Биение тьмы

Потоки горячей воды падали на плечи вот уже полчаса к ряду. Наверное, она даже была слишком горячей, обжигающей, но Линнея едва ли чувствовала это, продолжая ожесточённо тереть тело мочалкой в отчаянной попытке отмыться. Бесполезно. Въевшаяся в кожу гарь вперемешку с запахом застарелой крови и спёртым смрадом немытых человеческих тел уже давным-давно смылась, унесённая потоками мыльной воды. Но Линнея будто бы всё равно продолжала ощущать этот запах. И пропитанный им ужас, засевший у неё глубоко внутри. Давно ей уже не было так страшно. Даже с учётом того, что с ночи своего становления в состоянии ужаса она пребывала едва ли не постоянно. По приказу князя ей пришлось посетить поместье примогена клана Малкавиан — Алистера Граута, главы всех малкавиан Лос-Анджелеса. Тот «имел наглость» — как выразился ЛаКруа — не явиться на созванное князем собрание и не выходил на связь. Задачей Линнеи было лично сообщить Грауту о недовольстве главы города. Но на деле всё оказалось не так просто. Старинный особняк в викторианско-готическом стиле, расположенный на окраине города, оказался настоящим лабиринтом, полным потайных дверей и скрытых коридоров. И до дрожи напоминал психиатрическую лечебницу из самого жуткого и клишированного фильма ужасов. Старинные залы, коридоры и комнаты — некогда, вероятно, богато обставленные — выглядели обшарпанными, с потрескавшейся краской на высоких потолках, пожелтевшими обоями и разводами плесени на них. Такой же обтрёпанной выглядела и мебель: затёртые гобеленовые диваны и кресла, перекосившиеся от сырости столы и стулья. То тут, то там на стенах, на полу, на мебели виднелись пятна крови: местами засохшей, местами совсем свежей. В воздухе витал запах рвоты, плесени и гнили, хлорной дезинфекции и страха. Но самым кошмарным было не это: весь дом оказался полон обезумевших гулей. Мужчины и женщины — всклокоченные, в неряшливой и грязной одежде, — слонялись по дому, будто сбежавшие из палат психбольные, что-то бессвязно бормоча себе под нос, панически вскрикивая или заливаясь истерическим хохотом без причины. Некоторые бились головами об стены или занимались ещё более кошмарным и тошнотворным членовредительством. Другие проделывали то же самое с товарищами по несчастью: настолько успешно, что Линнея то и дело натыкалась на изуродованные трупы. Некоторые явно были мертвы уже много дней и начали разлагаться. Кто-то из них не обращал на Линнею внимания. Но большинство пыталось бросится на неё, едва завидев. От некоторых удавалось сбежать, спрятаться и переждать. От других — только защищаться. Только убивать, потому что даже будучи сильно ранеными они не останавливались. Это было настолько ужасно, что в какой-то момент Линнея заставила себя абстрагироваться, перестать воспринимать их как живых людей. Как тех, кто когда-то был ими. Судя по записям, на которые она наткнулась в личной библиотеке Граута, тот поил несчастных своей кровью и проводил эксперименты. Что-то вроде карательной психиатрии в попытках изучить природу вампиризма: Граут искренне считал его болезнью. И, кажется, даже верил, что продвинулся в поисках исцеления. Или же малкавианское безумие убеждало его в этом. Когда после многих часов блуждания среди комнат-ловушек, затхлых коридоров и забрызганных кровью медицинских палат, больше напоминавших пыточные, Линнея, наконец, добралась до верхних этажей особняка, ей казалось, что она и сама уже сходит с ума среди этого воплощённого сюрреалистического кошмара. И тут её ждало новое потрясение: Алистер Граут был мёртв. Линнея обнаружила его в личных покоях. Точнее, наткнулась на скелет, прикованный к кровати и пронзённый колом в грудь. И едва она успела задаться вопросом, что здесь произошло, как ответ пришёл сам собой: из-за двери, через которую Линнея планировала покинуть верхние этажи особняка, отчётливо потянуло дымом. Метнувшись туда (хоть и всё её существо возопило бежать в обратную сторону), Линнея столкнулась с каким-то фанатиком, назвавшим себя охотником на вампиров. Линнея мало что поняла из оскорблений и