Биение тьмы

— Привет, Вандерберг. Линнея вздрогнула: больше не от неожиданности, а от того, что её фамилия прозвучала, будто брезгливый плевок. Опять ей не повезло. Опять она попала в его смену. Холодные голубые глаза сверлили её без всякого намёка на приязнь. — Что, пришла стать почётным донором? Неужели снова нет? Подумай. Твоя кровь может спасти многих, а ты распоряжаешься ей так бездарно и бесполезно… — его губы растянулись в до того неприятной ухмылке, будто из них двоих это вовсе не у Линнеи имелись в наличии клыки. Вэндал Кливер — администратор в банке донорской крови в больнице Санта-Моники — с недавних пор стал её личным проклятием. Помимо своих прямых обязанностей, Кливер занимался тем, что продавал часть крови налево: таким, как она. Линнея узнала об этом, выполняя роль курьера для одного из подручных князя. Но главной бедой было вовсе не это, а то, что Вэндал узнал её. Они пересекались в университете: Кливер был старше её на год и учился на биомедицинском факультете. Они не были знакомы лично — до тех пор, пока не оказались конкурентами в борьбе за выданный университету грант на исследования. Претендентов тогда было много: участвовали старшие курсы всех факультетов, связанных с научной работой. Ещё тогда Вэндал показался ей весьма неприятным типом: беспринципно пробивным, готовым пройти по головам в достижении своих целей, жестоким в выборе средств. Последнее, впрочем, было не более чем слухами, поползшими по университету, когда некоторые претенденты вдруг начали сниматься с конкурса в связи со странными обстоятельствами вроде внезапного самовозгорания ноутбука или неожиданно сломанной руки за час до защиты проекта. Доказательств, что Кливер как-то причастен к этому, не было, кроме, разве что, сплетен о том, что он вырос в неблагополучной семье и поднялся с самого дна, сам везде пробивая и выгрызая себе дорогу. Линнея не верила этим домыслам. И его собственный проект она объективно считала весьма выдающимся и сильным: Вэндал проводил новаторские исследования в области биопротезирования и имел все шансы обойти конкурентов в честной борьбе. В том числе и её саму, когда они остались единственными претендентами. Они практически не разговаривали тогда, встречаясь лицом к лицу только на публичных дебатах по защите своих проектов. И хотя Линнея и не думала сдаваться, всеми силами доказывая важность своей археологической экспедиции, но к концу их выматывающей борьбы уже сильно сомневалась, что грант достанется ей. А потом Вэндал пропал. Просто исчез и больше не появлялся в университете. Линнея тогда вздохнула с облегчением и, получив свой грант, довольно скоро забыла о нём. До тех пор, пока не обнаружила Кливера здесь, в больнице Санта-Моники. Но беспокоиться, что он сдаст её кому-то из общих знакомых или сообщит в полицию, не стоило. Потому что Кливер сам был не вполне человеком. Он был гулем: так Сородичи называли тех немногих людей, кто был посвящён в тайну их существования. В обмен на службу гули получали немного крови вампира, которая давала им часть способностей: более долгую жизнь почти без старения, ускоренную регенерацию, повышенную по сравнению с человеческой силу и скорость. А в качестве побочного эффекта — зависимость, будто от самого сильного наркотика, и неестественное и непреодолимое обожание к хозяину, которое становилось тем сильнее, чем больше раз гуль получал свой глоток крови. От одной только мысли о чём-то подобном Линнею передёргивало. В особенности — глядя на Вэндала, из прежнего гордого и целеустремлённого молодого человека превратившегося в бледную тень самого себя. — Два пакета, — Линнея двинула по стойке пачку смятых купюр. — Эй, Вандерберг, я вообще-то поздоровался с тобой, — Вэндал нервным жестом откинул отросшие рыжеватые волосы от лица. — Что, после смерти так и не перестала быть заносчивой стервой? Хотя, куда тебе до Сучьей Королевы… Сучья Королева никому не уступит свой титул, Сучья Королева говорила мне, говорила… Она везде, везде, везде… — его глаза словно бы остекленели. — Не-на-ви-жу… — Просто дай мне два пакета и я уйду, — поморщилась Линнея. Воздух в подвале был затхлым, пах сыростью и горелым пластиком — так невыносимо, что Линнея даже невольно порадовалась, что ей не нужно дышать. — И даже не поболтаешь со старым другом? — Вэндал сморгнул и его взгляд снова стал осмысленным. И ещё более колючим, чем прежде. — Чего тебе от меня надо, Кливер? — Просто беспокоюсь о твоём самочувствии. Я же без пяти минут врач, а ты в последнее время такая нездорово бледная… — его улыбка сочилась ядом. — Прими солнечную ванну. Тебе пойдёт на пользу. — А ты прими галоперидол. Хотя в твоём случае это уже вряд ли поможет. Вэндал с нарочитой медлительностью