Биение тьмы

Звёздное небо было таким ясным, что захватывало дух. Здесь, на побережье, вдали от городских огней, оно почти не засвечивалось вездесущим неоном, что позволяло любоваться им без помех. Отплыв от берега как можно дальше и недвижимо лёжа на поверхности воды, Линнея глядела в усыпанную снопом мерцающих искр тьму, представляя, что мир вокруг неё исчез, оставив её парить в невесомости. Для купания было уже слишком холодно, но Линнее было всё равно: лишь бы подальше от городского шума, от людей. К тому же, дискомфорта от холода снаружи она всё равно не ощущала. А вот внутри… Внутри было стыло и пусто. Именно в такие ночи, когда удавалось хоть ненадолго вырваться из череды кошмарных событий, обрушившихся на её жизнь подобно лавине, и остаться наедине с собственными мыслями, эта пустота ощущалась особенно остро. Пустота, появившаяся в том месте, где раньше билось её сердце. Линнея невольно усмехнулась: даже в мыслях это прозвучало как безвкусное клише из низкосортных дамских романов. Вот только улыбка вышла совсем не весёлой, потому что это не было цветистой метафорой. Это была правда, с которой ей теперь приходилось жить. Вернее, не-жить. Потому что Линнея Вандерберг, магистрант последнего года обучения Калифорнийского университета Лос-Анджелеса, двадцати лет от роду, умерла неполных два месяца назад по прихоти жестокого садиста. И по его же прихоти вернулась к жизни вновь. Линнея чуть повернулась в воде, побеспокоив зудящий на плече ожог. Прохладная вода ни капли не успокаивала физическую боль, но зато — неуловимо успокаивала душу. Вселяла хотя бы иллюзию того, что её жизнь не превратилась в беспросветный ужас. Если бы пару месяцев назад кто-нибудь рассказал Линнее, что ночь — её любимое время для прогулок в одиночестве — полна кровососущих не-мертвецов, нарушающих все известные ей законы физики и биологии одним фактом своего существования, она, скорее всего, посоветовала бы собеседнику смотреть поменьше фильмов ужасов. Но реальность оказалась куда страшнее и чудовищнее, чем то, на что была способна фантазия всех киноделов вместе взятых. Потому что вампиры и в самом деле существовали, незамеченными бродя промеж людей. Потому что теперь Линнея стала одной из них. Хотя сами они предпочитали называть себя Сородичами. Язык непроизвольно коснулся удлиннившихся клыков во рту, медленно провёл по заострённым кромкам. Это было совершенно непостижимо и почти дико: то что тело продолжало существовать, будто ему и дела не было до того, что оно мертво. Мозг продолжал работать так же, как и раньше. Может, даже немного лучше и быстрее. Мышцы стали сильнее, наделяя её довольно хрупкое телосложение такими физическими возможностями, о которых Линнея не могла и подумать прежде. Но при всём при этом она не дышала, и не нуждалась в еде (её единственная попытка выпить кофе закончилась тем, что её болезненно вырвало в первые же минуты). А её жажда теперь не имела никакого отношения к воде. Чувства обострились тоже: прикосновения, тепло и холод, обоняние, зрение, вкус. И боль. Едва ли не большая часть её жизни теперь состояла из боли. Её раны заживали на диво быстро, но это требовало усилий. Требовало утолять жажду, которая раз за разом начинала выжигать её внутренности, когда Линнея тратила много сил или получала серьёзные травмы. Как сейчас. Ожог болел. Тот отморозок, с которым ей приказали разобраться парой часов назад, явно знал, что огонь способен не просто причинить ей самую сильную боль, но и вызвать бесконтрольную панику, и запасся баллончиком с пропаном и зажигалкой. А она по глупости подпустила его слишком близко, наивно надеясь, что получится договориться и обойтись без насилия. Хах. Пора бы уже было привыкнуть: её не посылали к тем, с кем можно «договариваться». Как будто в насмешку над тем, что в жизни она не поднимала ничего тяжелее книг, на неё скидывали самую грязную и тяжёлую работу: от разборок с городскими бандами и до ликвидации зарвавшихся Сородичей, угрожавших раскрыть существование вампиров людям. Люди не должны знать о вампирах: это первое, что вложили ей в голову, едва только эта самая голова каким-то чудом избежала отсечения. Да, самыми первыми её шагами в качестве вампира — как будто бы ей мало было ужасов и без этого — были шаги на импровизированный эшафот. Линнея до сих пор не не могла без содрогания вспомнить, как её — едва успевшую пережить смертельную агонию, ничего не соображавшую от боли и страха, — притащили на полутёмную сцену какого-то театра и швырнули на колени. Как у неё на