анафематических проклятий в свой адрес, которые извергались из его рта, будто из рога изобилия. Лишь мимолётно удивилась: охотник выкрикивал имя Граута, вызывая его на поединок, или что-то в этом духе. И таким уверенным тоном, будто понятия не имел о том, что тот мёртв. Будто… вовсе не он убил его?.. Но тогда кто?.. Думать об этом Линнее оказалось недосуг: запах дыма становился всё сильнее. А скоро, к её ужасу, дальнюю стену лизнули первые языки пламени. Охотник поджёг дом. Не успела Линнея и глазом моргнуть, как огонь объял все нижние этажи, взметнулся по лестничному пролёту вверх. Она ринулась было обратно — сбежать тем же путём, каким и попала сюда, но дом-лабиринт сыграл с ней очередную злую шутку, заблокировав все двери. Огонь подступал. Бесконтрольный ужас стиснул горло, тело колотила крупная дрожь. Зверь истерически метался внутри, мешая мыслить, мешая осознанно двигаться, визжа и завывая в бесконтрольной панике. Зверь хотел жить, пытаясь подчинить себе тело, пытаясь вытеснить Линнею из её же собственного разума, чтобы безоглядно пуститься в бегство: вглубь дома, куда пламя ещё не добралось. Туда, где очередной коридор-ловушка заканчивался тупиком. Только диким усилием воли Линнее удалось вернуть себе здравомыслие и заставить Зверя замолчать, метнувшись в другую сторону: туда, где огонь уже начал обугливать стены, но ещё можно было успеть добежать до незарешёченных окон. О том, с какой высоты придётся прыгать, Линнея не думала. И даже отстранённо удивилась, не услышав хруста переломанных ног, когда ей удалось мягко спружинить на траву. Оглянулась на полыхающий особняк, вновь содрогнувшись от ужаса. И вдруг заметила чью-то фигуру, мелькнувшую на углу здания. Приняв её за охотника, Линнея была готова бежать, но на мгновение помедлила. Потому что это был не он. Это был… Найнс?.. Что он здесь делал? Это и в самом деле был он? На зрение в темноте Линнея не жаловалась, но в то же время… что-то было не так. То, как он двигался — стремительно, но в то же время будто бы через силу? Или запах? Но она не настолько близко знала Найнса, чтобы безошибочно улавливать тонкости, да и запах гари почти отбил ей обоняние… Само ощущение?.. Сомнительные доводы. Настолько сомнительные, что, возвращаясь к ЛаКруа с отчётом о произошедшем, Линнея приняла решение, что не станет упоминать об этом эпизоде. Не потому что Найнс был ей таким уж хорошим приятелем или потому что он помог ей после того нападения Шабаша. Просто… Она и сама не могла ответить, что именно «просто». Но предчувствие было на редкость паршивым. Открыто врать князю Линнея, разумеется, не собиралась. Намеревалась отделаться какой-нибудь обтекаемой формулировкой, если вдруг он поинтересуется, видела ли она в особняке кого-то ещё. Но, должно быть, слишком заметно помедлила, когда ЛаКруа — удивительно холодно отреагировавший на новость о смерти Алистера Граута — задал ей прямой вопрос. Она успела поймать лишь один короткий взгляд его чуть расширившихся голубых глаз в обрамлении светлых ресниц. А в следующую секунду вдруг ощутила такое давление, будто её мозг сжали в тисках и вывернули наизнанку. Это было не больно. Это было… унизительно. Словно её опрокинули на землю и заставили говорить, наступив на голову ногой. И недвусмысленно напомнив: Джек и другие Анархи могли сколь угодно оскорбительно и пренебрежительно отзываться о князе, но быть могущественным Вентру, оказавшимся во главе города вовсе не за красивые глаза, и просто опасным чудовищем он от этого не переставал. И её счастье, что большую часть времени ЛаКруа предпочитал вести дела цивилизованно, а не посредством своей кошмарной силы. Какие именно эмоции вызвал у князя её сдавленный рассказ о Найнсе, Линнея так и не поняла. Всё, чего ей хотелось — это убраться из башни Вентру как можно скорее. Как можно скорее смыть с себя эту проклятую ночь. Смыть гарь, смыть ужас, смыть всю эту… грязь. Простояв под горячими потоками воды ещё минимум четверть часа, Линнея вышла из душа, замотавшись в полотенце. И едва не вздрогнула, вместо обшарпанных стен своей крошечной