Биение тьмы

Провести день пришлось в старой квартире — вернуться в Даунтаун до рассвета Линнея уже не успевала. Дверь с неумело вскрытым замком, который теперь намертво заклинил, она подпёрла шкафом. В нём же нашла и футболку взамен разорванной. Ковёр всё ещё пах кровью Хизер, но теперь это не воспринималась настолько остро: по дороге из больницы Линнее встретилась курившая в переулке девица облегчённого поведения. Подкрадывающейся к ней тени она даже не заметила, только чуть вздрогнула, когда клыки коснулись шеи. Но так и не поняла, что произошло, уже через минуту оставшись на тёмной улице одна — с чувством внезапно накатившей слабости и немного дезориентированная. Линнея исчезла в тенях так же неслышно, как и появилась, унося на губах тяжёлый привкус табака, резкий запах дешёвых духов и горечь иронии: сколь неоднозначным с моральной точки зрения ни казался бы ей акт охоты, только это и позволяло сохранять человечность и не давать Зверю брать верх, вовремя затыкая его бездонную голодную пасть. Так что, насколько бы паршиво Линнея не чувствовала себя после произошедшего с Хизер — забывать о собственных потребностях она не имела права. Иначе всё рисковало стать ещё хуже. Уж в этом-то она за своё недолгое существование в качестве вампира успела убедиться сполна: всегда есть куда хуже. Даже когда кажется, что хуже некуда. Проснувшись на закате, Линнея быстро собрала нужные ей бумаги в сумку. Больше ничего брать не стала, решив остаться налегке: она вновь собиралась попытать счастья в башне Вентру. Путь от старого многоквартирного дома до стоянки такси снова пролегал мимо больницы. Промелькнула было мысль проверить, всё ли в порядке у Хизер, но Линнея тут же жёстко отмела её. Инициировать встречи с ней — последнее, что следовало бы делать. Линнея не слишком-то надеялась на неопределённое заверение Беккета о том, что время и расстояние смогут ослабить их противоестественную связь с Хизер. Но на что ещё ей было надеяться? Если бы только Хизер послушалась и больше не пыталась её преследовать… А если нет… То что тогда? Прятаться? Менять места жительства? Или поддаться уговорам Хизер и обзавестись бесплатной личной служанкой и добровольным ходячим пакетом с кровью? Чёрт, даже от одной мысли об этом передёргивает… Погрузившись в эти невесёлые размышления, Линнея прошла мимо центрального входа в больницу и принялась обходить её, чтобы оказаться на соседней улице. И едва успела отпрянуть, когда дверь пожарного выхода на торце здания вдруг резко открылась, а сама она едва не налетела на Вэндала. — Ты?.. — тот на мгновение замер в замешательстве. Пальцы, сжимавшие сигаретную пачку, напряжённо стиснулись. Но уже через секунду на лице Кливера нарисовалось обычное его презрительное выражение. — Ты что, теперь следишь за мной? — он небрежно прислонился к стене, вытянул зубами сигарету из пачки. — Не утруждайся, Вандерберг. Фил уволился. Мой напарник — на случай, если ты не запоминаешь, кому проламываешь башку. У него сотрясение и он решил, что ему на хрен не нужны такие риски. Слабак долбаный. Вэндал принялся шарить по карманам в поисках зажигалки. Выглядел он сегодня ещё более нездоровым, чем обычно: голубые глаза, глубоко запавшие в тёмных тенях, казались почти прозрачными, губы, сжимавшие сигаретный фильтр, выглядели бледными и потрескавшимися, будто от обезвоживания. Рука, чиркавшая зажигалкой, заметно дрожала. — Ну? Почему ты ещё здесь? — он раздражённо скривился. — Я же сказал: у меня нет напарника, а значит — нет и никаких чёртовых кровососов в плену и всё такое. В одиночку я всё равно не смогу заниматься подобным. Довольна? А теперь отвали. Линнея раскрыла было рот, чтобы ответить, что просто проходила мимо. Но, окинув взглядом напряжённую фигуру Вэндала, поджала губы. — Хорошо. Надеюсь, так будет и впредь. Она шагнула в сторону, обходя Кливера. — Твоя зверушка сегодня снова приходила ко мне, — вдруг резко бросил он ей в спину. — Жаловалась, что ты прогнала её. Так быстро наигралась? Линнея стиснула зубы. Обернулась через плечо. — Это не твоё дело, Кливер. — Может и не моё, — Вэндал издевательски усмехнулся. — Просто, судя по её бледной физиономии и перебинтованным рукам — ты хорошенько с ней развлеклась, ничего