глазах отрубили голову её мучителю. Как занесли меч и над её шеей… Она не вполне понимала, что произошло тогда, и почему тот, кто выносил ей приговор — светловолосый мужчина в безупречном костюме (стоившем, должно быть, дороже, чем вся её квартира), — вдруг изменил своё решение и отменил казнь в самый последний момент. Как ей рассказали позже, тот вампир, что обратил её, не имел права делать этого без разрешения правителя города. За что — по существующим вампирским догматам — и был казнён. Та же участь должна была постичь и её саму — незаконное дитя отступника. Однако вместо этого Линнее было даровано помилование, милостивое и безусловное, с одной только лишь небольшой оговоркой: она должна будет заплатить за великодушно оставленную ей жизнь. Отработать её, бессрочно выполняя поручения для Камарильи — тайной организации вампиров, которая следила за порядком в их сообществе. Одним из важнейших законов этого порядка являлся Маскарад — свод правил, предписывающих Сородичам скрытно существовать бок о бок с людьми, не менее скрытно влияя на всё, что происходит в мире. Вот и все знания, с которыми её выдворили за порог театра в ту кошмарную ночь. Обучать новообращённого жить в мире тьмы — как это было принято — должен был тот, кто и обратил его. Никто другой с Линнеей возиться не желал, судя по всему, руководствуясь принципом: если выживет — значит и сама справится, а если нет — туда ей и дорога. Только один из Сородичей — Джек, похожий скорее на тёртого жизнью бородатого байкера, нежели на утончённых вампиров из старых фильмов, — проявил к ней хоть какое-то подобие участия, в двух словах (и очень цветистых выражениях) растолковав, что нужно делать дальше. Он же объяснил, что теперь, чтобы выживать, она должна будет вечно заглушать выжигающий изнутри голод: должна будет пить человеческую кровь. И что начать ей лучше бы прямо сейчас, пока первый приступ не уничтожил её, лишив рассудка. Линнея была в ужасе от подобного осознания. А перспектива напасть ради этого на какого-то случайного парня, курившего на пустынной парковке, и вовсе провоцировала настоящую панику. Она думала, что не сможет этого сделать. Думала, что её будет колотить от ужаса, что она не сумеет даже прикоснуться к нему. Что её вырвет, едва лишь она почувствует вкус крови на языке. Но стоило лишь ей подойти ближе, стоило лишь услышать, как стучит его пульс — в голове моментально помутилось, а все мало-мальски связные мысли были в мгновение ока вытеснены всепоглощающим чувством бесконтрольной звериной жажды. Всё вышло настолько легко, будто она делала это уже тысячи раз. Она просто подошла к нему, даже не скрываясь, просто потянулась, будто хотела сказать что-то на ухо. Дальше тело сделало всё за неё. Вкус крови оказался притягательным до дрожи, он растекался по горлу невообразимой сладостью, наполнял каждую клеточку тела трепетом и наслаждением, заставлял что-то внутри неё — что-то тёмное, сильное и дикое — ликовать от восторга. Жгучая боль в израненном теле постепенно отпускала, становилось так хорошо и легко, что хотелось смеяться. Джек позже сравнил это со вкусом карибского рома столетней выдержки, к которому прибавили кайф от первой затяжки опиума после долгой ломки и помножили всё это на десятикратный экстаз от самого сносящего крышу секса. Линнея ничего не могла сказать ни о первом, ни о втором, ни о третьем. Но в то же время, ценой неимоверных усилий заставив себя отпустить бедного парня прежде, чем станет слишком поздно, с отчаяньем осознавала: она захочет почувствовать это снова. И снова, и снова, даже если всё её существо будет содрогаться от ужаса и отвращения к самой себе. Джек, кстати, оказался довольно неплохим парнем. Хотя, конечно, вряд ли его можно было так назвать: ему было много лет. Кажется, намного больше четырёх сотен, если верить слухам, и к Линнее он относился с беззлобной покровительностью и снисходительной насмешливостью, как к ребёнку. Правда, на заботливого отца он ничуть не походил. Скорее уж — на беспутного дядюшку-пропойцу, которого ставят в пример всему остальному семейству: «не будьте такими, как он!». Он был единственным, кто почти всегда говорил с ней охотно и дружелюбно. Но смотрел при этом, скорее, как на любопытную зверушку, нежели как на равного человека. Ну… или чем там она теперь являлась… Хоть не со стофунтовым презрением, как все те, кто теперь отдавал ей приказы — и на том спасибо. Да и вообще, в мире, где едва ли не каждый второй пытался её убить, а едва ли не каждый первый — использовать, излишняя