Совершенство

— Больно. Почему так... больно. Слёзы мирно скатывались по гладкой поверхности стекла лампового ЭЛТ-телевизора, образуя мокрые дорожки боли от слов резкого отказа от сотрудничества. Демон сидел за столом в личном кабинете, откинувшись на мягкую спинку кресла, когтями вцепившись в подлокотники до порезов на дереве. Слёзы усилились, и демон начал рыдать, дрожа всем телом, не сдерживая себя, но уменьшая громкость и издавая лишь заглушённый белый шум. Руки беспомощно схватились за голову, что неистово болела и словно разжигалась изнутри. Антенны, одна недавно сломанная, другая целая, поникли. Винсент рвано вдохнул грудью и застыл, задыхаясь, уставив взгляд в никуда. Он был на грани панической атаки. Не было ни единой души, которой он мог бы доверить свою боль. Нужно оставаться сильным и одному справляться со всем этим дерьмом. Кратко: накапливать в себе всю эту боль. Всхлипы раздавались по пустому кабинету. Резко он вскочил, агрессивно стукнув кулаком по столу перед собой. Он задыхался, но гнев был сильнее, и поднял его из мёртвых. — Зачем... зачем я в это... в... ввязался!? От переизбытка эмоций Винсент начал заикаться. Раньше такого не было. Раньше всё было по-другому: он имел связи ради собственной выгоды. И не было у него друзей для какой-либо поддержки, которые бы просто были рядом и сказали бы хоть что-то, что успокоило и дало надежду. Что-то поддерживающее. Демон обессиленно свалился обратно в кресло — его оставшиеся силы ушли на этот порыв. Воротник стал казаться удушливым. Белая ткань распустилась на шее под неуверенными движениями лазурных когтей, что бережно, хоть и дрожа, касались тёмной шеи. Не помогло. Огромные руки мёртвым грузом упали на тонкие бёдра. Взгляд едва открытых цифровых глаз смотрел в никуда, а губы дрожали. И раньше не было ни друзей, ни доверия. Все считали его неудачником, недостойным дружбы. Единственное, что у него было — передачи, что он вёл, и культ, что он называл движением. И когда он умер... он появился здесь, в Аду — что было для него неудивительным. И в этом месте был один... демон с невероятной харизмой и интеллигенцией, что в прошлом был таким же простым человеком, как и сам Винсент. Эта связь, эта дружба — для Винсента она значила всё, но для Аластора... ничего. Широкие плечи задрожали от этого осознания. Боль стала невыносимой — она шла откуда-то глубоко, разрушая хрупкого Винсента изнутри неудержимыми ударами. Демон застыл, и слёзы перестали течь. Он начал задыхаться, выгибаясь в спине и чувствуя, словно его грудь сковали в тиски. Это была паническая атака, которую нужно пережить в одиночку. Аластор был единственным человеком во всей его жизни, которому он доверил всего себя, получив в ответ... ничего. Он думал, что предложив Аластору партнёрство — это укрепит их дружбу, ведь действительно привязался хоть к кому-то. К такому вдохновляющему и обаятельному оленеподобному демону. Лазурные зрачки смотрели в никуда. Пусто. Пусто. Пусто. Больно. Больно. Холодно. Почему так больно? Эта боль была сильнее любой физической раны, ведь шла изнутри, изливаясь как горячая лава из пробудившегося вулкана. Кабинет был пустой. Некому выговориться. Винсент остался... совершенно один. Лишь наедине с собой и своими акулами. И ему никто больше не нужен, кроме них. Боль нахлынула волной, перекрывая собой всё. Грудь тяжело поднималась в рваных вздохах. Он не мог очнуться от чувства безысходности. Всё казалось бессмысленным. Лучше уже не будет. Ад создан для того, чтобы в нём страдали грешные души. Что будет завтра? Справится ли он со всем в одиночку? Так хотелось иметь при себе верную опору, что поддерживала бы каждую идею — может, иногда безумную, иногда плохую