Исцеление

Писала лично для себя, соавтор нейросеть по моему сценарию. Так что тапки оставьте на ногах ;) Это мой первый раз. --- Серый утренний свет сочился сквозь тяжелые бархатные шторы лондонского особняка Фантомхайв, когда Себастьян Михаэлис, словно тень, скользнул в кабинет юного графа. На серебряном подносе лежал конверт из плотной бумаги, запечатанный алой печатью с королевской лилией — вензелем самой Виктории. Сиэль, сидевший за массивным письменным столом, оторвал взгляд от отчетов. Его фиолетовый глаз, единственный видимый из-под темной повязки, сузился. Он отложил перо и жестом приказал подать письмо. Себастьян, двигаясь с кошачьей грацией, свойственной только ему, бесшумно приблизился и склонился в идеальном поклоне, протягивая поднос. — От её величества, — произнес дворецкий своим низким, бархатистым голосом. На его губах играла едва заметная, привычная полуулыбка, но глаза, цвета тёмной вишни, оставались холодными и изучающими. Сиэль сломал печать. Хрупнувший сургуч рассыпался по столу алыми осколками. Граф быстро пробежал глазами по строкам, написанным изящным, но слегка дрожащим почерком. Его тонкие брови нахмурились. — Опять шарлатаны, — процедил он, отбрасывая письмо на стол и откидываясь на спинку кресла. Голос его звучал цинично и устало. Маленькая фигурка в темно-синем костюме словно излучала холодную скуку. — Королева больна. Смертельно. И теперь её советники хватаются за любую соломинку, вплоть до слухов из глухих лесов. Себастьян, стоявший по стойке «смирно» чуть позади, взял письмо кончиками длинных пальцев в белых перчатках. Его взгляд скользнул по тексту. Одна идеальная бровь слегка приподнялась в выражении вежливого интереса. — Исцеления? Деревушка в глуши, которая вдруг расцвела? — Он позволил себе легкий, едва уловимый сарказм в тоне. — Очередная ведьма, милорд? Или, быть может, святой отец, чьи чудеса пахнут серой? — Не твое дело, чем они пахнут, — резко оборвал его Сиэль, но в его глазах мелькнула знакомая искра азарта. Задача была скучной, но поручение королевы — закон. — Если это обман, я его разоблачу. Если там кроется нечто... иное, мы выясним. Готовь экипаж. Едем сегодня же. Себастьян сложил письмо и убрал его во внутренний карман своего безупречного фрака. — Как прикажете, милорд. Позволите ли поинтересоваться, что именно мы ищем? Чудо или преступление? — Мы ищем правду, Себастьян. И, если повезет, того, кто сможет продлить жизнь королевы. — Сиэль встал, поправляя манжету. — Живо. Время не ждет. --- Дорога заняла почти два дня. Чем дальше они углублялись в лес, тем сильнее менялся пейзаж. Гнилые, покосившиеся избы, которые они ожидали увидеть по описанию «угасающей деревушки», исчезли. Вместо них меж вековых сосен и елей аккуратными рядами стояли добротные каменные дома с черепичными крышами. Мощеные улицы были чисты, а воздух, вместо привычного запаха болотной гнили и бедности, казался странно свежим, с легким, едва уловимым сладковатым душком ладана, исходившим отовсюду. Сиэль, сидевший в экипаже, напряженно всматривался в проплывающие за окном картины. — Не нравится мне это, — пробормотал он. — Слишком... правильно. Слишком чисто. — Идеальный порядок всегда настораживает, не так ли, милорд? — откликнулся Себастьян, правящий лошадьми. Его острый взгляд уже приметил главную доминанту поселения. В самом сердце этого новоявленного городка, затмевая собой все остальные постройки, возвышался исполинский собор. Он был сложен из грубо отесанного серого камня, который, казалось, впитал в себя всю мрачность леса. Острые шпили уходили прямо в низкое, свинцовое небо, а витражи, хоть и были темны, угадывались как огромные, слепые глаза. У массивных дубовых дверей, окованных железом, змеилась длиннющая