор пытался говорить, но выдавалось с трудом. — Старый... приятель... я очень... очень польщён тем, что ты сказал... сказал про меня, но... но... но, походу, за семь лет моего... моего отсутствия ты... ты выжил из ума!.. В смехе руки сами упали из-за спины, дрожа вместе с телом из-за неконтролируемого смеха, что звучал бархатисто и хрипло, а голос дрожал. — Провода!.. Перенесённая душа!.. Что?.. Электричество!.. Говорящее!.. Говорящее... электричество!? Демон разразился пущим смехом, его зрачки медленно разошлись в разные стороны. Он сошёл с ума. Я сошёл с ума. Отведите пациента обратно в палату, он сбежал. Ха! Воксу не было смешно. Пустыми цифровыми глазами он смотрел и ждал, когда Аластор успокоится. В полупустом помещении казалось, звучал только этот громкий, безумный смех, отражаясь от всех мониторов и стен. Аластор наконец начал успокаиваться, чувствуя боль в груди от смеха. Он тяжело дышал животом, задорно вглядываясь в технологичную фигуру. Дикторский голос без эффекта радио вновь зазвучал сквозь жёлтые зубы, а тело выпрямилось в уверенности. — Вокс, честно признаться, давно я так не смеялся. Всё, что ты говоришь, — бред сумасшедшего. Не больше, чем часть спектакля, чтобы ещё больше меня запутать, — он посмотрел серьёзно, почти сердито. — Признавайся, старый приятель. Говори правду. Он жаждал правды. Он пришёл сюда затем, чтобы сделать Радио-демона сильнее, чтобы его боялись, но он так же желал, чтобы эмоции и чувства, что он скрывает ото всех в одиночестве, — всё это осталось при нём. Чтобы он продолжал любить джаз и виски, вдохновлять и смеяться над жителями в отеле, чувствовать удовлетворение от чужих страданий, а не пустоту. В пустых глазах Вокса проскользнула грусть от того, что Аластор не мог принять правды. Вокс хотел вздохнуть, но понимал, что у него сделать это по-настоящему больше не получится, только имитировать. Хотел посмеяться сам над собственными словами вместе с Аластором и сказать, что он прав и это дешёвый спектакль, чтобы отовсюду высыпались конфетти и аплодисменты, но уже не мог сделать это по-настоящему, и всё было правдой. Хотел сам поверить в то, что это всё неправда, но... это было правдой. Голос вновь тихий, полный боли и скорби, звучал теперь отовсюду. От каждого монитора. От каждого провода. Вокс был везде. — Это... это и есть правда, Аластор. Другой правды больше... — он виновато опустил плазму в извинении, — нет. Аластор сжал тёплые руки от злости в кулаки, не веря ни в одно слово этого лицемера. Это наверняка было ложью. Он уверял себя, что всё было ложью. Но что тогда правда? Эмоции. Чувства. Их отсутствие. Электричество. Человечность. Одновременно всё, и одновременно ничего. Пустота. Вокс продолжал так же тихо и скорбно, не взирая на злой взгляд. — Я... я тоскую по человечности, Аластор. Я больше... ничего не чувствую, лишь только боль, скорбь от потери, и желание... обезопасить тебя... Аластор понял. Воздух был наэлектризован из-за Вокса, и он уже о нём заботился, забирая его физическую боль. Забирая то, что делало Аластора живым. — Мне не нужно ничего от тебя, — сердито прервал Аластор Вокса, — от твоего дешёвого, глупого формата. Демон не мог поверить в то, что всё, к чему он стремился, — контролировать эмоции и даже тело, — это стать... этим. Таким же, как и Вокс, стерев в пустоту свои эмоции. Это было интригующе — стать таким, но было отвратительно, что за это нужно отдать все эмоции. Всю человечность. Демон боялся Вокса, и теперь этого не скрывал. Аластор злился и на самого себя, что неосознанно, из-за собственной гордости, стремился стать... таким. Пустым. Улыбка скалилась, а кулаки сжаты до боли и вмятин на ладонях от алых пальцев. Алые глаза были расширены, а брови нахмурены. На лбу выступил холодный пот, а тело неконтролируемо дрожало от смешанных, живых эмоций. Уши прижались, желая не слушать ни слова. Он ничего не понимал, но осознавал одно: В отличие от Вокса, он был... человечен. И он не собирался терять свою человечность, чтобы стать этим. Таким же, как Вокс. Куском металла. Электричеством, пустотой, отдав добровольно на растерзание технологиям всю свою человечность. Ради... ради кого!? Вокс поднял голову, сканируя лазурными зрачками злость и отрицание в измождённом от боли, живом теле. Пустой голос звучал почти довольно, забыв про скорбь, видя результат своей тирады. Пусто, почти торжествующе, но тихо, он заявил: — Аластор, вот оно. Вот то, что отличает меня от тебя, и что меня поражает. Твоя улыбка, Аластор, никогда не давала полного контроля над телом, даже над эмоциями. И теперь... ты тут. Ты человечен, Аластор. Именно это в тебе мне и... нравится. Брови над бордовыми веками поднялись, и, казалось, полезли на лоб от услышанного. Аластор застыл, не веря своим обратно заострённым ушам. Что?