или хорошую. Воздух в кабинете стал плотнее, скапливаясь вокруг демона, перекрывая проход к кислороду. В один миг ему пришла мысль. Он сфокусировал взгляд на своих руках, поднимая их перед собой. Это Ад. Он в Аду. Он сам видел, как грешники восстанавливаются после серьёзных ранений и даже смерти. На мгновение разум охватило огорчение. Здесь умереть невозможно. Но здесь всё так же можно чувствовать боль, как тогда, при жизни. Отчаянная улыбка, таившая в себе извращённое счастье, озарила тёмное лицо, а глаза тёмно заблестели от слёз и чего-то ещё. Сквозь сжатые зубы раздавались и всхлипы, и нервные смешки. — Глупый... глупый Винсент... доверился этому... улыбчивому идиоту в красном смокинге? Идиот... Руки задрожали, а лицо казалось плавиться от ненависти к себе. Винсент разговаривал сам с собой, шепча и хихикая. — Я идиот... зачем я доверился ему... Правая рука нежно сжала запястье левой. Большой палец осторожно гладил белый рукав. Рот искривился в ненависти — воспоминание об Аласторе вернуло его туда, на поле битвы, где Винсент был опозоренно уничтожен. — Я... я ненавижу его! С ненавистью к себе и к нему одному резким движением демон рванул рукав до локтя. Ткань лоскутом свалилась, повиснув, освободив тёмную кожу. Правая рука осталась у груди — он положил её на сердце, теперь бившееся учащённо, разгоревшееся от ненависти. Винсент резким движением схватил свободное запястье, до вмятины сжимая. Его голос эхом раздавался пр равнодушному кабинету. — Он сделал мне больно. И я не смог ответить. Я такой беспомощный! Злость жгла изнутри — слёзы вылились наружу, падая на руки. Демон согнулся в спине, уронив руку без рукава на ногу. Он нежно гладил её второй, прощаясь с конечностью. И резко лазурный коготь впился в запястье. Кожа разорвалась, и пошла алая кровь. Он углубил нажатие, шикнув от боли, и теперь медленно и нарочито глубоко вёл кроваво-мясную рану к себе. Алая кровь лилась на тёмные брюки, впитываясь в ткань и оставляя тёмные пятна, ещё темнее, чем сами брюки. Боль изнутри теперь заглушалась этим физическим актом аутоненависти. Винсент облегчённо выдохнул сквозь кривую улыбку. — Ненавижу... ненавижу... Вскрывшись, он хотел продолжения, ведь знал, что это ничем не скажется на его теле. — Почему я? Безумная улыбка озарила цифровое лицо, чей хозяин от боли и предательства в этот момент, казалось, сходил с ума. Левая рука болезненно дрожала, но он не обращал на это внимания, лишь примечая забавную деталь — алая кровь контрастировала с лазурными ногтями. Он вдавливал левую руку правой, теперь схватившись за открывшиеся сухожилия, начав их тянуть на себя, наблюдая, как пальцы сгибаются один за другим. Забавно. Схватившись за край кожи, он потянул её, выворачивая внутренности наизнанку. Тело дрогнуло в ответ в тёмном удовольствии на это движение, а выдох задрожал. Большой палец и указательный на правой руке стали подобно острым ножницам, разрезая кожу и освобождая красную плоть. Винсент дрожаще просунул палец сквозь локтевую и лучевую кости, двигая туда-сюда, раздирая кожу с противоположной стороны и образуя просвет. Он совсем забыл о боли, что душила его и давила изнутри. Винсент был удовлетворён, почувствовав небывалое облегчение от этого акта. В судорогах извращённого счастья демон свалился на пол, что и так уже был кровавым. Оставшись лежать там, согнув ноги в коленях. Довольно закрыв глаза, прижал к себе изуродованную руку, как мать прижимает к себе новорождённого младенца. Ламповый свет ЭЛТ-монитора падал на лужи крови, что мягко блестели от приглушённого освещения. Винсент уснул спокойно, с растянутой полуулыбкой, без боли и чувства безысходности. Словно и не было никакого Аластора и в помине.