не дав взамен. Бедняжка была в таком отчаянии. Я бы не удивился, если бы прямо отсюда она пошла бы обходить все окрестные ночные клубы и предлагать себя всем подряд в надежде, что рано или поздно наткнётся на кровососа. Но я облегчил ей задачу. Я сказал ей найти Сучью Королеву. — Ты… что?.. — Линнея опешла. — Зачем ты это сделал? — А, так она всё-таки была тебе нужна? — Нет! — внутри всё похолодело. — Я хотела, чтобы она забыла обо всём этом! Чтобы она вернулась к нормальной жизни! — Об этом нельзя просто «забыть», Вандерберг, — Вэндал скривился. — И никакой нормальной жизни после этого уже не будет. Впрочем, какая тебе разница? Такие, как ты, просто плюют на жизни людей. А так она хотя бы получит свою дозу. Она ведь так хотела её. А Сучья Королева никогда не против новых питомцев. О, Сучья Королева обожает таких отчаявшихся — никогда не жалеет собственной крови, чтобы этих чёртовых голосов стало ещё больше, чтобы они никогда не замолкали… Правда, когда она заводит новых любимчиков — лучше не спрашивать, куда деваются старые. Так что не переживай: теперь твоя игрушка в надёж… Договорить он не успел: одним звериным прыжком Линнея оказалась рядом, с силой сгребла его за шиворот, втискивая в стену. — Зачем?! — в отчаянии прорычала она ему в лицо. — Она пила кровь лишь один раз! У неё был шанс избавиться от этого! Но теперь, если она пошла к Воерман… Господи, Вэндал, зачем?! Он смотрел на неё почти круглыми глазами, не дыша, будто она перекрыла ему поток воздуха. Медленно поднял руку, потянулся, словно хотел разжать пальцы, стиснутые на его вороте. Но вместо этого лишь как-то неловко коснулся её побелевших костяшек. — Я… этого не делал… — Что?.. — Я никуда не посылал её. Я сказал это просто… — его рука дрогнула и он отдёрнул её, будто обжёгшись. — Просто, чтобы тебе стало хреново, — он отвёл взгляд. И добавил тихо, почти неслышно: — Как мне. Линнея резко разжала руку, выпуская его. Отошла на шаг. Вэндал сполз по стене, будто его разом оставили все силы. — Презираешь меня, да? — он глянул на неё исподлобья, будто зверь, загнанный в угол. До того болезненно, будто ему и в самом деле был важен ответ. Линнея медленно покачала головой. — Тебе нужно бросить всё это. Больницу. Кровь. Уехать отсюда. Вэндал мрачно хмыкнул и потянулся за новой сигаретой из пачки. Щёлкнул зажигалкой, прикуривая. — Терпеть не могу сигареты, — пробормотал он, выдыхая рваное облако дыма. — От отчима всегда воняло дешёвым табаком, когда он заваливался в трейлер и избивал нас с матерью до полусмерти. А потом он сгорел заживо, заснув в сигаретой. Огонь — это не так красиво, как захлебнуться собственной кровью с перерезанным горлом. Но вызывает меньше вопросов у полиции, — он вновь глубоко затянулся. — Ненавижу табачный дым. Но Сучья Королева ненавидит его сильнее. Говорит — он портит вкус крови. Поэтому я курю. Он вновь глянул на неё снизу вверх. — Уехать, да? Смешно. Только посмейся где-нибудь в другом месте. Не лезь в мою жизнь. Тебя в ней уже и без того… — Вэндал осёкся. Вновь отвернулся. — …слишком много. Он ткнул недокуренной сигаретой в брусчатку. Неловко поднялся. И, ни слова не говоря, скрылся за дверью. Линнея ещё несколько секунд стояла неподвижно, глядя на захлопнувшуюся дверь и испытывая смутную смесь из усталости, жалости и досады. И — постыдного облегчения за то, что ей больше не нужно продолжать этот кошмарный разговор. Сунув руки в карманы куртки, она зашагала дальше по тёмной улице. На стоянке такси оказалась лишь одна свободная машина, и Линнея не замедлила воспользоваться возможностью, чтобы как можно скорее покинуть Санта-Монику. Но не прошло и получаса, как такси намертво застряло в вечерней Лос-Анджелесской пробке. Нетерпеливо проёрзав на заднем сидении ещё какое-то время, Линнея не выдержала и решила пройти оставшееся расстояние пешком — благо, до района высоток оставалось не больше мили. Вечерний поток гудел, разбавляя сумерки желтушным светом фар и душным запахом выхлопных газов. По тротуару сновали пешеходы. Где-то позади слышался вызывающе-надрывный рёв мотора. Он приближался. Скосив взгляд, Линнея заметила мотоциклиста, опасными виражами лавировавшего промеж машин на полной скорости. На всякий случай