квартиры-коробки обнаружив вокруг просторное помещение двухуровневых апартаментов. Ох, за всеми этими переживаниями она напрочь забыла, где находится… Ключи от этой квартиры ЛаКруа вручил ей лично после её вылазки на «Элизабет Дейн», довольный её докладом об увиденном там. Линнея сперва даже не поняла, что именно он ей предлагает: за все предыдущие два месяца работы она не видела от князя и лишнего доллара. А тут — целая квартира! Да ещё какая! Неужели она всё же умудрилась доказать свою полезность в его глазах и перешла на «следующий уровень»? Или просто этот саркофаг был настолько важен князю, что он решил не скупиться? Правда, после провала в музее князь несколько поумерил свою милость. Но опускаться до того, чтобы забирать свой подарок обратно, не стал. И даже всё равно велел заплатить Линнее приличную сумму. Провал в музее… Думать о произошедшем там тоже не хотелось. Не потому, что саркофаг увели у неё из-под носа — это была не её вина. А потому что… Потому что первым, что она увидела, резко проснувшись в пыльной темноте, была смятая ткань под собственными судорожно сжатыми пальцами. Ткань рубашки. Чужой. На груди Беккета. Беккета, который обвивал её руками за плечи — слишком крепко, чтобы это можно было счесть случайностью. Линнея едва не задохнулась, хоть больше и не нуждалась в воздухе: от неожиданности, от смущения, от непрошеной, неконтролируемой близости. — Ты видишь сны? — ровно нарушил тишину Беккет. — Кажется, тебе что-то снилось. Он аккуратно расцепил руки, позволяя ей отстраниться. — Иногда, — она постаралась отшатнуться не слишком резко и поспешно. Рубашка осталась смятой. И Линнея так и замерла в смятении, заметив тёмные пятна крови на ткани. — Я что… поранила тебя?.. Ох… — Нет, — спокойно отозвался он. — Это не моя кровь. — А… — Линнея растерянно заморгала, тут неожиданно ощутив, что ресницы как-то подозрительно влажно слипаются. Беккет, ни слова ни говоря, протянул ей платок, и лишь тогда до неё дошло: она плакала. Во сне. Кровью — только такие слёзы были доступны вампирам. Стараясь лишний раз не глядеть на Беккета, Линнея принялась поспешно вытирать глаза, мечтая немедленно провалиться сквозь землю от стыда. Да, она видела сны. Вернее, один сон. Всегда один и тот же кошмар, который она переживала вновь и вновь. Но никогда прежде ещё не просыпалась в слезах. Ни разу. И ни разу, несмотря на все ужасы своей новой не-жизни, Линнея не позволяла хоть кому-либо увидеть её слёзы. А тут… Да ещё и… перед ним… Боже, насколько жалкой она, должно быть, выглядела, раз он держал её так крепко, будто бы она вот-вот рассыплется на части… Ох, зачем он вообще держал её? Беккет больше ни о чём её не спросил. И Линнея была невероятно благодарна за это, хоть и всё равно не знала, куда девать глаза от смущения, неловкости и… чего-то ещё, чему она затруднялась дать название. Расставшись после выхода из музея, они не условились о новой встрече: прежде нужно было выяснить, куда деваться Анкарский Саркофаг. Князь, к слову, был в ярости, когда узнал о его исчезновении. Почти всегда подчёркнуто спокойный и холодно-вежливый, ЛаКруа кричал и извергал проклятия. По счастью — не в адрес Линнеи. Основной его гнев был обращён на Носферату: именно их князь подозревал в краже саркофага. Как Линнея сумела понять из его обличительной тирады, Носферату должны были отвечать за транспортировку саркофага с корабля в музей. Но глава их клана по имени Гэри, как подозревал князь, решил вести собственную игру. И следующей задачей Линнеи после того, как она вернётся из особняка Граута, было найти Гэри и вытрясти из него правду. Как будто бы какая-то малозначительная новообращённая и в самом деле могла что-то «вытрясти» из примогена… На робкий же вопрос Линнеи, где его искать, учитывая ходившие слухи о полном исчезновении всех Носферату из города, ЛаКруа лишь раздражённо велел ей поторапливаться. И не возвращаться с пустыми руками снова. Линнея понятия не имела, с чего ей начать. Спуститься в канализацию и покричать в рупор: «Эй, носферату, я пришла с миром»? Ну что за глупости… Спросить