сгрёб её деньги со стойки, убрал в выдвижной ящик стола. Ещё более неспешно шагнул к массивному холодильнику за своей спиной. И как он не боялся держать контрабандную кровь прямо здесь, где её мог в любой момент обнаружить кто угодно из персонала больницы? — Зато тебе точно не поможет уже ничего, — заметил он, презрительно вздёрнув губу. — Оно того стоило, Вандерберг? Стоило того, чтобы слить свою жизнь в выгребную яму и стать одной из этих дохлых тварей? Линнея невольно стиснула зубы. — Я не просила об этом. — О, конечно. Конечно. И я не просил тоже — веришь? — Просто отдай мне товар и покончим с этим. — «Товар»? — Вэндал скривился. — До чего скучно звучит. Для чудовища, вся жизнь которого — от кайфа и до банального выживания — зависит от этой дряни, можно было бы выдумать и более поэтичное название. Как тебе «нектар богов»? Нет, нет, так не пойдёт, нет… Сучья Королева придумала это название, Сучья Королева навязывает свою волю, не буду, не стану, не хочу… Да-да, буду и стану, буду и стану, моя королева… — Я не желаю больше этого слышать, — Линнея нервно стиснула край стойки, отворачиваясь в сторону — лишь бы не видеть, как его взгляд снова затуманивается. «Сучьей Королевой» Вэндал называл свою хозяйку — одну из сестёр Воерман, заправляющих в Санта-Монике. Которую именно — Линнея не знала. Да это и не имело принципиального значения: обе Воерман принадлежали клану Малкавиан: тех, кого проклятие вампиризма наградило ещё и безумием. И теперь это безумие не обошло стороной и Вэндала. — Не желаешь слышать? — он яростно блеснул глазами. — А я вот слышу это всегда. В моей чёртовой голове больше не бывает тихо. И это всё из-за неё. Из-за тебя. Из-за всех таких, как ты. Он сделал движение, будто бы хотел перехватить её руку, сжимавшую стойку, но Линнея быстро отшатнулась. — Из-за таких, как ты, я вынужден был выбросить всю свою чёртову жизнь на помойку, чтобы оказаться здесь, в пропахшем плесенью подвале, — его лицо исказилось от ненависти. — А ты, Вандерберг? Что сделала ты, которой всё в жизни доставалось на грёбаном блюдечке с долбаной голубой каёмочкой, а? Не думай, что ты чем-то лучше меня. Ты гораздо хуже. Он шлёпнул на стойку два пакета с кровью. — Уходи. Линнея сгребла пакеты, сунула их за пазуху и поспешила покинуть подвал больницы. На душе было паршиво. Не из-за тех гадостей, что наговорил ей Кливер, нет. Ей было тошно от самого факта того, что Сородичи — в числе которых теперь была и она — делают с людьми. Как используют их. Ведь то, чем являлись гули, было во сто крат хуже кормления. Это забирало не кровь, это ломало и отнимало волю. Кливер был не единственным гулем, которого Линнея встречала, были и другие. Кто-то относился к специфике своего положения спокойно и извлекал максимум пользы из вампирского покровительства. Кто-то и вовсе едва не писался от восторга. Но ещё ни разу она не встречала кого-то настолько же сломленного, как Вэндал. Ну, он хотя бы был жив, в отличие от неё самой. Выбравшись из больницы, Линнея направилась вниз по Первой улице, лавируя меж тёмных зданий. Сегодня было пасмурно, то и дело принимался накрапывать дождь, так что вокруг было немноголюдно, несмотря на ещё не совсем поздний час. На стоянке такси стояло две свободных машины, но, немного подумав (вернее — мысленно пересчитав содержимое своего бумажника), Линнея решила, что доберётся до Даунтауна пешком. Ночь только начиналась и времени на все запланированные дела было достаточно. Да и не так уж это и далеко: на безлюдных улицах можно переходить на бег, и тогда дорога займёт меньше часа. А денег и без того осталось слишком мало, и даже эти крохи стоило поэкономить: кто знает, когда князь в следующий раз расщедрится ей на премию? Да, после того взрыва на складе Шабаша ЛаКруа таки соизволил начать платить ей за работу, то ли наконец-таки уверившись в её полезности, то ли отчаявшись от неё избавиться. Денег оказалось не то чтобы с избытком: хватило, чтобы прикупить себе пару комплектов одежды без дырок от пуль и нормальный пистолет, который не заклинивал в самый неподходящий момент. Ну, и пакеты с кровью, которые теперь холодили бок во внутреннем кармане куртки. Пить охлаждённую кровь было всё равно что жевать замороженный полуфабрикат. Но, тем не менее, восполняла силы и утоляла жажду она ничем не хуже свежей. Да и неплохо было иметь хоть какую-то альтернативу, когда голодный Зверь внутри начинал слишком явно заявлять о своих желаниях. Хоть это было и весьма недешёвое удовольствие. Куда дороже бесплатной охоты, хах. По-хорошему следовало зайти в квартиру и оставить пакеты в холодильнике — неприкосновенный запас на всякий случай. Но не хотелось. Хотелось идти, идти и идти, не останавливаясь — до тех