Биение тьмы

Это было не то, чем он должен был сейчас заниматься. Очередная горячая точка непрекращающейся кровавой грызни между Шабашем и Камарильей определённо была последним местом, в котором следовало оказаться. Особенно ему. Особенно сейчас. Но происходило нечто явно любопытное, так что он просто не смог удержаться и остаться в стороне. В конце концов, не каждую ночь выпадало удовольствие увидеть, как кто-то щёлкает Шабаш по носу. В особенности — кто-то такой маленький и отчаянный, как эта девушка, глядящая на него сейчас снизу вверх во все глаза. Он не мог с уверенностью ответить себе, стал бы ли он вмешиваться, если бы события приняли бы иной оборот. Может быть да. А может и нет. Не в его правилах было влезать куда-либо не разобравшись. А разобравшись — причин соваться, как правило, оказывалось ещё меньше. Но этот случай, кажется, имел все шансы стать исключением. Решение подойти и обнаружить себя было спонтанным и, по правде говоря, не преследующим конкретной цели. И уж конечно он не собирался пугать её. Просто не думал, что кто-то способный в одиночку вынести целую ячейку Шабаша, будет из числа пугливых. Но она и не была. Иначе не смотрела бы на него сейчас с такой помесью смятения и решительности во взгляде. — Мы ведь можем просто поговорить, правда? Он усмехнулся одним уголком рта. — Спрошу исключительно из академического интереса: а если вдруг нет, то что именно ты представляешь себе в качестве альтернативы, хм? — Не знаю. Месопотамский принцип талиона? Шумерские ордалии по законам Ур-Намму? — у неё вырвался нервный смешок. Он не смог сдержать удивлённо дёрнувшейся вверх брови: упоминание судебных наказаний древних цивилизаций Междуречья было последним, что он ожидал услышать. — Неожиданный выбор. Но ты меня, кажется, с кем-то путаешь. Видимо, в этот раз моя репутация меня не опередила, хм? Меня зовут Беккет. И я прошу прощения, если напугал тебя. Он протянул ей руку. На лице девушки нарисовалось отчётливое колебание. Но руку в ответ она всё же подала, позволяя помочь ей подняться с земли. — Линнея, — представилась она. И поспешно отдёрнула ладонь, словно обжёгшись, хоть Беккет и был уверен, что не задел её когтями: он не испытывал ни малейших затруднений в умении обращаться с ними достаточно аккуратно, когда это требовалось. Она выглядела… юной. Не так, как обращённые в самой ранней молодости Сородичи могут неизменно выглядеть веками. По-настоящему юной. Только над переносицей отчётливо виднелась вертикальная морщинка — след не возраста, но постоянного напряжения. Она была взведена, будто пружина. Словно ждала подвоха, ждала опасности с любой из сторон и в любой момент. — Вообще-то, мы с тобой уже знакомы, — заметил Беккет. — Косвенно. Некоторое время назад ты звала меня присоединиться к твоему ночному купанию. Но я решил, что это будут не самые удобные обстоятельства для очного знакомства: ты, кажется, была не вполне одета. Линнея ошарашенно заморгала. Но уже в следующую секунду её острый и проницательный взгляд окрасился пониманием. И замешательством. — Ты… Это был ты? Ох, — она поспешно отвела взгляд, словно бы он уличил её в чём-то постыдном. — Я думала, что разговариваю с псом… То есть, я вообще не думала, что это какой-то там разговор, я не вкладывала в это… смысл. — Нет? Кажется, ты не слишком хорошо разбираешься в способностях созданий ночи, хм? — Беккет не удержался от очередной усмешки. — И часто ты так делаешь? Разговариваешь с незнакомыми… псами? — Подожди… Так ты следил за мной? — её взгляд снова стал подозрительным. — С тех самых пор, поэтому и оказался здесь? Зачем? — Абсолютно нет, — он качнул головой. — Мы, скажем так, оказались в одном месте и в одно время, но — по различным причинам. Я услышал перестрелку и взрывы. И увидел тебя. Мне стало