очередь. Люди — крестьяне, горожане, даже пара обедневших дворян — стояли смирно, с благоговейными, застывшими лицами. Экипаж остановился на краю площади. Себастьян помог Сиэлю спуститься, и они молча встали в конец очереди. Толпа, погруженная в тишину, нарушаемую лишь шорохом одежд и редким покашливанием, не обратила на них никакого внимания. Все взгляды были устремлены на двери собора. Внутри царил полумрак. Высокий сводчатый потолок терялся во тьме, которую разгоняли лишь редкие свечи в тяжелых канделябрах. Вдоль стен тянулись длинные каменные скамьи, на которых сидели люди. Все они, замерев, смотрели вперед. Перед ними возвышался алтарь. Это было массивное сооружение из черного мрамора. За ним, на небольшом возвышении, стоял трон — высокий, резной, больше похожий на трон средневекового монарха, чем на место для проповедника. А за троном, по стене, стекала вода. Она сочилась прямо из камня, тонкой, но постоянной струйкой стекая в неглубокий ров, опоясывающий алтарь, и с тихим, усыпляющим плеском наполняла небольшой фонтан у его подножия. Звук воды был единственным, что нарушало гробовую тишину. Себастьян и Сиэль сели на одну из задних скамей. Сиэль сжал трость, его глаз быстро сканировал помещение в поисках потайных дверей, ниш или веревок. Себастьян же, напротив, казался расслабленным, но его ноздри едва заметно раздувались, втягивая воздух, разбирая его на составляющие: ладан, сырость камня, пот сотен людей, страх... и что-то еще. Что-то металлическое, очень сладкое и древнее, что заставило его пальцы в перчатках слегка напрячься. Наконец, из боковой двери, которую Сиэль не заметил, появилась процессия. Впереди шел юноша. Серебряные волосы, стянутые в длинный, тугой хвост, мерцали в свете свечей. Косая челка падала на одну сторону высокого лба, почти скрывая строгие, острые черты лица. Одет он был в идеально сидящий черный костюм, который подчеркивал его военную выправку. На поясе, на искусной перевязи, висел меч в простых, но дорогих ножнах. Это был Арест. Он шел, чеканя шаг, и его холодные глаза равнодушно скользили по толпе. За ним, бесшумно ступая по каменным плитам, шел он — Глава. Высокая фигура, полностью скрытая длинным плащом с глубоким капюшоном. Ткань была тяжелой и темной, не пропускающей ни лучика света. Лица не было видно — лишь чернота. Руки в черных перчатках были сложены на груди. Глава величественно опустился на трон. Арест встал справа от него, положив ладонь на эфес меча, и замер, словно статуя. Сиэль почувствовал, как по спине пробежал холодок. От этого существа в капюшоне не исходило ничего — ни добра, ни зла. Пустота. Началась «молитва». Люди на скамьях беззвучно шевелили губами, глядя на темную фигуру с обожанием и ужасом. Некоторые плакали, слезы катились по их щекам, но они не издавали ни звука. Тишину разорвал старческий кашель. Дряхлый старик, сгорбленный почти до земли, вывалился из толпы и рухнул на колени прямо перед рвом с водой. Он протягивал дрожащие руки к алтарю. — Господи! Святой отец! — голос его был полон такого отчаяния, что Сиэль невольно сжал трость сильнее. — Умоляю! Спаси моего мальчика! Внука моего! Он умирает! Арест сделал едва заметное движение, но Глава поднял руку в черной перчатке, останавливая его. — Приведи, — раздался голос из-под капюшона. Глухой, ровный, лишенный эмоций, но отчего-то проникающий, казалось, прямо в кости. Это был не старческий и не молодой голос. Он просто *был. Из задних рядов вывели мальчика лет десяти. Сиэль, обладавший отменным зрением, увидел его и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, а на затылке зашевелились волосы. Себастьян же чуть склонил голову набок, словно рассматривая любопытный экземпляр в коллекции. Кожа мальчика была нездорового