пор, пока под ногами не кончится дорога. Вот бы это и в самом деле было возможно. Иногда она думала: а что если действительно уйти, не оглядываясь? Ведь должны же во всём мире существовать хоть какие-то места, куда не дотягивалась бы вездесущая рука Камарильи? Какая-нибудь тайга в глубине Сибирских равнин на другом континенте. Или одна из крошечных забытых богом деревенек где-нибудь в высокогорьях Чили… Другой вопрос: а устроила ли бы Линнею подобная жизнь? А ещё иногда она думала о Беккете. Ну, ладно, может, чуть чаще, чем «иногда». Это внезапное и немного странное знакомство неожиданно дало ей… надежду. Надежду на то, что существование вампира — это не только боль, кровь и зависимость. Что есть и те, кто свободен, кто волен тратить свою вечность не только на бесконечное удовлетворение голода и участие в грызне за власть. Делать что-то важное. Делать то, что по душе. Вечность… Линнее было сложно представить, что это такое: она и одну-то жизнь толком не успела прожить. А вот Беккет, наверное, знал. Он не упоминал, сколько ему лет, но Линнея чувствовала: много. Но разве это имело значение? Она ведь тоже так сможет. Сможет ведь, правда? Нет, не сбежать, всю оставшуюся жизнь оглядываясь в страхе. Она сможет отдать все свои долги — не вечность же ей выплачивать их? — и уехать из города. Из страны. Заняться тем, чем всегда мечтала: путешествиями, исследованиями. Со скидкой на то, что придётся досконально и тщательно продумывать маршруты, конечно, да и… Ох, наверное, о дальних перелётах можно будет забыть, даже если выбирать ночные рейсы: одна непредвиденная задержка вылета — и рассвет застанет её в воздухе. То-то удивятся, наверное, остальные пассажиры… Лучше уж корабли. Забронировать себе каюту без иллюминаторов и выходить только после заката, например. Или послать саму себя в грузовым судном в контейнере с пометкой «осторожно, хрупкое!», хах. Только неплохо бы сначала придумать, где она будет брать деньги на подобное. Интересно, где берёт их Беккет? Выступает с лекциями по истории древнего мира в ночную смену? Даёт объявления по местным газетам: «Продам старинный артефакт, слегка покрыт пылью вечности, многовековое проклятие входит в комплект за дополнительную плату»? Ведёт собственный крипто-мастер-класс «как заработать на монетах древних цивилизаций»? Эти мысли заставили её почти развеселиться. И, видимо, потерять бдительность. Потому что когда она услышала какой-то подозрительный шорох за своей спиной, было уже поздно: резкий удар в затылок опрокинул её на землю. Второй удар пронзил позвоночник такой дикой болью, что в глазах потемнело, а сознание рухнуло в вязкий кровавый туман. Красный — цвет боли, словно тысячи острых свёрел ввинчивающихся в каждую мышцу, со скрежетом дробящих каждую кость, разрывающих каждый дюйм кожи. Красный — это цвет, в который окрашена плотная тьма, обжимающая со всех сторон. — …бензином и поджечь. — …солнце? — …сначала лучше… Обрывки чьих-то голосов долетали до её слуха будто сквозь толстый слой ваты. И сквозь оглушительное биение боли во всём теле. — …вздёрнуть и… — …ответит за этот взрыв… Их было трое. Или четверо? Шабаш. Больше некому. — …будет знать, тварь… — …проверь… — …не встанет… В уши ей ввинтился резкий лающий смех. Дичайшим усилием воли Линнея заставила себя едва-едва разлепить один глаз, чтобы оценить обстановку. Трое справа от неё, чуть поодаль, стоят полукругом. Все — Сородичи. — Разве что — поползёт, — продолжил тот же, который смеялся. — Ноги у неё вон как раз теперь во все стороны гнутся, как долбаные змеи. Ноги… Линнея мысленно попыталась послать поток крови к конечностям, и едва не взвыла от боли, прикусив язык, чтобы не выдать, что очнулась. Тело не отреагировало на призыв. Видимо, её продолжали бить, пока она была в отключке, и ран оказалось так много, что обезумевший Зверь внутри перехватил контроль и в панике хаотично тратил силу крови в страстном желании выжить. И теперь её не осталось. Нисколько. — Да и руки в крошево, — говоривший будто бы хвастался этим, как личными достижениями. — Я сказал — проверь, — оборвал его ледяной голос. Линнея скосила взгляд из-под опущенных ресниц, да так и обмерла: фигура, возвышавшаяся слева от неё, была мало похожа на человеческую. Серая кожа, светящиеся белёсые глаза, длинные руки, вытянутые пальцы с лишними суставами и огромными когтями, гипертрофированно выступающие лицевые кости, шипообразные наросты на лбу… Цимисхи. Впервые Линнея видела представителя этого клана так близко. И отдала бы что угодно, чтобы не видеть вообще. В отличие от Носферату, которые были наделены уродством по сути своей не-мёртвой природы, Цимисхи трансформировали свои тела намеренно, придавая им как можно более внеземные