бескорыстная доброжелательность больше настораживала, чем радовала. Джек был из Анархов — объединения, отказывающегося подчиняться диктатуре Камарильи, но в целом соблюдающего основные правила, что позволяло им сосуществовать в одном городе если не совсем уж мирно, то хотя бы без открытых конфликтов. По крайней мере — на данный момент. Как и многие Анархи Лос-Анджелеса, Джек часто проводил время в одном из шумных клубов Даунтауна. Линнея же не могла находиться в таких местах подолгу: она и при жизни старалась избегать их. Многие же иные вампиры, напротив, часто были завсегдатаями подобных клубов, принадлежавших Сородичам. Там легко было найти жертву, согласную на всё, и утолить свой голод даже не напрягаясь выслеживанием добычи и поиском тёмных переулков, где можно было сделать это без свидетелей. Но Линнея так не могла. На неё давила эта громкая музыка, это скопление полупьяных людских тел, извивающихся в свете неоновых ламп. А от мысли о том, что ради глотков вожделенной крови придётся изображать к потенциальной жертве интерес — очаровывать, соблазнять, прикасаться, чтобы потом запустить клыки в шею, — её просто передёргивало. Переулок и нападение были сложнее. Но как по ней — честнее. Охотник и добыча. Шансы не равны, но всё же охотник иногда может и промахнуться, а жертва — уйти. Не тот исход, которому голодный Зверь, поселившийся у неё в районе солнечного сплетения, бывал рад. Но хоть какая-то честность. По отношению к ней жизнь была ни черта не честна и не справедлива. Но это не означало, что и она теперь должна играть по этим кошмарным правилам. — Захочешь жить — будешь играть как миленькая! — любил повторять ей Джек, неизменно хохоча при этом. Может, он был и прав. Но пока у неё была своя правда. Позже Линнея поняла, что кровь животных тоже насыщает её, хоть и гораздо, гораздо слабее, чем человеческая. Да и на вкус её можно было сравнить с растворимой кофейной бурдой «три в одном» против свежесваренного колумбийского эспрессо. Но в городе можно было встретить разве что крыс, кошек и собак. От первых с языка ещё долго потом не смывался омерзительный привкус падали, а вторых и третьих Линнея слишком любила, чтобы причинять им вред. Видимо, сильнее, чем людей, хах. Но людей хотя бы не надо было убивать при этом. Не убивать людей — это было второе главное правило соблюдения Маскарада, которое ей втолковали. И она была бы просто счастлива неукоснительно соблюдать его. Если бы не поручения правителя местного домена — князя — со звучной французской фамилией ЛаКруа, и его ближайших подручных. Да, с тем, чтобы отдавать ей приказы, у них не было никаких проблем. А вот отвечать на её вопросы все они считали ниже своего достоинства, не желая разговаривать с ней и лишней минуты, когда дело не касалось распоряжений. Линнея же хотела знать об истории появлении вампиров и наследии, оставленном ими в человеческой культуре. Она хотела прикоснуться к этим знаниям, по сравнению с которыми изучение человеческой истории, над которой она так усердно корпела в университете, меркло, словно скрывшаяся за облаком Луна. Однако никто не спешил делиться этой информацией: вампиры помоложе не интересовались историей, а старшие просто игнорировали её. Линнея медленно пошевелила руками в воде, и ощущение невесомости исчезло, сменившись текучим прикосновением прохладной солёной влаги к коже. Вот бы лежать так вечно, глядя на звёзды… На сегодняшнюю ночь у неё были ещё дела, но Линнея намеренно оттягивала момент, когда придётся заниматься ими: почти все из них не были хоть сколько-нибудь приятны. Кроме одного: её ждала книга. Настоящее сокровище, надёжно спрятанное в её крошечной квартирке, которую ей милостиво выдали, чтобы её не спалил первый же рассвет. А вот предупредить об этом не удосужились. Так что первый свой день Линнея провела, воя и корчась от ожогов в подвале чьего-то дома, в который едва успела вломиться, обезумев и почти ослепнув от боли, когда первые лучи рассвета застали её на окраине города. Повезло, что удалось изловить там крысу. Её едва хватило, чтобы боль немного притупилась, позволив провалиться в забытье до заката. Ещё более крупно повезло — что никто не наткнулся на неё там. С тех пор она всегда была более осмотрительна. Ну… почти всегда. Кроме этого случая с книгой. Но книга стоила того стократно. Это было что-то вроде энциклопедии, но из тех, что не встретишь в обычных библиотеках и книжных магазинах. Книга рассказывала о Сородичах и по сути была справочником всего, что необходимо было знать о