у Меркурио? Уже лучше: тот не вёл дел с Носферату, но мог знать тех, кто ведёт. Меркурио был человеком князя. Вернее, его гулем. И из однозначного мнения Линнеи о гулях разительно выбивался. Своим положением он был более чем доволен, с высочайшего дозволения князя и под его протекцией занимаясь успешной торговлей информацией и контрабандой оружия в Лос-Анджелесе. Ни на наркомана, ни на раболепного прислужника он ни капли не походил. Линнея познакомилась с ним при подготовке к взрыву на складе Шабаша: Меркурио должен был передать ей взрывчатку, но партнёры обманули его, отобрав и товар, и деньги, да ещё и избив до полусмерти. Линнея здорово выручила его тогда, вернув взрывчатку, и ни словом не обмолвившись князю о промашке его подчинённого. Чем завоевала расположение Меркурио и завела с ним нечто вроде деловых приятельских отношений: тот предоставил ей внушительную скидку на весь свой контрабандный ассортимент. Информацией же он и вовсе делился бесплатно. Хоть у Линнеи и не было уверенности, что этой информации можно было безоговорочно доверять. Никому в этом мире ночи нельзя было доверять до конца. Да, ей определённо, стоило заглянуть к Меркурио. В «Последний раунд»? Тоже неплохая идея. Может, Джек даст ей какую-нибудь информацию или пару дельных советов. Ещё? В банк крови. К делу это, конечно, отношения не имело, но раз уж у неё образовались свободные деньги — надо бы купить медицинский термос. Пакет-другой крови про запас — как она уже имела несчастливый случай убедиться — мог спасти жизнь. А с термосом можно было не беспокоиться, что кровь испортится без холодильника. А ещё одежда. Снова чёртова одежда. В этот раз она купит её с запасом! Чтобы больше не оказаться одетой… не по погоде. Но всё это — уже не сегодня. Только не после полыхающего сумасшедшего дома, из которого ей еле удалось унести ноги. Да и до конца ночи оставалось всего ничего. И одно недоделанное дело. Забравшись в кресло с ногами, Линнея раскрыла перед собой книгу: записи исследований Алистера Граута, которые она забрала из его библиотеки. Она хотела взять больше. У неё глаза разбегались от восторга, глядя на десятки и десятки стеллажей, от пола и до потолка забитых редчайшими книгами. Линнея думала, что сможет заглянуть в библиотеку снова на обратном пути, когда разберётся с делами, но вместо этого пришлось во весь опор удирать от ревущего пламени. И теперь вся эта бесценная коллекция сгорела. Линнея так вымоталась, что даже мысль о том, что вместо погибших в доме людей она сожалеет об уничтоженной библиотеке, не заставила её содрогнуться, просто остранённо пройдя по краю сознания. Записи Граута были такими же отвратительными, как и его методы в целом. Сухие врачебные отчёты о лоботомии, депривации сна и куда более жестоких пытках переплетались с фантасмагоричными картинами малкавианского безумия: Граут отрицал мистику вампиризма, но при этом, как и многие из Малкавиан, обладал даром пророческих видений. Он знал, что находится в опасности. И намеренно заперся в своём особняке, ни с кем не выходя на связь. Однако и это его не спасло. Указаний на его возможного убийцу в записях Граута не было. Однако Линнея обнаружила нечто куда более любопытное: Граут предрекал наступление Конца Времён, когда «плавучий металл с именем девы приведёт через океан врата, что не должны быть открыты». Она не слишком хорошо разбиралась в малкавианскх метафорах, но «металл с именем девы» явно указывал на «Элизабет Дейн». Но, судя по дате, запись была сделана минимум за несколько дней до того, Анкарский Саркофаг прибыл к берегам Лос-Анджелеса. «ОН ПРИДЁТ. И шёпотами мрака возвестит конец. Полный конец всему, когда плавучий металл с именем девы приведёт через океан врата, что не должны быть открыты. Исчезнувший во тьме веков, но не растворившийся в крови самонадеянного глупца, помнящего вкус древнего на своих клыках, ОН восстанет и поведёт нас дорогой без возврата. НЕ ИСКУПЛЕНИЕ ОН ПРИНЕСЁТ, НО ГИБЕЛЬ. Гибель всем, кто впустил в себя Зверя. Шёпот, ведущий в бездну. Тот, кто возвышается в шпиле из