любопытно. Она чуть поджала губы с ощутимым недоверием. Кажется, хотела сказать что-то ещё, но вдруг будто бы осеклась, потянула носом воздух — куда менее явно, чем уже делала прежде — и глаза её вдруг расширились. — Ты — как я! — Прошу прощения? — Ты ведь Гангрел? — Хм. Это так. С величайшими извинениями беру своё предположение о твоей неосведомлённости обратно. Тем не менее, не могу не задать логически следующий из этого факта вопрос: и…? Она хотела ответить, но вместо этого тревожно повернула голову в сторону горящего склада. Да, он тоже услышал: сквозь гул пламени отчётливо слышался рёв моторов. Дожидаться и выяснять, были ли это машины пожарных и службы спасения или же — что более вероятно — кто-то из Шабаша, было бы явно излишним. — Думаю, для продолжения разговора следует выбрать более подходящее место и обстоятельства, не находишь? — Беккет кивнул в сторону диспетчерской, вход в которую Линнея и без его подсказок сверлила глазами. — Отсюда в город ведёт только одна дорога, насколько мне известно. У меня, безусловно, есть свои дела, и в одиночестве я мог бы добраться гораздо быстрее. Тем не менее — не могу отказать себе в удовольствии скрасить хоть какую-то часть пути интересной беседой. Я, видишь ли, не местный и в городе совсем недавно, так что, возможно, ты не отказалась бы ответить на некоторые из моих вопросов в продолжение знакомства? Он шагнул к двери, открыл её и придержал, предлагая Линнее пройти первой, что она без промедлений и сделала, уверенно зашагав вглубь тёмного здания. Сам Беккет попал сюда другим путём, пробежав по крышам зданий из соседствующей с депо промзоны и перемахнув через забор, так что теперь позволял Линнее идти чуть впереди, показывая дорогу. Не то чтобы он не смог бы найти выход сам: благо, он не испытывал ни малейших затруднений от отсутствия освещения, даже в тёмных очках. Просто так было удобнее разглядывать её. Чем бы ни руководствовался тот Сородич, который обратил её, он выбрал крайне нетипичное для Гангрел дитя. Большинство представителей клана, как правило, инстинктивно выбирали тех, в ком видели выдающуюся силу, неистовую энергию или несгибаемую способность выживать. Линнея же была невысокой, стройного, даже хрупкого телосложения с чуть угловатыми плечами и выступающими косточками ключиц. Каштановые волосы с различимым оттенком меди, большие светло-карие — тоже почти медные — глаза, правильные черты лица, плавно очерченные губы: такой, скорее, могли бы заинтересоваться Тореадоры с их неистребимой тягой заполучить в свои загребущие руки всё красивое… Рваные джинсы, кеды и футболка с широкой, будто бы не по размеру, горловиной, несколько выбивались из образа, в особенности на контрасте с её интеллигентным лицом. А руки с тонкими запястьями и длинными пальцами скорее подошли бы профессиональной пианистке, нежели кому-то, взрывающему склады по пятницам. Хотя, если она выпустит когти — это, вероятнее всего, будет весьма интригующее зрелище. В здании диспетчерской было тихо. Давно заброшенное, оно, однако, явно периодически использовалось шабашевской охраной. Об этом свидетельствовали окурки на полу, бутылки и остатки пищевого мусора по углам. А ещё — скрюченное тело одного из охранников в закутке, выбранном им в качестве отхожего места, если судить по запаху. Тело было явно живым, но качественно оглушённым. Пройдя здание почти насквозь, они вышли к осыпающемуся разлому в самой дальней комнате, через который Линнея, видимо, и попала в депо. Разлом уводил вниз, под землю, и Беккет припомнил, что с обратной стороны здание депо подпирал земляной отвал: в промзоне по соседству копали котлован. — Итак, — начал он, когда, миновав на удивление широкий лаз (Беккет даже не испачкался, протискиваясь по нему), они оказались на краю промзоны — пустынной в середине ночи. — Мои вопросы. Некоторые из моих информаторов в этом городе упоминали, что в последнее время здесь происходит что-то необычное. Мне лично подобного ещё не попадалось, но я здесь всего пару ночей. Что-нибудь знаешь об этом? — Необычное? — Линнея задумалась, потирая запястье. — Например, как что? Как огромные волки в центре Лос-Анджелеса? — она бросила на него быстрый взгляд, на секунду чуть приподняв краешки губ. — Или что-то более ординарное? Беккет коротко рассмеялся. — Поверь, я тщательно слежу за тем, чтобы в подобном обличии меня никто не заметил. До тех пор, пока я сам этого не захочу. Я часто путешествую в таком виде, это удобно. Но, тем не менее, ещё раз приношу извинения за связанную с этим невольную театральность моего появления. — Этому… можно научиться? — в её глазах на мгновение промелькнуло какое-то странное выражение: словно бы завороженное, но в то же время как будто тревожное. — Почти всему можно научиться при должном стремлении и упорстве. И времени, разумеется. Тем не менее, в любых вопросах рекомендую выбирать индивидуализм, а не подражание. Однако же, не будем отвлекаться: необычные вещи, мы говорили о них. — В районе Даунтауна началась какая-то эпидемия, — Линнея снова потёрла запястье, словно не знала, куда деть руки. — Настолько серьёзная, что привлекла внимание окружного департамента здравоохранения: эпидемиологов на улицах квартала больше, чем офис-менеджеров в конце рабочего дня. Болеют люди, но разносит её, кажется, кто-то из Сородичей. — Хм, — Беккет чуть нахмурился. — Буду внимательнее, когда доведётся там оказаться. Тем не менее, не думаю, что это относится к тому, что меня интересует. Что-то ещё? — Ещё? — она машинально пнула камешек, когда, миновав несколько тёмных зданий промзоны, они вышли на пустынную дорогу, отсыпанную щебнем. — Слышала, что Носферату куда-то пропали. Почти все разом. Но я сама знакома только с одним из них, и то совсем не близко, так что ничего особенно не знаю по этому поводу. — Это уже интереснее. Хоть и может быть следствием обычной вражды между кланами, — Беккет пренебрежительно изогнул губы. Тем не менее, эта информация и правда заслуживала внимания. Носферату — в силу специфической внешности, искажённой смертью отнюдь не в лучшую сторону, — были кланом, вынужденным скрывать своё существование от людей куда тщательнее, чем остальные, обитая преимущественно в канализациях, подземных катакомбах и тоннелях метро. Однако свой недостаток они обратили в своё преимущество: действуя в основном из тени, Носферату развили в себе замечательное умение в числе первых узнавать важную информацию и чутко улавливать запах перемен, когда тот лишь едва-едва начал витать в воздухе. Беккет знал многих представителей этого клана, некоторые из них даже были его довольно близкими приятелями, так что он был уверен почти наверняка: если Носферату ушли, значит — узнали что-то такое, из-за чего стоило уйти. И один этот факт был весомым поводом, чтобы насторожиться. — Ну, а если говорить о чём-то более необычном? Или, возможно, даже мистическом? — продолжил мысль Беккет, предпочтя оставить свои размышления при себе. Линнея неуверенно и как будто бы даже виновато развела руками. — Боюсь, я не очень хорошо разбираюсь в подобном. — Что ж, досадно, но не критично, — Беккет качнул головой. — А что насчёт Шабаша? Ты, кажется, знакома с ними достаточно близко. — Так близко, что скоро мне потребуется новый паспорт и план побега не только из страны, но с этой планеты, — на её губах нарисовалась саркастичная усмешка, но рука неожиданно дернулась к шее — как будто бы непроизвольно и почти болезненно. Беккет скосил взгляд, но не заметил под её ладонью ничего такого, что соответствовало бы подобной реакции. Ничего, кроме, видимо, каких-то