формы. Подчёркнуто демонстрируя собственную уверенность, что являются высшей формой не-жизни и ни в чём не хотят быть похожи на людей. Большая часть представителей этого клана принадлежала к Шабашу, и сама философия их существования подразумевала глубочайшее презрение к тому, чтобы скрывать свою сущность и подстраиваться под правила жизни низших существ. К коим, к слову, они причисляли не только людей, но и представителей большинства остальных кланов Сородичей. Линнея понятия не имела, на что способны Цимисхи в целом и этот конкретный в частности. Да и не так уж необходимо было это знать, чтобы понимать: ей конец. Одна против четырёх противников, опустошённая, переломанная и… Стоп. Тот тип сказал — руки в крошево. Но они даже не болели! Как и спина, которая — Линнея отчётливо помнила это — хрустнула ещё на втором ударе. Значит, не вся её кровь ушла впустую. Но вот ноги… Не много-то на них теперь набегаешь. Да и что вообще она может сделать, лёжа лицом в асфальт, с растекающейся под грудью лужей крови… Крови. Не её крови. Линнея вновь едва не дёрнулась, осознавая: пакеты! Кажется, один прорвался и вытек… А второй всё ещё ощущался холодком, прижимающимся к отбитым рёбрам. Ох, так близко! Пустота внутри свернулась бездонной воронкой, Зверь взбесновался: сейчас, прямо сейчас! Линнее стоило чудовищных усилий заставить его замолчать, лихорадочно прикидывая варианты. Нужно добраться до пакета так, чтобы противники не заметили. Но все они стояли слишком близко, и хоть сейчас и не смотрели в её сторону, цимисхи, кажется, велел своим подручным проверить её. Значит, у неё буквально пара секунд. Но что она может сделать?! Если бы только их что-то отвлекло, если бы… Тело разламывалось на куски от боли, разум в панике метался, пытаясь выдумать несуществующие варианты, обострённый слух пытался уловить отзвук хоть какой-то надежды: может, чьи-то шаги неподалёку? Может, шум подъезжающей машины? Да только не было в тёмном тупике, в который её, видимо, притащили с улицы, никаких звуков. Никаких, кроме… шороха. Тихого и невнятного шороха десятков маленьких острых коготков, копошащихся в мусорных контейнерах неподалёку. Цокающих по пыльному асфальту. Цокающих всё ближе. Ближе. Ближе. Не отдавая себе отчёта в том, что делает, Линнея инстинктивно, почти бездумно воззвала к этому шороху, воззвала в темноту. И темнота отозвалась. — Вы это слышали? — один из шабашистов, уже сделавший было шаг в сторону Линнеи, остановился, настороженно подняв всклокоченную голову. — Да просто крысы, забей, — отозвался ему второй. Линнея медленно, мучительно медленно выпрямила пальцы подмятой под грудь руки, уцепилась за острый пластиковый край пакета, потянула к себе. — Ага, крысы? Которые маршируют грёбаным строем в ногу что ли? Ты прислушайся! Пакет шкребанул по асфальту, и Линнея замерла, цепенея от ужаса. Но этого, кажется, никто не заметил: шум со стороны мусорного контейнера становился всё сильнее, заглушив тихий звук её промаха. — Вы двое — проверить, — приказал цимисхи. Так и не сумев дотянуться до трубки, Линнея прокусила край пакета и буквально в несколько мгновений опустошила его до капли. А потом… время будто бы замедлилось, с оттяжкой отсчитывая секунды. Раз: и ноги обожгло огнём, когда энергия выпитой крови ринулась в ним, наскоро сращивая переломы. Два: её неосознанный внутренний зов превратился в крик, в команду, в приказ! Три: шабашисты с криками отшатнулись, когда из мусорных контейнеров вдруг одновременно выпрыгнули десятки крыс, метнувшись им под ноги, будто обезумевшие. Четыре: Линнея вскочила, с места беря разбег. Но не успела сделать и двух прыжков, как перед ней возник цимисхи. Будто выросший из тени, он преградил ей дорогу. Взмах руки — и острые когти рассекли ей плечо, на мгновение ослепляя болью. Ещё взмах — лезвия когтей располосовали ей грудь. Ещё — и… Глаза снова заволокла кровавая пелена. Она будто бы снова теряла сознание, только в этот раз тело отчего-то продолжало двигаться. Вправо. Влево. Прыжок. Удар. Картинка перед глазами превратилась в мельтешение беспорядочных алых всполохов. Кровь. Удар и боль. Снова удар, удар, рвущаяся плоть. Своя? Чужая? Яростный звериный рык, взрезающий барабанные перепонки. Это рычит противник? Она сама? Бледное лицо цимисхи в дюйме от её лица. Скользкий асфальт под ногами. Алые брызги из-под его руки, судорожно зажимающей разорванное горло. Секунда, чтобы… нет, не атаковать снова: бежать, бежать! И она побежала. Того, куда и как она неслась, не разбирая дороги, она не помнила. Лишь знала: нельзя останавливаться. И не останавливалась. До тех самых пор, пока просто не споткнулась и не рухнула без сил на какой-то из тёмных улиц. С трудом заставила себя отползти