вампирах: от истории и устройства общества и до физиологии. Некоторые вопросы были освещены в книге достаточно широко и подробно, иные содержали лишь несколько скудных и часто противоречащих друг другу заметок. Однако же это в любом случае давало Линнее во сто крат больше, чем скудные ответы всех, кого она пыталась спрашивать прежде. Из книги Линнея узнала, что помимо политических организаций — таких как Камарилья и Анархи, а также Шабаш — те, кто отвергал необходимость скрывать своё существование от людей и плевал на ценность человеческой жизни, — сообщество вампиров разделялось также на кланы, принадлежность к которым передавалась от обратившего к обращённому. Например, клан Вентру, к которому принадлежал князь Лос-Анджелеса, обычно всегда оказывался в самых верхах власти благодаря способностям видеть всех насквозь и сохранять порядок, насаждая свою волю. Джек принадлежал к клану Бруха — вспыльчивых бунтарей, никогда не чурающихся драки. Многие Анархи были из их числа. Или Тореадоры, например, — наиболее похожие на людей и наиболее близкие к ним по духу — были негласными покровителями искусства. Всего кланов насчитывалось тринадцать (хотя указанные в энциклопедии источники несколько расходились во мнениях по этому вопросу). Представители одних отличались большей силой, чем остальные. Представители других обладали силой внушения, способной сломить волю как человека, так и более младшего Сородича. Третьи владели жуткой кровавой магией. Четвёртые умели сливаться с тенями, становясь практически невидимыми. Линнея же ничем подобным похвастаться не могла. Клан Гангрел — скитальцы и одиночки — к числу которых она принадлежала по праву своего второго рождения, не находился в составе Камарильи, хоть и номинально был обязан подчиняться законам в её доменах. Так что учить Линнею обращаться с её новой сущностью или хотя бы поделиться чем-то более практическим, нежели сухие строки описания из энциклопедии, было попросту некому. Таких же, как она, Линнея пару раз встречала только среди Шабаша: она как-то чуяла их своим обострившимся обонянием, ощущая некую… схожесть. Однако вести с ними дружескую беседу было весьма проблематично, когда те пытались её убить разными изощрёнными способами. Да и от одной только мысли о том, чтобы сравнивать себя с теми, кто возводил свою чудовищную сущность в абсолют, становилось тошно. Но чего у них не отнять — они были сильными. Не то что она. А ещё злыми и яростными. А раны, нанесённые их когтями, заживали во сто крат дольше и болезненнее, чем переломы или ножевые ранения: их приходилось мучительно залечивать по несколько ночей, тратя на это энергию практически всей крови, что ей удавалось добыть. Линнея всякий раз удивлялась, как она вообще умудряется раз за разом выживать после встречи с ними, когда князь то и дело отправлял её разобраться с «проблемой» в лице Шабаша. И тем, что её жизнь превратилась в ад с самой ночи её становления, она во многом была обязана именно им. Линнея никогда не умела драться и вообще решать конфликты силой. И теперь даже наличие сверхъестественной вампирской силы не могло заменить ей полного отсутствия опыта. Но она выживала. Ночь за ночью она упрямо выживала, заживляя свои раны и надеясь, что рано или поздно сумеет найти смысл в такой жизни. Сумеет найти ответ на вопрос зачем. Ничего другого ей просто не оставалось: её жизнь была разбита, и дальше приходилось лишь выживать на её осколках, будучи опрокинутой на них прямо голой спиной. Вдавленной чьим-то сапогом в грудь, чтобы острое стекло сильнее вонзилось ей под лопатки. В особенно скверные ночи ей хотелось просто исчезнуть, просто сбежать от всего этого кошмара. Но ей прямым текстом дали понять: если она покинет город, её всё равно найдут, и тогда ждать милосердия ей уже не придётся. Ответов на то, что делать со всем этим, в её вампирской энциклопедии ожидаемо не было. Да и ответа на один из самых интересующих её вопросов энциклопедия не давала тоже: о появлении рода вампиров на земле книга говорила совсем немного и весьма расплывчато, ссылаясь на другой источник. Некую Книгу Нод — собрание текстов, принадлежащих никому иному, как Каину, тому самому библейскому Каину, проклятому Богом за убийство брата, обречённому пить кровь, скрываться от солнца и плодить столь же проклятых потомков. Линнея понятия не имела, сколько в этом было от правды, а сколько — от попытки объяснить неизвестные грани мироустройства чем-то божественным, в которой Сородичи, видимо, не так далеко ушли от людей. Но она отдала бы