неприятных воспоминаний. — А что насчёт них? — Ну, например, не делали ли они в последнее время чего-то такого, чего обычно за ними не было замечено? Например, как будто бы они ожидают… хм… некоего важного события? — Беккет решил зайти издалека. Не то чтобы он всерьёз опасался, что его новая юная знакомая может как-то осложнить его пребывание в этом городе и реализацию его планов. Однако же за последнюю пару-тройку веков он слишком много кому успел встать поперёк горла: даже несмотря на все его старания никаким боком не влезать в политику. А долгая жизнь приучила не говорить слишком много, если не уверен, до кого именно могут дойти эти слова. — Я вообще с большим трудом понимаю, в чём смысл всего, что они делают, — в её голосе всё ещё слышалась настороженность. Словно она тоже не могла определиться, стоит ли ей опасаться говорить лишнее или нет. — Устраивают беспорядки, убивают людей, не заботятся о том, чтобы скрываться… Они ведут себя так, будто завтра не наступит, будто даже на полшага не просчитывают вперёд, чем это может грозить. Или не грозить. Потому что у меня сложилось мнение, что Камарилья запросто может уничтожить их — по крайней мере, именно здесь, в этом городе, где Шабаш в явном меньшинстве. Но… Они не делают этого. Лишь следят, чтобы всё не выходило из-под контроля. Думаю, Камарилье просто выгодно, чтобы Шабаш оставался тем врагом, против которого можно «дружить» с теми же Анархами, например. Беккет заинтригованно повернулся в её сторону. — И кто же делится с тобой подобными сведениями? — поинтересовался он. — Никто, — Линнея удивлённо пожала плечами. — Я просто умею слушать и делать выводы. — Значит, разбираешься в политике? — Скорее — в истории. А она всегда разворачивается по спирали, многократно повторяя сама себя. Примеров подобного — масса. — Занятно. Но вернёмся к Шабашу: прошу прощения за моё чрезмерное любопытство, но как случилось так, что ты оказалась на их складе со взрывчаткой в руках? — Можно сказать, что это нечто вроде моей работы: досаждать им в этом городе, — хмыкнула Линнея. — Ну, или собирать на себя всю ответную агрессию, не позволяя им отвлекаться на кого-то другого — это если мыслить критически. — Работы на Камарилью, я так полагаю? — Беккет приподнял бровь. — Если мои сведения правдивы, большая часть сферы влияния в Лос-Анджелесе на данный момент принадлежит именно им. — «Им», — повторила Линнея, продемонстрировав замечательную способность выхватывать суть между строк. — Ты не относишь себя к Камарилье? — Боже упаси. — А мне говорили… — Постой, дай я угадаю: «все Сородичи входят в Камарилью, хотят они того или нет»? — он закатил глаза. — Клянусь, когда я слышу подобное, у меня возникает непреодолимое желание забить кого-нибудь до смерти. Впрочем, ни в коем случае не воспринимай на свой счёт. Поправь меня, если я ошибаюсь, но ты, кажется, не так давно в их числе? Как и в числе Сородичей. Её улыбка вышла какой-то неловкой, даже немного смущённой. — Это так заметно? — Для достаточно внимательного наблюдателя — да, — он приподнял уголок рта в ответ. Линнея вновь принялась тереть запястье. — Что-то не в порядке? — спросил Беккет. Это отчего-то начинало неуловимо нервировать. — Нет, ерунда, — она резко опустила руки. — Кажется, выбила запястье, когда выпрыгивала со второго этажа склада и неудачно приземлилась. — И оно не заживает? — Заживает, только медленно, — она пожала плечами. — Просто потратила слишком много сил, чтобы успеть убежать от взрыва. — И не воспользовалась помощью того джентельмена, который оглушённым лежал в клозете? Линнея отвернулась и промолчала. И Беккет промолчал тоже. Это было явно не его дело. Не должно им быть. В молчании они проделали путь мимо припаркованных на ночь бульдозеров и экскаваторов почти до самой