хотя бы к стене. Бездумно уставилась на собственные пальцы, на перемазанные в чужой крови кисти. Она что, била прямо вот так, голыми руками? Что за бред… И крысы, будто бы выполнявшие её мысленный приказ… Как она вообще это сделала? Что она вообще сделала? Кажется, она снова отключилась. Пришла в себя, лишь когда кто-то позвал её по имени. Долго моргала, пытаясь осознать, кому принадлежит лицо, возникшее перед ней, прежде чем узнала Найнса: одного из Анархов. Впервые Линнея видела его на своей несостоявшейся казни, хоть и не могла сказать наверняка: события той ночи до сих пор сливались перед глазами в одну пелену боли и ужаса. Позже она пару раз вскользь пересекалась с ним в клубе Анархов «Последний раунд», когда заходила к Джеку. Но никогда не общалась близко: Найнс был кем-то вроде идейного вдохновителя Анархов. Или их рупора, хоть и всячески отмахивался от официального лидерского титула. В любом случае, у него всегда было по горло дел куда более важных, чем знакомство с новообращёнными. Странно, что он вообще запомнил её. — Идём-ка. Идём отсюда, девочка, — Найнс наклонился, перекинул её руку себе через плечо, помогая подняться и опереться на него. — Ух ты, сколько кровищи… Я по её следу тебя и нашёл. И пристрелил двоих злобных ублюдков, которые тоже по нему шли. В нашем районе засранцам из Шабаша не рады. Того, как они тащились по каким-то улицам, Линнея почти не запомнила тоже. Очнулась она, лишь обнаружив себя на пошарпанном диване и с пакетом из-под крови в руках. Пустым. — Ещё? — рядом с ней материализовалась бородатая физиономия Джека, который, не дожидаясь ответа, шлёпнул ей на колени второй пакет. Линнея судорожно сгребла его и впилась в трубку, высосав за считанные секунды прежде, чем ей в голову успела стукнуться мысль: — У меня нет столько денег, — собственный голос прозвучал незнакомо, хрипло и сорвано. — Забудь про это говно, птенчик, — Джек пренебрежительно фыркнул. — Тут тебе не грёбаная Камарилья, чтоб выставлять счета. Да и видела б ты свои глазищи, когда тебя Найнс притащил: подпусти тебя к людям — ты б тут такую скотобойню развернула, что потолки б до второго пришествия не отмыли. А нам тут такого сраного шума не надо. Сами пошуметь умеем. Линнея отложила опустевший пакет в сторону и утомлённо откинулась на спинку дивана. Прислушалась, осознавая, что невнятная пульсация, которую она поначалу приняла за шум в собственной голове, оказалась ритмом музыки. Кажется, она была в клубе. Только, видимо, в каком-то отдалённом помещении, раз вечно ревущие на пределе громкости басы звучали столь приглушённо. — Ладно, оклемаешься чутка — поднимайся к нам наверх, — кивнул ей Джек. — Мы там с Найнсом и Дамзел. Расскажешь, в какое дерьмо вляпалась на этот раз. Он ушёл, и Линнея позволила себе прикрыть глаза, прислушиваясь к себе. Тело всё ещё ныло, но уже не так сильно, как прежде. Силы крови хватило, чтобы залечить все открытые раны, но царапины от когтей цимисхи всё ещё продолжили зудеть под зажившей кожей, а переломанные кости ног будто бы сошлись воедино, но до сих пор не срослись полностью, как осколки склеенного фарфора. Потребуется ещё не одна ночь и не одна охота, чтобы восстановиться полностью. Хотелось хоть ещё немного посидеть вот так, никого не видя, переводя дух, расслабленно прислушиваясь к глухой пульсации за стеной и представляя, будто бы это всё ещё бьётся её сердце. Но вместо этого пришлось заставить себя встать. Схватка с Шабашем, бегство, беспамятство — Линнея понятия не имела, сколько времени всё это заняло. А до конца ночи нужно было ещё многое успеть. «Последний раунд» жил своей обычной ночной жизнью: стены сотрясались от грохота хэви-метал композиций, посетители — как люди, так и Сородичи — танцевали, отрывались, пытались разговаривать, перекрикивая царящий вокруг шум. Забавно, но для людей этот вампирский клуб был максимально безопасным местом: негласное правило между постояльцами запрещало кормление в его стенах. А вот зато драки, которые случались здесь со стабильной регулярностью, напротив, не возбранялись. Линнея поднялась на второй этаж, подальше от танцпола, где музыка звучала не так оглушительно. Джек лениво махнул ей рукой из-за столика в дальнем углу. — Ты… Охренеть, ты это серьёзно?! — он схватился за живот, давясь от смеха, когда Линнея коротко пересказала обстоятельства встречи с Шабашем. — Я официально объявляю тебя самым отбитым неонатом десятилетия! Дамзел, детка, тебе придётся уступить этот титул нашему птенчику! Дамзел — девушка на вид не сильно старше самой Линнеи с кричаще-рыжими волосами, сидевшая между Джеком и Найнсом, — презрительно фыркнула, обнажив клыки, и скрестила руки на груди. — А тот засранец-цимисх, про которого ты