что угодно, рискнула бы чем угодно — хоть снова вышла бы под солнечные лучи — чтобы взглянуть на эту книгу собственными глазами. Она попробовала было спросить о ней Джека, но тот лишь скептически отмахнулся в ответ: — Сборник сказочек для слетевших с катушек шабашистов. Я не религиозен, детка. И тебе не советую. И болтать об этом говне с кем ни попадя не советую тоже. Наша не-жизнь, конечно, вечна — если правильно разыграешь свои карты, разумеется, — но жить её, искренне веря в то, что в конце тебя ждут вечные муки и черти с именной кочергой специально для твоей задницы — то ещё дерьмище. Исследовательский зуд и непреодолимая тяга докопаться до истины в своё время стали именно той причиной, по которой Линнея выбрала факультет истории, по которой сутками напролёт пропадала в архивах и библиотеках, пытаясь расшифровать древние тексты. И раз уж теперь ей не светила её практика на развалинах древнего шумерского святилища в Ираке, грант на которую она в поте лица выбивала почти два года в университете, то она посвятит себя новым поискам. Ведь факт того, что Сородичи вели свою историю едва ли не от первых библейских людей, мог перевернуть всё, что она знала о человеческой истории! Всё! Правители, народы, армии и целые цивилизации могли оказаться лишь пешками в тайной войне вампирских интриг и проводниками воли Сородичей, управляющих шахматной доской из тени. Правда, большая часть упоминаний об этом больше походила на мифы. Линнея же жаждала фактов. И отчаянно искала их, в то время как ей приходилось бороться за собственную жизнь и выполнять грязные поручения. Только так можно было не сойти с ума: найдя для себя цель. И раз за разом пытаясь убедить себя, что весь этот кошмар происходит не с ней. Раз за разом улыбаться на вопросы Джека, со смехом рассказывая, что дырки от пуль — это сущая ерунда, а вот новую куртку — жалко. Раз за разом скрывать воющую внутри пустоту, страх и одиночество за показной беспечностью. Ну, и ещё стараться выкроить для себя вот такие моменты тишины, как сейчас. Приятно было вот так вот застыть на поверхности, глядя в звёздное небо, еле ощутимо качаясь на волнах, слушая льющийся откуда-то переливчатый волчий вой… Вой? Волчий?.. Линнея встрепенулась. Да нет, конечно же нет: откуда бы взяться волку почти что в центре Лос-Анджелеса? Хотя, конечно, Джек упоминал, что кроме вампиров во тьме могут скрываться ещё и оборотни, демоны, призраки и прочая потусторонняя жуть. Но первые — по его словам — не заходили в города, предпочитая безлюдные леса, а вторые и третьи как правило были привязаны к каким-нибудь проклятым местам. Сталкиваться со всем этим Линнее ещё не приходилось. Да и совершенно не хотелось. Разумеется, это просто чей-то пёс. Может быть, даже тот, что жил в доме на холме неподалёку? Линнее пришлось наведаться туда с неделю назад по приказу одного из людей князя. Насколько слово «наведаться» вообще может характеризовать, что ей пришлось убить всех обитателей этого дома. Их было пятеро, все они были людьми из какой-то местной банды, подставившей и едва не убившей человека князя. И все они были вооружены. Прежде, чем Линнея сообразила, что ей делать, в неё принялись стрелять. Ей удалось справиться с ними каким-то чудом и старым подклинивающим пистолетом, одолженным Джеком. Когда же она, скрючившись от боли, поняла, что для исцеления таких ран ей потребуется кровь, было уже слишком поздно: все противники оказались мертвы. Кроме одного: в вольере у дома был заперт пёс. Здоровенный и злющий ротвейлер, который бесновался и захлёбывался лаем, не в силах помочь своим хозяевам. Причинять вред ни в чём не повинной животине Линнея категорически не желала. А помочь бы никак не смогла: и без того чувствовала, что ещё немного — и уходить она отсюда будет ползком. Всё, что она могла сделать — лишь мысленно умолять пса успокоиться и отойти от калитки. А когда он и правда почему-то отошёл, продолжая угрожающе смотреть исподлобья, спешно отомкнула защёлку на дверце вольера и поспешила убраться. Так может, это сейчас и был тот самый пёс? Получив свободу, так и не нашёл, куда ему идти, и остался в доме с мёртвыми хозяевами? Может, даже доедает то, что от них осталось, с голодухи… бр-р-р. Так или иначе, когда вой раздался снова, Линнея, поддавшись внезапному порыву, вдруг завыла в ответ, вкладывая в это всю тоску, одиночество и боль, переполнявшие её до краёв. И тут же изумлённо замолкла, поразившись силе и глубине звука, вырвавшегося из её горла. Она и не подозревала, что способна на подобное. Вой