границы промзоны. — Ты, кажется, говорил что-то о Камарилье? — вновь заговорила Линнея, когда впереди уже слабо угадывались пока ещё далёкие огни города. — Всё, что я могу сказать о Камарилье — что это редкостная клоака. Советую тебе дезертировать из их рядов как можно скорее. Если, конечно, ты не испытываешь противоестественного удовольствия от того, чтобы носить ошейник с шипами вовнутрь. Её ошеломлённо округлившиеся глаза заставили его усмехнуться. — Согласен, не та тема, которую следовало бы обсуждать с незнакомцем. Но — определённо та тема, над которой стоит хотя бы задуматься. На досуге. Что же касается Шабаша, то я бы на твоём месте теперь внимательнее смотрел по сторонам. — Не то чтобы до сих пор я этого не делала, — она пожала плечами. — Правда, «до сих пор» — это до того, как я устроила им сожжение Карфагена… — Весьма важный нюанс, стоит признать, — Беккет хмыкнул. То, как она говорила, какие выражения и обороты использовала, выдавало в ней как минимум впечатляющую начитанность. А как максимум — неординарный интеллект. — Как и тот факт, что в качестве ответных мер Шабаш использует отнюдь не принцип талиона, не «равное за равное». Да, кстати — почему именно это? Почему законы Ур-Намму, хм? Говоря о способах сатисфакции, среднестатистический обыватель, скорее, вспомнит методы средневековой инквизиции. Ну или испанский сапог, гарроту, китайскую пытку водой… Но никак не архаическое право из шумерской клинописи, датируемой парой тысячелетий до Рождества Христова… Откуда такие познания? — Из прошлой жизни, видимо, — Линнея улыбнулась, но улыбка вышла явно не весёлой. — Занятно. Потому что я занимаюсь подобными исследованиями в нынешней. — Исследованиями пыток? — она с опаской покосилась в его сторону. — Нет. Исследованиями древних цивилизаций в поисках присутствия следов Сородичей в их истории и культуре. А также ответов на открытый вопрос о происхождении вампиризма. В числе прочего. — Так ты учёный?! Она уставилась на него с таким недоверием и восторгом одновременно, что Беккет не смог удержать короткого тихого смешка. — Историк, археолог, антрополог — да. Но «учёный»?.. — он презрительно скривил губы. — Это звучит слишком сухо, как какой-то академизм. Предпочитаю считать себя искателем ускользающих знаний. — И ты… наверное, много путешествуешь? Разные страны, разные места неоценимого исторического значения, следы истоков древности… да? — она смотрела на него так завороженно, будто бы он и сам был какой-то исторической древностью с загадочными письменами прямо поперёк лица. — Можно сказать и так. А что? Почему тебя это так удивляет? — Просто… это так здорово… — она с бесхитростной искренностью пожала плечами. — Я сама всегда хотела путешествовать. Но успела очень мало. А теперь… Неважно. А удивлена я, потому что среди Сородичей, насколько я успела понять, не так уж много исследователей, если это не касается какой-нибудь кровавой магии или ещё чего в этом духе… И не думала, что мне когда-нибудь повезёт встретить живого… ну, то есть… лично встретить кого-то, кто занимается тем же делом, что и, например, Аристотель де Лоран! — Аристотель де Лоран? — Беккет ничем не подал вида, что удивлён. Тем более — что удивлён неприятно. — Тебе знакомо это имя? — Конечно! — закивала Линнея. Пожалуй, за всё время разговора он ещё не видел на её лице подобного оживления. — Он ведь один из авторов «Энциклопедии Вампирики»! Это была самая первая из книг из наследия Сородичей, которую я бросилась искать, как только узнала о её существовании! — Любопытно, — Беккет медленно качнул головой. — Честно говоря, впервые встречаю новообращённого, который после становления первым делом бросается читать книги. Я непременно должен одолжить твою библиотечную карточку сразу же после того как расскажешь, в