говоришь, — продолжил Джек, отсмеявшись, — наверняка не из расходной швали. Тамплиер, или, может быть, даже епископ. Ну, или какие ещё там напыщенные титулы они придумывают себе в этой своей псевдорелигиозной херотени… Это я к тому, что даже не надейся, что он спёкся. Таким говнюкам требуется что-то посерьёзнее вскрытой глотки. Ух, да я бы последний патрон в стволе разрядил себе в ногу, лишь бы увидеть, как этот ушлёпок одновременно охреневает и бесится, истекая кровью, а его подчинённые кулаки в зубы засовывают, чтобы не ржать! — он снова захохотал, будто услышал лучший анекдот в своей не-жизни. — Ну всё, детка, теперь ты для них не просто ошибка. Ты — личное, мать его, оскорбление! Джек с довольным видом зажал в зубах сигарету и щёлкнул зажигалкой. Затянулся, с оттяжкой выпуская дым из носа. Линнея уже не в первый раз недоумевала, зачем он это делает: ни табак, ни что-то потяжелее — включая алкоголь и наркотики — не способны были доставить вампиру какое-либо удовольствие. Равно как, впрочем, и нанести вред. Но Джек курил всё равно. Может, по привычке. Или — чтобы выразить своё презрение к инстинктивному страху Сородичей перед огнём, всякий раз поднося зажигалку прямо к своему лицу и высекая искры, не дрогнув. В то время как Линнея неуютно ёжилась, даже если он закуривал в паре метров от неё. — Только подумай ещё вот о чём, — продолжил он, пуская дым в косматую бороду. — Тебя не удивляет, как быстро Шабаш нашёл тебя после этого склада? И с чего вдруг эти обсоски точно знали, что это сделала именно ты? — Отследили? — Линнея пожала плечами. — Я не то чтобы очень скрытно убегала тогда… — Настолько нескрытно, что на обратном пути развешивала по всем столбам свои фотки с адресом на обороте? — Джек оскалился в ухмылке. — Потому что иначе эти тупорылые засранцы не нашли бы даже, с какой стороны полыхает их жопа. А вот если бы им кто-то подсказал… Нет, я, конечно, ни на что не намекаю, но пораскинь мозгами, птенчик: кто приказал тебе грохнуть тот склад? К кому ты побежала с отчётом о проделанной работе? Кто досконально знает, где ты живёшь, куда, в какое время и по каким делам ходишь? Могу подсказать: начинается на «Ла», заканчивается на «камарильское говно». — Что? Почему? — Линнея недоумённо заморгала, сбитая с толку подобным заявлением. — Какой смысл ЛаКруа пытаться избавиться от того, кто хорошо делает свою работу? — Бедняжка, — Джек в притворном сочувствии покачал головой. — Ты даже не представляешь, как легко разменять того, кто слишком уверен в своей нужности. Он выпустил в её сторону густое облако дыма. — Но я… — Линнея невольно запнулась. — Зачем? Да ещё и… вот так, через врагов Камарильи? Какой в этом смысл? — Ну заплачь ещё тут, — скривилась Дамзел. — Я лично думаю вот что: всякий, кто лижет задницы этим пиджакам в высоких башнях, заслуживает абсолютно всего дерьма, что на него сваливается! — Эй, Дамзел, полегче, — подал голос Найнс. — В чём проблема? — Проблема? Я тебе скажу проблему! — Дамзел грохнула кулаком по столу. — Вот она — наша грёбаная проблема! — её палец обвинительно ткнулся в сторону Линнеи. — Камарильская шавка, которую вы зачем-то раз за разом продолжаете сюда пускать! Камаблядь, которая притащила грёбаный Шабаш едва ли не к нам на порог! И не надо меня затыкать! Я не собираюсь сидеть молча, пока вы тут нянчитесь с будущим ножом в наших спинах! Линнея машинально глянула на своё запястье без часов (те разбились ещё в прошлом месяце), отчаянно ища предлог оказаться сейчас где угодно, лишь бы не здесь. Дамзел была второй — помимо шумной музыки — причиной, по которой Линнея не любила бывать в «Последнем раунде». Она всегда вела себя демонстративно грубо, почти агрессивно, и была принципиально нетерпима ко всему, что не вписывалось в её картину мира. Возможно, Дамзел была совсем не так плоха, и за столь вызывающим поведением скрывалось что-то ещё — как сама Линнея пыталась скрыть воющую внутри пустоту и ужас за шутками и показной беспечностью. Но сил разбираться с чужими демонами Линнея в себе не чувствовала. Она и при жизни-то была не слишком успешна в общении, предпочитая библиотеки и исследования. А став Сородичем и чуть ли не изгоем среди тех, кого теперь следовало считать «своими», потерялась и подавно. — Что, скажешь — я не права?! — Дамзел метнула яростный взгляд в сторону Найнса. Формально именно Дамзел была предводительницей Анархов в Лос-Анджелесе, хоть и почти каждый знал, что главным был Найнс, а за его плечом, в свою очередь, всегда тенью возвышался Джек. — Малышка, мы все тут знаем, что ты умеешь кусаться, но сейчас ты не туда воюешь, — ухмыльнулся в бороду последний. — Отвяжись от птенчика, ей и так досталось. А смысл, детка, — он вновь повернулся к