с холма раздался снова — протяжный, красивый, виртуозный, — и Линнея, теперь уже подгоняемая весёлым азартом, снова завыла в ответ, испытывая от этого какое-то странное, будоражащее наслаждение. Это было забавно, может, даже смешно и наверняка безумно глупо, но её никто не видел и не мог осудить. Поводов для веселья все последние ночи у неё и без того было исчезающе мало. По правде говоря — не было совсем. А мысль о том, что хоть и обстоятельства знакомства с этим псом — если это и в самом деле он — были далеки от приятных, но он всё равно теперь в некотором роде её приятель, почему-то развеселило Линнею ещё больше. «Спускайся сюда, повоем вместе!», — подумала она, посылая в звёздное небо ещё один озорной вой. Прислушалась к тишине. Минуту, другую. Нет, на этот раз ей никто не ответил. Вздохнув, Линнея перевернулась в воде и поплыла к берегу. Очарование момента было потеряно. Песок влажно холодил пальцы её ног, пока она шла к кучке одежды, сброшенной на берег перед купанием. Линнея невольно поморщилась, оглядев тряпичные кеды и тёмные джинсы с прорехой от ножа, с которых ей с трудом удалось соскрести следы собственной крови. И то не до конца. Одежда при нынешней жизни уничтожалась до отчаянья быстро. Сломанные кости, ожоги и дырки от пуль со временем зарастали, хоть и всякий раз мучительно больно. Одежда же безвозвратно портилась. А деньги кончались прискорбно быстро. Все её карточки были заблокированы: банки подсуетились быстро, когда полиция объявила её пропавшей без вести. Из налички — лишь последние жалкие крохи от того, что было с собой в карманах, когда… Когда. А платить ей за работу никто пока не спешил. Хорошо хоть еда теперь бесплатная, хах… В одну из ночей, страшно рискуя, она влезла в свою прежнюю съёмную квартиру в надежде забрать что-то из своих вещей. Однако риск оказался напрасен: бывшие арендодатели, похоже, уже избавились от всего, хоть и с момента её «пропажи» прошло меньше двух месяцев. Возможно, они выкинули вещи. Или же их забрали её родители. Так или иначе, проверять это она бы точно не стала: от одной только мысли о том, чтобы увидеть родителей — хоть мельком, хоть случайно, — становилось невыносимо больно. Выжав мокрые волосы, Линнея с неудовольствием влезла в джинсы, кеды и футболку. Потянула едва не вывалившийся из кармана пропуск в Музей естественной истории, машинально глянув на фото рядом с надписью «Линнея Вандерберг». Темноволосая девушка с задумчивыми глазами и едва-едва заметной улыбкой, обращённой куда-то внутрь себя. Она и сама не вполне понимала, почему продолжает таскать пропуск с собой: музей ведь не работал по ночам — единственному времени, которое теперь принадлежало ей. Можно, конечно, было выкроить какой-нибудь час до закрытия после заката. Вот только зачем теперь? Дороги в прежнюю жизнь ей уже не было. Ещё раз оглянувшись на морскую гладь, Линнея побрела в сторону города. Новое задание, которое ей предстояло выполнить, было сложнее, чем предыдущие. Ей приказали устроить взрыв на складе, принадлежащем Шабашу, и, в отличие от уличных стычек, это требовало серьёзной подготовки. Каким бы крутым вампиром она ни была — а она не была им абсолютно — её могли легко задавить числом, и здесь требовалось нечто более продуманное, чем лезть напролом. Взрывчатку она забрала как раз у тех парней из дома на холме по наводке человека князя. Оставалось придумать план. Склад Шабаша располагался в старом и уже давно не действующем локомотивном депо. Линнея наблюдала за ним вот уже много ночей подряд, примечая расположение выходов и возможности для отходных путей, количество охраны, время, в которое меняются караулы. По счастью, в основной охране присутствовали только люди. Хорошо. Значит, можно будет просто тихо прокрасться мимо: в отличие от Сородичей, люди не могли чуять её, как чуяла она сама, так что пробраться внутрь можно будет без шума. О том же, что ждёт её внутри, она имела довольно смутное представление. Придётся импровизировать в процессе. Это несколько пугало, но в то же самое время и будоражило: можно было на секунду забыть о реальности и представить себя бесстрашным Индианой Джонсом из её любимых старых фильмов, которому предстоит преодолеть полный ловушек лабиринт, чтобы добраться до бесценного артефакта… По вторникам и четвергам к складу подъезжали грузовики, что-то привозя и что-то забирая, и в эти дни там становилось многолюдно, несколько раз Линнея видела и вампиров из Шабаша. Этот въезд слишком хорошо охранялся, не стоило и думать о том, чтоб прошмыгнуть