серо-зеленого оттенка. Но самое ужасное — на ней, словно грибы-паразиты, росли наросты. Маленькие, с горошину, и большие, размером с кулак. Они пульсировали. Сквозь тонкую, натянутую кожу проступала черная, венозная сеть. Глаза мальчика закатились, из приоткрытого рта текла желтоватая пена. От него несло сладковатым запахом гниющей плоти и сырости. Ребенок был еще жив, но его тело уже разлагалось заживо. Арест, не меняясь в лице, подошел к фонтану. Движения его были точны и выверены. Он зачерпнул хрустальный Грааль, стоявший на краю чаши, и наполнил его прозрачной, светящейся в полумраке водой. Затем поднес его Главе. Глава опустил руку. Черная перчатка легла на край сосуда. На мгновение повисла тишина. Сиэль прищурился, пытаясь уловить хоть какое-то движение, но ничего не увидел. Лишь когда Глава убрал руку, на поверхности воды в Граале расплылось алое, идеально круглое пятнышко крови. Оно не смешивалось, а лежало тяжелой каплей на дне. Арест взял чашу и подошел к старику. Его голос, в отличие от безэмоционального тона Главы, был сух и официален, как у заправского церемониймейстера: — Великий Отец явил свою милость. Пусть твой сын испьет эту воду. Он выздоровеет. Старик, рыдая, принял чашу дрожащими руками и поднес ее к запекшимся губам мальчика. Сиэль резко встал. — Хватит представлений, — прошипел он Себастьяну. — Мы здесь не за этим. Идем, поспрашаем местных. --- Они вышли из душного собора на свежий воздух. Сиэль жадно вдохнул, пытаясь избавиться от навязчивого запаха ладана и сладковатой гнили, который, казалось, прилип к нёбу. Первым, к кому они подошли, был торговец, раскладывающий товар на площади. На вопрос о церкви его лицо озарилось благоговейным светом. — Святой Отец? Он наше спасение! Раньше мы тут с голоду пухли, а теперь вон, — он обвел рукой каменные дома, — живем как люди. Работа есть, еда есть. — А чудеса? — перебил его Сиэль, буравя взглядом. — Вы сами видели, как он исцеляет? Торговец замялся. — Ну... лично нет. Но все говорят! Вон, у кузнеца жена хворала, так после воды из Грааля встала! А мельника сын... — То есть, вы видели больного до и здорового после? — настаивал Сиэль. — Ну... я-то не хожу в церковь, мне некогда, — торговец засуетился. — Но люди говорят! И деревня наша процветает, это вы сами видите! Сиэль раздраженно дернул плечом. Ответы всех, кого они спрашивали, были одинаковы: лично никто исцеления не видел, но все «слышали» и верили. Главным доказательством служило внезапное богатство деревни. — Где здесь можно остановиться? — устало спросил Сиэль у пожилой женщины, собиравшей хворост. — Гостиницы нету, милок, — ласково ответила старушка, глядя на богато одетого юношу. — Но есть приют для нуждающихся путников. Отец велел всех принимать. Вон там, за церковью, белое здание. Ступайте, там о вас позаботятся. --- Приют оказался длинным двухэтажным домом из светлого камня. Внутри пахло свежим хлебом и щелоком. Обстановка была спартанской, но чистой. Не успели они переступить порог, как на них чуть не налетела взлохмаченная девушка, охапка белых полотенец в руках которой грозила вот-вот рухнуть. — Ой! Простите, простите! — воскликнула она, ловко перехватывая выскользнувшее полотенце коленом. Большие, ясные, как весеннее небо, голубые глаза улыбнулись им с такой непосредственной теплотой, что даже мрачный полумрак приюта, казалось, посветлел. Ее волосы были убраны в высокий, тяжелый хвост, который доставал почти до поясницы и был похож на большой, пушистый, соломенный сноп. Несколько выбившихся прядей обрамляли ее круглое, веснушчатое лицо. — Вы, верно, путники? — спросила она звонким голосом. — Заходите, заходите, не стойте на пороге! Я Лиру, я здесь помогаю. Вы, наверное, с дороги устали? Хотите чаю? Или сначала