Линнее, — проще простого. Разгрести твоими неопытными ручонками всё это подожжённое дерьмо, а потом сделать крайней и отдать на откуп жаждущим мести ублюдкам. Удобно, а? Он швырнул окурок под ноги Линнее, и она невольно отшатнулась: тот ещё тлел. — Может, ты ещё не поняла, но херососы из Камарильи так и работают. Старые вампиры держат палку в жопе у молодых, заставляя их гоняться с палкой побольше за ещё более молодыми. И сидят себе, отдыхают в тенёчке, пока все те рьяные сопляки, которые могли бы претендовать на их насиженные места, рвут друг другу глотки. Смекаешь? — он откинулся на стуле, заложив руки за голову и довольно осклабившись. — Да чего я тебе рассказываю, ты-то методы Камарильи едва не испытала на собственной шее. И за что? За то, что какой-то залётный хрен с горы не испросил высочайшего позволения главной вентровской задницы в городе прежде, чем распустить клыки? Линнея непроизвольно стиснула зубы, но промолчала. Джек никогда не спрашивал её, что произошло с ней в ночь обращения. Никто её об этом не спрашивал. Да и не нужно это было рассказывать. Хоть кому-либо. Никому. Кажется, Джек хотел добавить что-то ещё, но тут к их столику стремительно приблизился молодой парень. Наклонившись, он что-то быстро прошептал на ухо Найнсу, и тот моментально поднялся, молча кивнул присутствующим и покинул зал. Линнея не замедлила воспользоваться поводом, чтобы поскорее уйти тоже, скомкано поблагодарив за помощь и попрощавшись. Возразить Джеку ей всё равно было в общем-то нечего: формально он говорил всё верно и логично. Но всё же Линнея слишком хорошо и долго изучала историю и мировую политику, чтобы уметь различать тонкий привкус пропаганды даже в самых вдохновенных речах. И в этом, в принципе, тоже не было ничего особо плохого, в конце концов, Джек был единственным, кто помогал ей. Если бы не одно «но»: в его словах ни разу не прозвучало, что Анархи обеспечат ей защиту и покровительство, если она вдруг решится взбунтоваться и отказаться выполнять работу для князя. А без защиты и покровительства — это Линнея успела уяснить для себя уже достаточно чётко — выжить в этом мире тьмы и чудовищ, где никто ей не друг, было практически невозможно. Всё ещё чуть прихрамывая, Линнея вышла из клуба, едва не застонав от облегчения, когда её барабанные перепонки перестали разрываться от вибрирующих басов. Спустившись вниз по улице, она вгляделась в цифры на светящемся табло у здания банка: половина второго. Поздно, но отнюдь не так плохо, как она опасалась: она была уверена, что этот кошмар длился едва ли не целую ночь. А то и несколько ночей, слившихся воедино. Но нет худа без добра: в поздний час на улицах стало почти совсем пустынно, и это было весьма кстати. А то видок у неё тот ещё: слипшиеся от крови волосы, располосованная футболка, из серой превратившаяся в красно-бурую, почти полностью оторванный рукав куртки, дыры на коленях джинсов, которые не назовёшь «дизайнерскими» даже при всей фантазии… Надо успеть привести себя в порядок, прежде чем отправляться выполнять новое задание князя ЛаКруа. Которое, к слову сказать, оказалось весьма неожиданным: не надо было никого убивать или взрывать. Напротив, князь настаивал на максимальной секретности и деликатности: Линнее требовалось без лишнего шума пробраться на борт корабля. «Элизабет Дейн» — небольшое грузовое судно — обнаружили местные рыбаки из берегового кооператива: корабль дрейфовал в нескольких милях от берега и не отзывался на радиосигналы. Поднявшись на борт, рыбаки не обнаружили там экипажа. Зато обнаружили следы борьбы и много крови. И, видимо, так сильно впечатлились, что статья об этом засветилась на первой полосе практически всех вчерашних газет. Линнея уже один раз была в порту вчера, узнав, что отбуксировать корабль должны были сегодня днём. Какое-то время наверняка заняли проверки береговой охраны, хотя вряд ли очень длительное. Линнея, конечно, не рассчитывала, что ей повезёт проникнуть на борт до того, как там начнёт работать полиция. Но теперь, когда она так безнадёжно опоздала, огромной удачей будет, если полицейские хотя бы не успели обнаружить какой-нибудь чертовщины, дающей им повод вызвать ФБР… В любом случае, задачу Линнеи это не отменяло. Ей надлежало выяснить, причастны ли к произошедшему на борту Сородичи и нет ли опасности нарушения Маскарада. Узнать, что полиции уже удалось выяснить. Найти данные о перемещениях и судовую декларацию, чтобы узнать, что именно перевозил корабль, а заодно и лично осмотреть груз. К счастью — не весь. Один конкретный. Корабль был заполнен грузовыми контейнерами, среди которых обнаружился один примечательный ящик. Вернее, саркофаг: исторический артефакт, найденный близ Анкары в Турции. И