там. А вот проход через заброшеное здание диспетчерской со сломанным турникетом казался куда более перспективным. В любом случае, Линнея намеревалась продолжить наблюдение как минимум до двух недель чтобы вычислить самое подходящее время, когда на складе будет меньше всего народа. Прошло ещё три ночи, прежде чем она была наконец-таки готова рискнуть. Это было страшно и волнительно: красться, минуя охрану (и проклиная свою полную бесталанность в умении сливаться с тенями), просачиваться сквозь воздуховоды, балансировать на потолочных балках, как канатоходец, чувствуя себя неожиданно уверенной и до восторга ловкой при этом. Главное было не думать, что если она сорвётся — взрывчатка в рюкзаке за спиной непременно сдетонирует, оставив от неё лишь пятно сажи на бетонном полу. На счастье Линнеи, на складе действительно не обнаружилось ни одного шабашиста, так что ей удалось добраться незамеченной до самого центра здания — офиса на втором этаже. Там она и сгрузила взрывчатку, припрятав под одним из столов. Но на этом её удача и закончилась: едва Линнея успела запустить таймер обратного отсчёта (пятнадцать минут — как раз чтобы успеть без промедлений выбраться тем же путём, что и пришла), как в офис вошли двое вооружённых людей. По счастью два месяца выживания в уличных драках всё же успели отрастить у неё хоть какие-то рефлексы: Линнея успела опрометью метнуться под защиту стола, выхватить пистолет и трижды выстрелить (и, судя по вопяще-ругательным звукам — даже куда-то попасть), прежде чем пистолет заклинило и ответный огонь вынудил её нырнуть в укрытие. Выскочила она с другой стороны, клубком подкатившись под ноги стрелявшему, и прежде, чем он успел развернуть ствол в её сторону, наотмашь ударила рукоятью пистолета ему в солнечное сплетение. Влажный треск рвущихся тканей, кости рёбер, подавшиеся под силой удара, будто сухие ветки… Противник рухнул на землю, почти сразу затихнув. Ох, она ведь хотела просто вырубить его, а не… Линнея стиснула зубы. В отличие от разума, тело и инстинкты не отвлекались на такую ерунду, как моральные терзания, когда дело касалось выживания. Другой противник лежал на полу в растущей луже крови: кажется, какой-то из её случайных выстрелов пробил ему шею, и, видимо, артерию. От вида и запаха крови мгновенно закружилась голова, внутри натянулись, глухо завибрировали невидимые струны, закладывая уши требовательным гулом. Линнея отчаянно замотала головой, пытаясь прогнать наваждение: сейчас не время! Метнувшись к двери, она заблокировала её, судорожно пытаясь ухватить хоть одну из лихорадочно мечущихся в голове мыслей. Если сейчас на шум выстрелов сбегутся остальные — ей конец. Надо бежать. Бежать! Но взрывчатка… Что если они обнаружат её раньше времени? Отключить таймер без её пароля они не смогут, и вряд ли в их штате совершенно случайно отыщется профессиональный сапёр… Но вот вынести взрывчатку за территорию склада и выбросить на пустыре неподалёку — в особенности, если среди них окажется хотя бы один быстро бегающий вампир — они сумеют запросто. Нет, нельзя позволить им успеть. Ну же, думай, думай! За дверью послышалась возня и крики. Время поджимало. Время… Время. Судорожно сглотнув и холодея от страха, Линнея дрожащими пальцами переставила таймер. Две минуты. И, уже не думая ни о какой скрытности, высадила решётку под потолком, выскочила из офиса и помчалась во весь опор. От начавшейся пальбы и криков заложило уши. Линнея бежала, почти не разбирая дороги и молясь лишь о том, что верно запомнила направление, в котором должен находиться выход их этого бесконечного складского лабиринта. Она прыгала, уворачивалась от преграждающих ей дорогу людей, катилась кувырком, каким-то невообразимым чудом умудряясь не попадать под перекрёстный огонь, хотя две пули всё же сумели вскользь чиркнуть её по плечу и по шее. Пытаться отстреливаться самой было бесполезно: Линнея паршиво стреляла даже стоя и прицелившись, чего и говорить о том, чтобы делать это на бегу… Однако, когда впереди уже темнел столь горячо желанный выход, ей удалось пальнуть в здоровенный газовый баллон, прислонённый к стене. Громыхнуло так, что Линнея даже испугалась, что таймер сработал раньше времени. Но нет: взрыв лишь разнёс одну из опорных балок, которая рухнула за её спиной. Полыхнувшие ящики и стеллажи преградили преследователям путь. Хотя бы ненадолго. Линнея вылетела со склада и помчалась к выходу из депо: она понятия не имела, какую площадь накроет взрыв, однако любой из возможных вариантов требовал убраться