какой именно библиотеке в этом городе выдают подобную литературу. Линнея настороженно глянула на него исподлобья, будто колеблясь. — В… — она вновь потянулась было к своему запястью, но отдёрнула руку, — …хранилище Камарильи. — О. Так твоё положение здесь настолько высоко, что ты можешь свободно посещать хранилища? — Нет, — она тут же отвела взгляд. — Меня туда… никто не пускал. Беккет выразительно изогнул бровь в безмолвном вопросе. — Я… пробралась туда сама. Один знакомый из Анархов подсказал, где, возможно, стоит поискать вход. И я нашла: одна из веток городского коллектора под Санта-Моникой вела в подвал закрытого курительного клуба. А оттуда — в катакомбы, ведущие к хранилищу. Ключ-карту от входа туда я позаимствовала у администратора. Он был из Сородичей, но он меня не почуял. — Рискованно. Тем более, если ты не знала, что ждёт тебя внутри, — заметил Беккет, с усилием отгоняя от себя соблазнительную мысль спросить у Линнеи местонахождение того коллектора и того клуба для… личных целей. По крайней мере — не прежде, чем он узнает, чем завершилась эта её безрассудная вылазка. Хотя уже тот факт, что Линнея до сих пор жива, уже говорил о многом. И многое говорил о ней. — Да, но это ведь была единственная возможность узнать то, что меня интересует! — парировала она с жаром той особой убеждённости, что порой граничила с одержимостью. Беккет был хорошо знаком с этим чувством. — Но внутри и правда оказалось ужасно. Там не было никакой систематизации! Ничего даже близко похожего на систематический метод экспонирования или архивную классификацию! Кошмар! Книги, статуи, каменные таблички, какие-то ритуальные предметы — всё это было едва ли не свалено! Я вообще не представляю, каким чудом мне удалось отыскать именно ту книгу, которую я искала! А как только я начала хоть что-то понимать в системе расстановки, меня заметил охранник, вышедший на обход. Тоже из Сородичей. Я не могла уйти тем же путём, каким пришла. В другом конце хранилища был выход наружу, я помчалась туда. И даже не сразу сообразила, почему охранник не попытался меня остановить. Поняла, только когда вылетела за дверь: я, видимо, совсем потеряла счёт времени в хранилище. Снаружи вставало солнце. Повезло, что я уже знала, что у меня в запасе есть минимум полминуты, и не ударилась в панику, когда… В общем, я успела забежать в котельную ближайшей высотки и спрятаться между труб на день. Ну и… вот, — закончила она уже чуть менее уверенно под его взглядом. Беккет с трудом заставил себя перестать разглядывать её так пристально и изучающе. — Пожалуй, это настолько безрассудно, что даже достойно восхищения! — хмыкнул он. — И всё это — ради одной книги? — Но зато какой! — улыбнулась Линнея. — И даже не подумала прихватить с собой чего-то ещё? — Как-то не догадалась заранее припарковать перед входом тягач с прицепом, — фыркнула она. — Это было бы то ещё веселье. — Жизнь — это вообще чертовски весёлое занятие. Даже жаль, что мы мертвы, — Беккет криво усмехнулся одним уголком рта. — И что же, позволь узнать, ты так жаждешь найти, раз готова так рисковать ради этого? — Правду, — она почти недоумённо пожала плечами, словно удивляясь, как ему в голову вообще пришло задать вопрос со столь очевидным ответом. — Правду о существовании Сородичей. Всю, какую смогу найти. — Даже если она окажется… неприглядной? — Правда не может быть приятной или нет, — Линнея убеждённо мотнула головой. — Правда — это просто правда, и ничего больше. Она осеклась, когда под ногами у них неожиданно оказался шершавый асфальт шоссе: видимо, за разговором она даже не заметила, как они покинули промзону. — Тебе в Санта-Монику или в Даунтаун? — спросила она, остановившись и повернувшись в сторону сияющих в ночи городских огней, ставших куда ближе. — Ни в одно из