стекла и лжи, тщится обрести власть, открыв врата. Но врат нет. Есть лишь ловушка. Спусковой механизм, пружина Геенны. И шуты в плащах из крови, похвалявшиеся тем, что сомкнули третье око Видящего, связаны по рукам и ногам марионеточными нитями его негаснущего взгляда. И на другом конце океана тот, кто ищет ответы, запишет «27» и «4», И СТРЕЛКИ СДВИНУТСЯ СНОВА. Я пытался предупредить. Но привлёк лишь второго врага. Я НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ ГОВОРИТЬ, ЧТО ВРАТА УЖЕ ОТКРЫТЫ. Те, кто носят знак, перевернутый в бунте, ошибаются. Те, кто хочет стереть букву, ошибаются тоже. Никто не прислушался к моим словам. Я сказал их слишком рано. ВРЕМЯ ТРЕЩИТ ПО ШВАМ. Тот, в чьих зубах огонь, запустил обратный отсчёт. НО НЕ ТАК, КАК ОН ДУМАЕТ. Хищник отвечает «я тоже» на зов во тьме — и разверзается БЕЗДНА. Наблюдатель меняет правила игры, разменная карта становится Костью Судьбы. Ответы прячутся в темноте, как тени, которые никто не отбрасывает. Я должен обезопасить себя от тех, кто придёт за мной. Но когда ОН ПРИДЁТ — …» На этом запись обрывалась. Линнея не была уверена, что полностью понимает написанное. Что понимает правильно хоть сколько-нибудь. Снова этот «он», как на корабле. Граут мог знать об Анкарском Саркофаге ещё до его прибытия? Если так, то в этом вряд ли стоило искать скрытый смысл: его ведь изначально везли в Музей естественной истории, значит кто-то в городе уж точно был в курсе. Другое дело — что он на самом деле знал о содержимом саркофага? «Ловушка», «пружина Геенны» — не совсем классическое описание Конца Времён. Если только это не особенность специфической малкавианской интерпретации. Третье око? Уже интереснее: кажется, в «Энциклопедии вампирики» Линнее попадалось упоминание о клане Салюбри, в нынешние ночи считавшемся полностью истреблённым: у них и в самом деле был третий глаз, якобы дававший им способность смотреть прямо в души. Если только это не была какая-то непонятная ей метафора. Но причём тут клан, которого не существует уже много веков? Перевёрнутый в бунте знак? Может, речь о перевёрнутой букве «А», вписанной в круг, — символе Анархов? Но если и так, то причём тут они? Уж кому-кому, а им-то точно наплевать на саркофаг и мистическую шумиху вокруг него… Врата уже были открыты? Значит ли это, что обитатель саркофага и в самом деле покидал его на «Элизабет Дейн»? Но потом — что? Просто улёгся обратно? А шуты в плащах из крови? А тот, в чьих зубах огонь? Бессмыслица какая-то. Или — что вероятнее — её собственные знания слишком ограничены, чтобы уловить в этом смысл. На мгновение промелькнула было мысль показать записи Беккету. Но Линнея почти сразу отказалась от неё: обсуждать пророчества о возможном конце света с тем, кто потратил не один век, чтобы доказать их несостоятельность, было не самой лучшей идеей. Не то чтобы Линнея сама всерьёз верила в подробное. Просто… До недавнего времени она вообще не имела понятия о мистическом мире по ту сторону ночи. Что если он и в самом деле куда глубже и темнее, чем то, за что пытается цепляться рациональная часть её мышления? К тому же, Линнея была исследователем. А исследователь не должен отказываться даже от самых сомнительных источников информации и бредовых версий до тех пор, пока не найдёт неоспоримое опровержение. И если существовал хоть один процент вероятности, что это — именно та правда, которую она ищет, что нужно продолжать поиски в этом направлении — она будет. А что до мерзких методов Алистера Граута, посредством которых он изучал вампиризм… Лучше уж Линнея продолжит искать Книгу Нод для ответов на свои вопросы. Но сначала… всё равно дочитает записи до конца.

