Исцеление

Надеюсь кому-то зашло ;) Не могу не поделиться продолжением --- Когда Себастьян спустился вниз и задал свой вопрос о том, где можно приготовить ужин для молодого лорда, Лиру всплеснула руками, отчего её соломенный хвост весело подпрыгнул. — Ой, господин дворецкий, у нас тут всё строго! — щебетала она, поправляя передник. — Трапезы по расписанию, через час как раз общий ужин в большой столовой. Все постояльцы приходят, кормим досыта! А я как раз сейчас на кухню бегу, поварам помогать. Хотите со мной? Заодно посмотрите, как устроены наши порядки. Себастьян склонил голову в элегантном полупоклоне, который у него получался одинаково идеально как перед королевской особой, так и перед простой горничной. — Сочту за честь, мадемуазель Лиру. Позвольте сопроводить вас и, быть может, даже оказать посильную помощь. Дворецкий я или кто? Лиру звонко рассмеялась, и этот смех эхом разнесся по каменному коридору. — Ой, ну вы скажете! «Посильную помощь»! Да вы, небось, и яйцо сварить не сможете, господин аристократ! — поддразнила она, но глаза её сияли таким неподдельным дружелюбием, что обижаться было невозможно. Она побежала вперед, то и дело оглядываясь и помахивая рукой, словно боялась, что элегантный дворецкий растворится в сумраке коридора, как мираж. Себастьян следовал за ней с грацией хищника, изучающего новую территорию. Его взгляд скользил по стенам, отмечая каждую трещину, каждый потайной угол, но то и дело возвращался к танцующей впереди фигурке. --- Кухня встретила их жаром от огромных печей, лязгом ножей и паром, поднимающимся от котлов размером с небольшие ванны. Несколько поваров в заляпанных фартуках метались между разделочными столами, словно муравьи в потревоженном муравейнике. В воздухе витал запах дешевой похлебки — капуста, репа, перловка и минимум мяса. На длинных деревянных столах громоздились горы хлеба, нарезанного толстыми, неровными ломтями. Кастрюль было действительно огромное количество — медные, чугунные, эмалированные, они стояли на полках, висели на крюках, томились на печах. Себастьян, чей нос, способный различить тысячу оттенков запахов, уловил весь скудный набор ингредиентов, позволил себе вежливое удивление: — Вы каждый раз столько наготавливаете? — его бархатный голос перекрыл кухонный шум. Лиру уже закатывала рукава своего скромного платья, обнажая худенькие, но крепкие руки. — А то! — кивнула она, хватая огромный нож и ловко принимаясь шинковать капусту. — У нас очень много нуждающихся. Сироты, старики, калеки, что работать не могут... Отец велит всех кормить бесплатно. Поэтому я каждый день прихожу помогать после своих дел. Она говорила это без тени жалобы или гордости — просто как факт. Как говорят «сегодня вторник» или «нужно полы помыть». Себастьян наблюдал за ней несколько мгновений. Как ловко её пальцы управляются с ножом, как она то и дело поправляет выбившуюся прядь тыльной стороной ладони, как успевает перекинуться парой слов с запыхавшимися поварами, подбодрить их улыбкой. Затем он медленно снял свои безупречные черные перчатки, обнажая длинные бледные пальцы с идеальным маникюром — зрелище само по себе невероятно неуместное в этой пропахшей потом и капустой кухне. — Позвольте, — произнес он, мягко, но настойчиво отодвигая в сторону одного из поваров, собиравшегося чистить картошку. — У вас неэффективная техника. Вы теряете минимум пятую часть массы клубня. И началось нечто, заставившее всех на кухне замереть. Нож в руках Себастьяна превратился в продолжение его пальцев. Он не резал — он танцевал. Картофель очищался за долю секунды, тонкая, идеально ровная лента кожуры спиралью падала на стол. Лук шинковался такими прозрачными полукольцами, что сквозь них можно было читать. Огромный котел с бульоном, который повара мешали вдвоем, тяжело ворочая веслом, Себастьян взялся мешать одной рукой, создавая в жидкости идеальную воронку без единого всплеска. Лиру стояла с открытым ртом, забыв про свою капусту. Нож замер в её руке. — Господи... господин дворецкий... — выдохнула она. — Вы... вы чудо! Да вы любого нашего повара за пояс заткнете! Откуда вы так умеете-то? Себастьян, не прекращая нарезать морковь идеальными кубиками, чуть повернул к ней голову. В тусклом свете кухонных ламп его глаза горели алым. — Долг дворецкого — знать всё, что может понадобиться его господину, мадемуазель Лиру. Умение готовить — лишь малая часть этого долга. — Да это ж не «малая часть», это ж... волшебство какое-то! — восхищенно прошептала она, подходя ближе. Её голубые глаза сияли таким искренним, детским восторгом, что даже бесстрастное лицо Себастьяна смягчилось на долю секунды. — А научите меня так лук шинковать? А то я вечно плачу, и пальцы режу, и получается некрасиво... — Отчего же не научить, — в его голосе проскользнули мурлыкающие нотки. — Встаньте рядом. Смотрите на положение пальцев... Следующие полчаса кухня гудела, но уже по-другому. Повара, поначалу косившиеся на выскочку во фраке, теперь смотрели на него с благоговением, смешанным с ужасом. Этот человек (если это вообще был человек) работал за троих, при этом успевая комментировать каждое действие Лиру, поправлять её, хвалить за успехи. А девушка, раскрасневшаяся от жара печей и близости такого необычного существа, впитывала каждое его слово, как губка. К моменту, когда огромные баки с