в комнату? Она тараторила без умолку, одновременно пытаясь присесть в неловком книксене, но охапка полотенец снова угрожающе накренилась. Себастьян, без единого слова, сделал шаг вперед. Его движение было настолько плавным и быстрым, что Лиру даже не поняла, как стопка полотенец исчезла из ее рук и оказалась идеально сложенной на ближайшей скамье. — Позвольте представиться, — его голос, глубокий и вкрадчивый, словно виолончель, прозвучал в тишине прихожей. — Себастьян Михаэлис, дворецкий графа Фантомхайва. А это мой юный господин. Лиру замерла, глядя на него снизу вверх. Ее рот приоткрылся в легком изумлении. Вблизи демон был еще более совершенен: точеные черты лица, гладкая кожа, идеальный пробор в черных как смоль волосах, и эти глаза... темно-бордовые, с прищуром сытого кота, разглядывающего забавного воробушка. — Ох... — выдохнула она, и на ее щеках проступил легкий румянец. — Какой... расторопный дворецкий. Спасибо! — она тряхнула головой, и ее пушистый хвост качнулся из стороны в сторону. — А я Лиру! Я уже говорила. Ой, а можно я вас так и буду звать? Господин дворецкий? Это так официально звучит! Прямо как в книжках про принцев! Она засмеялась, и смех ее был похож на колокольчик — легкий, искренний, совершенно неуместный в этом месте, где пахло чужой бедой и ладаном. Сиэль, наблюдавший за этой сценой, нетерпеливо кашлянул. — Комната, — напомнил он ледяным тоном. — Ах да! Простите, ваша светлость! — Лиру снова сделала книксен, на этот раз более удачный. — Пойдемте, я вас провожу! У нас тут все просто, но чисто. Комнаты на двоих, но вы, наверное, привыкли к роскоши, да? — Она уже шагала вверх по лестнице, то и дело оборачиваясь и улыбаясь. — Зато у нас тепло и кормят хорошо! А вы надолго к нам? По делам или просто путешествуете? У нас тут лес красивый, правда, немного мрачный, но грибов много! А вы любите грибы, господин дворецкий? Она остановилась у двери в конце коридора, толкнула ее и жестом пригласила войти. Комната была небольшой: две узкие кровати, умывальник, стол и стул. — Вот! Располагайтесь! Если что-то понадобится — зовите, я всегда рядом! — Лиру снова одарила их своей лучистой улыбкой, задержав взгляд на невозмутимом лице Себастьяна на секунду дольше, чем требовали приличия. В ее глазах плескалось живое, любопытное восхищение, словно она встретила ожившего героя своей любимой сказки. Себастьян, закрывая за ней дверь, позволил себе едва заметно повести головой, провожая ее взглядом. Его губы тронула та самая, привычная полуулыбка, но на этот раз в ней мелькнуло нечто новое. Не интерес хищника к добыче, а скорее... любопытство искусствоведа к неожиданно яркому мазку на мрачном, однотонном полотне. — Забавное создание, — тихо проронил он, ни к кому конкретно не обращаясь. Сиэль, уже устало опустившийся на жесткую кровать, бросил на него подозрительный взгляд. — Оставь свои демонические забавы, Себастьян. Мы здесь не за этим. Мне нужно понять, что происходит в этом проклятом месте. Вода, кровь, этот тип в капюшоне... Здесь что-то нечисто. И, кажется, я знаю, с кого начать расспросы. Он посмотрел на дверь, за которой только что скрылась соломенная копна волос. — Завтра поговорим с этой... Лиру. А сейчас мне нужно подумать. Приготовь ужин. Себастьян склонил голову в идеальном поклоне. — Как прикажете, милорд. Но, выходя из комнаты, он на мгновение задержался у двери, прислушиваясь к удаляющемуся ступу легких шагов и звонкому смеху, эхом разносящемуся по коридорам приюта. Что-то в этом месте привлекало его внимание. И это «что-то» только что убежало вниз по лестнице, даже не подозревая, какой опасный хищник поселился под одной с ней крышей. --- Если вам понравится скину продолжение, по моему мнению там оочень интересно ;)