***

— Осторожнее, детка. Этот засранец приносит с собой беды. — Кто?.. — Кровосос в пальто! — Джек раскатисто заржал, довольный своей шуткой. — Тот тип-гангрел, с которым ты якшаешься. Я кое-что слышал о нём. Практически везде, где бы он ни появился, случается какое-нибудь отборное дерьмо! — он откинулся на спинку стула и пыхнул дымом изо рта. — Не буду утверждать, что именно он является причиной… Возможно, у него просто нюх на всю эту ебанину. Но факт есть факт. И тут уж, как говорится: видишь гангрела, который носится как в жопу ужаленный — жди беды. Поговорка такая, ага. — Эй, я вообще-то тоже Гангрел! — притворно возмутилась Линнея, чуть подавшись вперёд: в «Последнем раунде» сегодня было как-то особенно шумно, и даже обострённый вампирский слух не слишком помогал комфортной беседе. — Ха, и ты просто не представляешь, детка, насколько ты уже разворотила весь этот дерьмовый осиный улей! — Джек ухмыльнулся. — И поверь — я буду очень внимательно следить, в какую сторону твоя тощая гангрельская задница начнёт драпать, когда совсем припечёт. Кстати, слыхал — ты здорово облажалась, когда выгуливала её по музею. Камарильский главнюк был недоволен, не получив свой грёбаный гроб? — Откуда ты знаешь? — Линнея непроизвольно напряглась. — Это город Анархов, детка, даже если засратая Камарилья считает иначе. Это мой город. Я знаю тут про каждый сраный крысиный чих, — Джек широко и клыкасто улыбнулся. А через мгновение вновь захохотал: — Ой, блядь, не могу! Видела бы ты свою физиономию, птенчик! Как будто я какой-то херов оракул или вроде того! Да Дамзел мне сказала, расслабься! А ей — один из её гулей, который работает в башне Вентру: он слыхал, как принцесса ЛаКруа визжал и брызгал кровавой слюной, будто ему яйца отшибли. Если б они у него вообще были, конечно. — Вот уж не думала, что даже вас вдруг заинтересовала судьба Анкарского Саркофага… — Линнея с сомнением покачала головой. Ночь ещё только начиналась, но среди непрекращающейся какофонии тяжёлой музыки она уже чувствовала себя утомлённой. — Этот антиквариат, допустим, мне на хер не всрался, — Джек раздавил окурок в переполненной пепельнице и тут же вновь потянулся к сигаретной пачке. — А вот то, как князь за ним гоняется — это уже что-то поинтереснее. Ты у нас пташка учёная, наверняка знаешь, про такую хрень, как диаблери, а? Линнея едва не вздрогнула: не то от прозвучавшего слова, не то от вспыхнувшего в опасной близости огонька зажигалки. Воспоминания о полыхающем доме Граута до сих пор отдавались в горле фантомным, но всё равно удушающим запахом гари. — Я читала об этом, — она кивнула. — Но какое отношение это имеет к саркофагу? — А такое, что вот тебе новый сценарий для размышлений: князь готов весь город на уши поставить ради этого гроба. Как думаешь, почему? Чтобы спросить у спящего там Древнего, какие шмотки были в моде до Великого Потопа? Или у этого амбициозного говнюка другие причины? — Ты же говорил, что не веришь, будто внутри спит Допотопный, — напомнила Линнея. — И что это сказочки для сбрендивших шабашистов. — Птенчик, я могу верить хоть в то, что завтра вся Камарильская верхушка выстроится в очередь, чтобы поцеловать меня в задницу, — Джек осклабился. — Но фактов это не изменит. Да и добраться до саркофага и добраться до его содержимого — это две разные вещи, — он выпустил клуб дыма в потолок. — Ну а ты сама-то что думаешь? Во что веришь? — Я думаю, — начала Линнея осторожно, — что этот саркофаг — вещь определённо древняя. И определённо обладающая неким влиянием на окружающих. Я, возможно, ещё не слишком хорошо знакома с наследием Сородичей, чтобы понять природу и механизм этого влияния. Но ведь и в человеческой истории было множество необъяснимых эпизодов, связанных с «проклятыми» артефактами: гробница Тутанхамона, например, или сокровища Лидийского царя Каруна, — она сцепила руки перед собой. — Сомневаюсь, что внутри действительно может оказаться мифологический Каин. Но кто-то там точно есть. Или что-то. Беккет так не считает, но… — Да этот заносчивый проповедник скепсиса и самому Господу Богу бы доказывал, что он — сраный миф и высер чьего-то невежества! — перебил Джек, уничижительно фыркнув. — Не доверяй тому, что он болтает, детка. Такие, как он, исчезают по щелчку пальцев, когда становится жарко. А ты останешься. И будешь вынуждена разгребать дерьмо, которое он наворотит. — Ты же знаешь — я никому не доверяю, — Линнея натянуто улыбнулась и отвела взгляд. — И правильно