именно он и интересовал князя сильнее прочего: ЛаКруа предполагал, что саркофаг принадлежал к культуре Сородичей. Внутри могла оказаться какая-нибудь древняя вампирская реликвия. Или, возможно, даже мумия. Или… древний вампир, впавший в тропор — беспробудный сон Сородичей — сотни лет назад? О вероятности последнего варианта князь отзывался с демонстративным скепсисом. Преувеличенно демонстративным, даже учитывая, что большая часть проявляемых им эмоций чаще всего походила на виртуозную актёрскую игру. Официально Камарилья не признавала ничего, имеющего отношение к вампирским мифам: ни существования Каина, ни Допотопных — поколения вампиров, положивших начало всем современным кланам, — ни Геенны: конца времён для всех Сородичей, о котором обожали на каждом углу вопить шабашисты. Но то — официально. Неофициально же… князь велел ей ни при каких обстоятельствах не открывать саркофаг. И повторил это трижды в течение одного разговора. Да ещё с таким нажимом, что у Линнеи аж в висках заныло. Одно только это было весомым поводом задуматься. И если это действительно так, если саркофаг и в самом деле имеел отношение к древней истории Сородичей, то это было… просто потрясающе! Ну, то есть, если внутри действительно скрывался десятитысячелетний монстр, да ещё и — учитывая учинённую на борту корабля резню — отнюдь не спящий, то от него явно следовало держаться подальше. Вернее — слебовало бы, будь она кем угодно, но не Линнеей Вандерберг, у которой аж пальцы сводило от зуда в страстном желании прикоснуться к подобной древности. У которой кружилась голова от одной только гипотетической возможности задать вопросы существу, стоявшему, возможно, у истоков зарождения первых цивилизаций. Которое могло видеть самого Каина, если он и в самом деле существовал. И которое, если верить мифам, будет склонно скорее сожрать вопрошающего, нежели вести с ним светские беседы, но… Это ведь такие мелочи по сравнению с возможностью пролить хоть лучик света на все её поиски! Ведь только это её и спасало. Только это и давало шанс не останавливаться, не задумываться, не заглядывать в бездну, на краю которой она всё ещё каким-то чудом балансировала. Дойдя до конца тёмной улицы, Линнея свернула в неприметный переулок. Ещё раз критически оглядела себя и, скрепя сердце, оторвала от куртки драный рукав. Чуть подумав, оторвала и второй. Эх, только ведь купила… Поплотнее запахнув оставшееся подобие жилетки, Линнея толкнула обшарпанную тёмно-зелёную дверь с выцветшей табличкой «Б/У товары, 24/7». Эту комиссионку Линнея приметила ещё давно, и именно сюда и направлялась, когда столкнулась с Шабашем. Ох, даже вспоминать не хочется… Но мысли против воли раз за разом возвращались к произошедшему. Мог ли Джек оказаться прав? Мог ли князь намеренно отдать её на откуп, чтобы Шабаш не решился на месть кому-то повыше? Но зачем бы тогда он так тщательно расписывал ей новое задание, многократно подчёркивая его важность, если бы планировал, чтобы она до него не доживёт? Нет, что-то тут точно не сходилось. О том же, что произошло во время самой драки, думать было бесполезно: Линнея по-прежнему не могла вспомнить ничего внятного. Только красная пелена, неконтролируемая ярость и дикое желание выжить. А крысы?.. Они и в самом деле пришли на её зов?.. Дичь какая-то. Ну да и ладно, главное, что уцелела. Да и ладно. Линнея невольно горько усмехнулась, осознав, как исказилось за минувшее время её восприятие нормальности. Как-то раз пару лет назад её сбила машина: не сильно, просто толкнула и опрокинула, когда Линнея, зачитавшись на ходу, не глядя переходила улицу. Тогда она два дня провела дома, залечивая синяки. А теперь её едва не провернули на кровавый фарш, а она только отряхнулась и пошла дальше… Смешно. В комиссионке царил полумрак и пахло пылью. Линнея быстро нашла то, что ей было нужно: старый фотоаппарат «Никон» с неисправной вспышкой и поцарапанной линзой (за это удалось сторговать почти треть цены), зато — с огромным внушительным объективом. На сдачу она захватила потёртые джинсы на размер больше нужного (ничего, подтянет ремнём) и чёрную рубашку без слишком явных следов секонд-хэнда: времени забегать в квартиру и переодеваться уже не было. А отмыться от крови можно будет в пляжном душе уже по дороге в порт. Горячую воду на ночь наверняка отключили, но тут уж не до привередливости… Продавец — флегматичный и явно не слишком трезвый мужчина за пятьдесят — не обратил никакого внимания ни на её потрёпанный вид, ни даже на то, что некоторые из купюр, которыми Линнея расплачивалась за покупки, были в бурых пятнах. Выйдя из комиссионки, Линнея решительно направилась обратно вверх по улице. Чёрт с ними, с деньгами: в этот раз она возьмёт такси.