отсюда как можно дальше. Потому что попасть под ударную волну было ничуть не лучше, чем оказаться пойманной кем-то из уцелевших шабашистов. Она едва успела достигнуть крайней платформы, когда за спиной прогремел уже настоящий взрыв, заставив землю под её ногами вздрогнуть с такой силой, что Линнея едва не опрокинулась на бегу. Она попыталась было выровняться, но тут же споткнулась снова, с разбегу наскочив на что-то большое и… лохматое?.. Задуматься Линнея не успела, на полном ходу полетев кувырком по земле. Не сумев толком сгруппироваться, она чувствительно приложилась лопатками о щербатый асфальт платформы. А, попытавшись с болезненным шипением приподняться на локтях, так и замерла, будто пригвождённая: буквально в двух шагах от неё, оскалив клыкастую пасть, стоял… волк. Самый настоящий волк: огромная мохнатая зверюга со вздыбленной на загривке шерстью и горящими красными глазами. Линнея отчаянно заморгала, заподозрив, что ударилась не только спиной, но и головой. Молясь, чтобы именно это оказалось причиной того, что она видела сейчас перед собой. Однако волк не спешил внимать её внутренней мольбе и растворяться в воздухе подобно видению. Облизнувшись, он склонил голову набок, разглядывая её будто бы с любопытством. И — безнадёжно перекрывая ей единственный выход из депо, до которого Линнея не успела добежать какие-то считанные метры. Ох, чёрт… Назад? Но за спиной — пожар и разворошённый муравейник Шабаша: наивно было надеяться, что взрыв мог уничтожить их всех. Что в самое ближайшее время сюда не понабегут новые. И уже не только люди. Ограждение? Как Линнея хорошо запомнила за дни своего наблюдения, забор был высоченным и до безобразия крепким: видимо, шабашисты обновляли его относительно недавно. Рвануть вдоль периметра и попытаться где-нибудь перескочить? Дело мало совместимым с жизнью — с такой-то зверюгой на хвосте. А жить Линнея, несмотря на все ужасы своего нынешнего существования, очень даже хотела. Все эти мысли пронеслись в её голове за какие-то доли секунды, в которые волк, на её счастье, просто бездействовал, продолжая стоять и смотреть. Решив, что план с марш-броском вдоль забора — это единственное, что у неё есть, Линнея вся подобралась, чтобы вскочить. Но не успела. Потому что дальше произошло нечто и вовсе невообразимое. Волк поднялся на задние ноги, которые быстро стали единственными его ногами, стремительно приобретая человеческие очертания. В считанные секунды, без красочных искр и эффектных задымлений, без деформирующихся костей и втягивающейся шерсти — как это любили показывать в дешёвых фильмах ужасов — он просто вырос над ней высокой мужской фигурой. Лет за тридцать на вид, тёмные волосы чуть ниже плеч, чёрные джинсы, распахнутое коричневое пальто поверх светлой рубашки, массивные берцы. И тёмные очки, смотревшиеся несколько странно посреди кромешной ночи, хоть и расцвеченной теперь сполохами пожара. Впрочем, даже затемнённые линзы не могли до конца скрыть просвечивающих сквозь них алых радужек глаз с вертикальными, почти кошачьими трещинами зрачков. А ещё были когти. Заострённые и тёмные, не звериные, но и на человеческие ногти похожие весьма мало. Он из Шабаша? Пришёл, чтобы убить её? Как сумел так быстро догнать? Или он следил за ней уже давно? Если так, почему же тогда не убил до того, как она устроила взрыв?.. Ох, ей бы не глазеть, а бежать, бежать отсюда как можно дальше! Но незнакомец по-прежнему перегораживал спиной единственный выход из депо. — Твоя работа, я полагаю? — заговорил он, кивнув в сторону горящего склада. Голос прозвучал на удивление не враждебно, чуть насмешливо, как будто бы даже с некоторым весельем. Но Линнея не обманывалась этим: иные Сородичи (а незнакомец, определённо, являлся Сородичем) способны были покромсать на куски и с самой благожелательной из улыбок. Особенно Старшие. Линнея уже хорошо научилась различать Старших среди других: их присутствие всегда неуловимо давило, будто слой воды на глубине. Этот ощущался на первый взгляд схоже, но в то же время — иначе, легче и… как будто бы… Она невольно потянула носом воздух, впитывая запах, но тут же осеклась, заметив, как губы незнакомца дрогнули в ироничной усмешке одним уголком рта. Отпираться в сделанном было бесполезно. Бежать — некуда. В голове — от паники или от безысходности — почему-то навязчиво крутилась одна совершенно неуместная и даже идиотская в сложившейся ситуации мысль. И Линнея не нашла ничего умнее, как с шумом втянуть воздух и озвучить её: — Мы ведь можем просто поговорить, правда?