делаешь. Кстати, — Джек прищурился и в его глазах неожиданно мелькнуло что-то опасное, почти хищное. — Тебя тут Найнс искал. Правда, уже не помню: это было до того или после, как кто-то ляпнул князю, будто это Найнс укокошил Алистера Граута? — Я этого не говорила! — Линнея вытаращилась на него почти в ужасе, едва не подскочив на стуле. — Да расслабься, птенчик, никто тут тебя не обвиняет, — Джек снисходительно хмыкнул, но взгляд его не утратил опасного блеска. — Ну, кроме Дамзел, конечно — ей на глаза лучше пока не попадайся, а то узнаешь много новых матерных слов и способов засовывания острых предметов себе в задницу. — То есть… — Линнея нервно сглотнула, стиснув пальцы на краю стола. В тёмном прокуренном зале стало как будто бы ещё более душно и тесно. — То есть, ты нам, конечно, здорово поднасрала: Найнсу пришлось залечь на дно, пока всё это дерьмо не утрясётся. Но это уже не твоя забота. ЛаКруа давненько искал способ убрать Найнса с глаз долой. Не эта брехня — так сочинил бы другую. Линнея неуютно поёрзала на месте. Оправдываться и доказывать Джеку, что князь вынудил её сказать то, чего она не собиралась, не имело смысла. Как и упоминать, что даже под принуждением она продолжала настаивать, что не уверена, что видела именно Найнса, а не кого-то похожего. Джек, кажется, решил всё для себя и без её жалких оправданий. — А… — заговорила она после продолжительного молчания, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно, — зачем Найнс искал меня? — Уж точно не для того, чтоб сказать спасибо, — хмыкнул Джек, с грохотом закидывая ноги в байкерских сапогах на соседний стул. — Он кое-что выяснил. Узнал, что за цимисховский хрен устроил тут на тебя облаву. Найнс не любит чужих на нашей территории, особенно таких высокопоставленных говнюков. Из Камарильи они или из Шабаша — один хрен говнюки. В общем, этого выродка зовут Элиот Крайз. Он тут за нового шабашистского епископа, после того как старый сдох в каких-то разборках. Не исключено, что в разборках с именно этим типом. Найнс не то чтобы много сумел накопать, но ты это… Оглядывалась бы почаще, птенчик, а? На всякий поганый случай. По всему выходит, что этот Крайз — та ещё ублюдина. И если верить слухам — очень въедливо ищет одну мелкую, но надоедливую камарильскую пешку. Так что встретишь его снова — даже не думай, что сможешь о чём-то договориться. Бей или беги. И лучше — второе. Не по зубам он тебе. В тот раз тебе просто охренеть как повезло. Ходят слухи — это он и его свора выкурили носферату из их нор в канализации, да так, что те улепётывали с визгом. А этих страхоёбищ мало что способно напугать, поверь мне. Линнея долго молчала, пытаясь совладать с отвратным чувством, засосавшим под ложечкой. Содрогаясь от одного только воспоминания о том цимисхи: его нечеловеческом лице, острых когтях, рассекающих её плоть, будто папиросную бумагу, почти бесцветных глазах — пустых и пугающе мёртвых даже для неживого существа… Она молилась никогда больше не столкнуться с ним, хоть и понимала, что с её-то везением такое вряд ли возможно. А теперь — вот значит как. Ей не просто не удалось «не столкнуться», но и придётся самой искать встречи. Ох, чёрт… — Где его найти? — Крошка, ты в уши долбишься или как? — Джек едва не поперхнулся сигаретным дымом. — Ты не слышала, что я тебе только что говорил? — Мне нужно знать, куда исчезли Носферату, — она пожала плечами. — Они должны быть в курсе, где теперь саркофаг. — И первая мысль, которая пришла в твою дурную голову — сунуться с этим вопросом к обмудку, который жаждет разукрасить асфальт твоими кишками? — Джек присвистнул почти восхищённо. — Ох, детка, и как только у тебя в такие обтягивающие штанцы твои огроменные яйца влазят? Впрочем, дело твоё: у нас тут свобода, мать её, воли, ага. А где искать — не знаю. И знать не хочу. Джек отпихнул стул ударом ноги и выпрямился, навалившись локтями на крышку стола. — Но если вдруг передумаешь так бездарно подыхать, — он демонстративно понизил голос, будто собрался поделиться каким-то великим секретом, — спроси про своих носферов лучше в