похлебкой были готовы, а хлеб нарезан, Лиру чувствовала себя немного пьяной от переполнявших её эмоций. — Господин дворецкий... Себастьян... — впервые решилась она назвать его по имени, и тут же смутилась, но продолжила: — Спасибо вам огромное! Без вас мы бы до ночи провозились! И так весело было... Вы приходите завтра? Ну, если вам, конечно, надо будет... Она смотрела на него снизу вверх, теребя край передника, и в её глазах плескалась такая отчаянная надежда, что даже каменное сердце (если бы оно у него было) дрогнуло бы. Себастьян смотрел на неё сверху вниз. Перед ним стояла обычная девушка — простая, добрая, искренняя до прозрачности. Таких он съедал на завтрак на протяжении тысячелетий. Но в ней было что-то... Жизнь. Настоящая, пульсирующая, теплая жизнь, которой так не хватало в этом пропитанном ладаном и ложным благочестием месте. — Возможно, мадемуазель Лиру, — ответил он с той самой полуулыбкой, которая заставляла трепетать сердца многих аристократок в Лондоне. — Если позволят обстоятельства и желание моего господина. --- Большая столовая приюта гудела как растревоженный улей. Длинные деревянные столы были заставлены мисками с дымящейся похлебкой и тарелками с хлебом. За ними сидели десятки людей — оборванцы, больные, старики, несколько женщин с детьми. Все они жадно ели, изредка переговариваясь вполголоса. Сиэль сидел в углу, за отдельным небольшим столиком, который Лиру предусмотрительно для них организовала, постелив чистую салфетку. Граф брезгливо ковырял ложкой в миске — похлебка была съедобной, но до изысканных блюд Себастьяна ей было далеко, как до луны. Себастьян стоял за его спиной, как того требовал этикет, сложив руки перед собой. Идеальный слуга. Только кончики его пальцев чуть заметно подрагивали в такт не слышной никому мелодии — остаточное возбуждение после кухонного «выступления». Сиэль поднял взгляд на сидевшего неподалеку мужчину средних лет с перевязанной рукой. — Вы давно здесь живете? — спросил он, стараясь придать голосу вежливое любопытство. Мужчина поднял голову. Его глаза, обведенные темными кругами, смотрели устало, но довольно. — Третью неделю, ваша милость. Раньше в лесу жил, в землянке. Руку на охоте поранил, загноилась. Думал, помирать. А тут люди добрые подсказали — иди к Отцу. Он не исцеляет, конечно, сам я Отца не видел, но вот в приюте пригрели, кормят, лекарь местный травы дает. Рука потихоньку заживает. А главное — работа есть. Камни таскаю на стройку, платят едой. Жить можно. — А чудеса? — вклинился Сиэль. — Про настоящие исцеления слышали? — Слышал, — мужчина пожал плечами. — Вон, старуха одна говорила, что у неё зрение после воды из церкви вернулось. Сама-то я не видел. Но люди врут? Может, и не врут. За соседним столом сидела молодая женщина с младенцем на руках. Сиэль перевел взгляд на неё. — Простите, сударыня, — обратился он. — Ваш ребенок... он здоров? Женщина прижала младенца крепче, но кивнула: — Слава Отцу, здоров. А был при смерти. Лихорадка жгла, не спал, не ел. Я его к алтарю носила. Арест, помощник, дал нам воды святой, с кровью Отца. Я младенца напоила с ложечки. К утру жар спал. Вот, — она улыбнулась сквозь слезы, — живёт. — Вы сами видели, как воду освящали? — быстро спросил Сиэль. — Видели, как Отец добавляет свою кровь? — Ну... — женщина смутилась. — Я за амвон не захожу. Это только для избранных. Но Арест дал, сказал — от Отца. А результат-то есть! Сиэль сжал зубы. Снова то же самое. Свидетелей нет, но все верят. Магия внушения, подкрепленная реальными улучшениями жизни. Кто-то очень умный и очень опасный. За дальним столом пожилой мужчина в рваном пиджаке, бывший, судя по осанке, военным, ковырял в зубах щепкой и мрачно смотрел в свою миску. — А вы что скажете? — спросил его Себастьян, тихо подойдя ближе. Его голос прозвучал так неожиданно, что старик вздрогнул. — А что я? — буркнул он. — Живём и живём. Кормят, поят, крыша над головой. Чудо не чудо, а порядок тут железный. Арест этот... ох, злой он. Сам не бьёт, но смотрит так, что мурашки по коже. А Отец... — старик понизил голос до шепота: — Я в окопах на войне такого навидался, что чудесами меня не удивишь. Этот в капюшоне — не святой. Я таких чуял. Они смертью пахнут. Сладкой смертью. Себастьян и Сиэль переглянулись. Первый нормальный ответ за весь вечер. — Благодарю вас, — кивнул Себастьян старику и вернулся на своё место за спиной графа. Сиэль отодвинул нетронутую миску. — Бесполезно, — прошептал он. — Эти люди либо загипнотизированы, либо слишком благодарны за еду и кров, чтобы видеть правду. Нам нужно попасть за алтарь. Увидеть ритуал своими глазами. — Или, — так же тихо отозвался Себастьян, склонившись к уху юного лорда, — понаблюдать за тем, как действует «святая вода» на самом деле. Я уловил запах в церкви, милорд. Там пахло не только ладаном и людьми. Там пахло кровью. Очень старой и очень... голодной. Сиэль вздрогнул, но не подал виду. — Значит, завтра мы идём в церковь на ночную службу, — решил он. — А пока... нам нужен союзник внутри. Его взгляд скользнул в сторону кухонной двери, откуда доносился звонкий смех Лиру, помогавшей мыть посуду. Себастьян проследил за его взглядом. Его губы тронула та самая опасная, медленная улыбка. — Уже работаю над этим, милорд, — промурлыкал он почти неслышно. --- (Конец второй части. Продолжение следует...)