этих мест, — неожиданно ощутив смутный укол сожаления, Беккет коротко вздохнул. Ему давно уже не требовался ни воздух, ни дыхание, но некоторые привычки, видимо, просто неистребимы. Особенно, если не стремишься их истреблять. — Последний вопрос, прежде чем ты начнёшь искать более изобретательные предлоги избавиться от моего общества, — улыбнулся он. — Кто из местной власти или приближенных к ней может быть полезным или напротив — доставить проблемы? — Смотря для чего полезным. И относительно чего именно — проблемы, — проницательно заметила Линнея. — И смотря для кого тоже. — Справедливое замечание, — Беккет одобрительно кивнул. — Скажем так: для того, кто не задумал ничего незаконного, но не желает отвлекаться и тратить время на то, чтобы соблюдать все формальные расшаркивания, хм? — Князь ЛаКруа — тот ещё легалист. В особенности — когда на него смотрят, — губы Линнеи дрогнули в скептической усмешке. — В Даунтауне есть капелла клана Тремер, но регент, кажется, не особенно вмешивается в происходящее в городе. В Санта-Монике правят сёстры Воерман, у них клуб на Второй улице. Весьма… эксцентричные дамы. И договориться хоть с одной из них — тот ещё квест. Больше я ни про кого не знаю. — Этого довольно, благодарю. Он поднял голову, взглянув на небо: до города было уже довольно недалеко, и звёзды казались тусклыми, смазанными городской засветкой. Зато половинка луны, будто отсечённая острым лезвием ровно посередине, светила ярко. — Прошу прощения, но дальше составить компанию не смогу, — Беккет вновь повернулся к своей спутнице. — Ночь близится к исходу, а я ещё не закончил свои дела. Он хотел было протянуть руку, но передумал и просто кивнул. — Доброй ночи, Линнея. Может быть, мы ещё когда-нибудь встретимся. Или, возможно, никогда. В любом случае, был рад знакомству. В этот раз — очному, — он улыбнулся краешком губ. — Доброй ночи, Беккет. И спасибо. В её глазах на мгновение мелькнула такая неподдельная признательность, что ему даже стало несколько неловко. Он ведь ничего не сделал для неё. — Хм? За что? — За… — едва начав говорить, она почти сразу же отчего-то смешалась и закончила скомкано: — …беседу. Беккет кивнул снова. Не дожидаясь, пока она направится дальше в сторону города, он сосредоточился на секунду, сменил облик на волчий и сошёл с шоссе, быстрым стелющимся шагом двинувшись вдоль тёмных неосвещённых холмов. Потом ещё некоторое время наблюдал с возвышенности, как её стройный силуэт движется дальше по дороге, постепенно истаивая в темноте. После направился к побережью, туда, где виднелись отблески прожекторов и навигационных огней порта. Это была… занятная встреча. И, возможно, не такая уж случайная, как ему показалось поначалу. Поначалу — когда три ночи назад он стал невольным свидетелем её одинокой песни во тьме, облечённой не в слова, но в самые глубинные из биений души: тоскливой и потерянной, полной отчаянной жажды смысла… и какой-то болезненной надежды. Песни, которой она ответила на его собственный зов, обращённый в пустоту ночи. Миновав холмы, Беккет спустился к самой воде поодаль от порта, оставляя на влажном песке крупные звериные следы. Дикий пляж был пустынен, не стоило беспокоиться о том, что его кто-либо заметит. Корабль, который был ему нужен, кажется, ещё не получил разрешения на вход в порт, и его тёмный массивный корпус без единого огня едва угадывался в неосвещённой части портовой акватории: настолько далеко, что разглядеть его можно было лишь нечеловеческим зрением. Любопытно будет узнать, кто уже успел сделать ставки на то, что находится на его борту. Ну а пока — у него действительно ещё есть дела. Много дел. Хотя, теперь он вряд ли успеет сделать и половину из них до конца сегодняшней ночи. Но, пожалуй, это было последним, о чём он стал бы сожалеть.