Голливуде. Тамошний барон из наших, из Анархов. И всегда был плотно подвязан с канализационными крысами. Сделаешь для него, чего попросит — может, и он тебе в ответ чего полезного скажет. — А что он попросит? — Линнея выразительно подняла бровь. — Ты брезгливую физию-то не криви, — Джек ткнул в её сторону зажжённой сигаретой. — За бесплатно никто из наших ради Камарильи даже не почешется. А этот тип и вовсе старомоден, как кружевные панталоны: уверен, что все новички должны приходить на поклон с дарами. Какими? Сама разберёшься. Чай, не первую ночь клыки носишь. — Спасибо, — Линнея сдержанно улыбнулась. — Ага, было б за что, — Джек отмахнулся. — И давай уже, катись отсюда. А то если нарвёшься на Дамзел — я вас разнимать не стану. Даже напротив: буду ставки принимать. Распрощавшись с Джеком и с неизменным облегчением покинув шумный мрак «Последнего раунда», Линнея спустилась вниз по улице, свернула в тёмный переулок, и только оставшись в одиночестве позволила себе перевести дух. Переварить всю тяжесть свалившейся на неё информации. Найнс, которого она, сама того не желая, подставила. Элиот Крайз, который открыл на неё охоту. Ох, кажется, в этот раз она действительно глубоко вляпалась… Особенно, если ей и в самом деле придётся сунуться к Шабашу самой, раз она хочет найти саркофаг. А Линнея хотела. И как можно скорее. Она не знала, зачем саркофаг на самом деле был так нужен князю, но он был нужен ей. Она хотела увидеть его, прикоснуться, изучить. Разгадать его тайны, найти ответы на свои вопросы. Ещё раз услышать его песню. Услышать как… — Эй! Ты в порядке? Линнея вздрогнула и отшатнулась, в последнюю секунду избежав непрошенного прикосновения. Тело мгновенно приняло защитную стойку. Человек — парень лет семнадцати, невысокий, темноволосый, — протягивал к ней руку. Видимо, она так глубоко задумалась, что не заметила, как он подошёл. Ох, нельзя быть такой беспечной… — Да, — она заставила себя расслабить напряжённое тело и кивнуть. Медленно потянула носом воздух. От него пахло крепкими сигаретами и дешёвым одеколоном. Совсем немного — алкоголем. И кровью. У него были до крови разбиты костяшки. Клыки остро кольнули сомкнутые губы изнутри, язык прижался к нёбу, будто бы уже ощущая вкус: соленый, металлический, живой. Что-то тяжёлое и горячее зашевелилось в груди, опаляя, пытаясь прорваться наружу сквозь клетку рёбер. Жажда. Линнея тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Нет. Не нужно. Не так. Она собиралась идти в банк крови. У неё не было жизненной необходимости охотиться сейчас. Но Зверь был с ней решительно не согласен, безжалостно стискивая внутренности острыми когтями. Зверь был голоден. Чёрт, она ведь и правда не пила крови уже несколько ночей подряд… — Ты одна? — парень окинул её оценивающим взглядом. — Не надо тут одной ходить в такое время. Сам вон нарвался на отморозков, — он с небрежным смешком поднял разбитую руку. Линнея с трудом сдержалась, чтобы не обнажить клыки. Она никогда так раньше не делала. Она всегда старалась, чтобы человек, которого она выбрала, не замечал её. Чтобы даже не понимал, что произошло — ни до, ни после. Не связывалась с теми, с кем даже случайно пересекалась взглядом: так было проще заставить себя не воспринимать людей как… людей. Но сейчас Зверь требовательно скрёбся, царапал грудину когтями изнутри, заставляя внутренне дрожать от предвкушения. — В какую тебе сторону? Я хорошо знаю этот район, — парень подбоченился, явно стараясь произвести впечатление. — Давай провожу? Она не должна. Нет. Она может сдержаться. Может. Но этот безлюдный переулок, этот парень, этот запах были слишком соблазнительны, слишком идеальны, чтобы игнорировать требовательный вой, раздающийся из самых тёмных глубин её существа. В конце концов, эти правила придумала она сама. Так почему бы не изменить их прямо сейчас, поддавшись очарованию момента? Почему бы не позволить себе маленькую поблажку после всего, через что ей пришлось пройти? Да и кто может ей запретить? — Да, — Линнея улыбнулась. — Это было бы замечательно. И шагнула ближе.