посторонилась: судя по траектории, лихач собирался объехать часть пробки прямо по тротуару. И едва сдержалась, чтобы не отскочить со сверхчеловеческой скоростью на глазах у зевак, когда мотоциклист неожиданно рванул ей прямо наперерез, резко останавливая байк и преграждая ей дорогу. — Эй, птенчик! — из седла во все клыки скалился в ухмылке Джек. Его и без того всегда растрёпанные волосы и борода теперь и вовсе встали дыбом от быстрой езды. — Тебя нынче и не словить — всё по светским приёмам шастаешь, а? Он заглушил мотор и, не обращая ни малейшего внимания на недовольных пешеходов, вынужденных обходить его раскоряченный поперёк тротуара байк, вальяжно оперся одной ногой о бордюр. — И тебе привет, — Линнея чуть улыбнулась, внутренне, однако, невольно насторожившись. Судя по острому пронизывающему взгляду, которым Джек сверлил её, а так же по тому, с какой небрежностью он вновь козырнул своей осведомлённостью о её делах, упоминанием о «приёмах» явно намекая на Джованни, — он остановил её посреди улицы вовсе не для того, чтобы просто поздороваться. — А что, ты разве искал меня? Что-то случилось? — В этом городе всегда что-то случается, детка. Большей частью — отборное дерьмище, — хохотнул Джек, тут же воспользовавшись моментом, чтобы немедленно закурить. — Ну а ты? Идёшь в очередной раз слизнуть дорожку пыли с Камарильского сапожища? Ебучий случай, да не кривись ты так сразу! Уже и шуткануть что ли нельзя? — он беззлобно ухмыльнулся. — Ладно, слушай, птенчик, я и в самом деле не расшаркиваться тут встал. Есть дело. В Чайнатауне была когда-нибудь? — Была как-то раз, давно, — Линнея кивнула. — Ещё когда… Грудь неприятно сдавило. Ей не хотелось договаривать. — Не суть, — нетерпеливо отмахнулся Джек. — У нас там пропал один из наших. Звать Кертер. Надо бы поискать. — И в чём подвох? — она чуть усмехнулась. — Дохрена ты умная, птенчик, — Джек осклабился. — И в этом твой козырь и твоя самая большая беда. А подвох и в самом деле есть: жирный такой, как насранная куча на белой скатерти. Это не наша территория. И не Камарильская. Чайнатауном владеют эти азиатские ублюдки, которые жрут души на завтрак и воняют гнильём под солнечным светом. Куэй-джин, драть их всех, как парус в шторм. Линнея удивлённо вскинула брови. При всей своей схожести с вампирами, Куэй-джин — как следовало из «Энциклопедии вампирики» — не имели никакого отношения к Сородичам. Более того — презирали их. Катаяны — как их ещё называли — пришли с востока и в собственной культуре считались чем-то средним между демонами и ожившими мертвецами, чьи души не приняли в Великий Цикл перерождений из-за вопиюще неправедно прожитой жизни. Они вели схожее с Сородичами бессмертное существование и точно так же были вынуждены скрываться от солнечного света. Низшие из них питались человеческой плотью, более развитые отдавали предпочтение крови, хоть и не имели клыков. Самые продвинутые же умели напрямую поглощать энергию душ. Линнея с трудом представляла, как это работает. Ни одного Куэй-джин она за свою недолгую не-жизнь ещё не встречала. Да не очень-то и хотела: от одной только мысли о существах, способных высосать из тебя силы, даже не прикасаясь, по спине бежали мурашки. Тем страннее и удивительнее звучала просьба Джека. — И что я могу сделать? — озвучила она последнюю мысль. — Что и обычно, детка: лезть затычкой в каждую задницу, как ты это умеешь! — Джек вновь искренне расхохотался, выплёвывая обрывки сигаретного дыма изо рта и носа. — А если серьёзно — поболтай с их главной мегерой, Минг Жао. Она стервозина та ещё, но тебя она не знает. Поболтаешь вежливо, вворачивая побольше этих твоих хитровыебанных словечек — глядишь, и расскажет чего. Узкоглазые с нашими пока не воюют, так что башку с порога вряд ли снесут, ха! Но на засратую чайную церемонию и земные поклоны я б тоже не рассчитывал. Линнея растерянно сморгнула, стараясь отогнать неприятно царапающееся в горле ощущение: словно едва-едва уловимый запах дыма от ещё далёкого и не видимого глазу пожара. — Почему именно я? — Потому что грёбаными связями с грёбаной общественностью у нас обычно занимался Найнс. А Найнс — ну, ты вроде как в курсе, что у нас с Найнсом? Смекаешь, ага? — Джек раздавил окурок сапогом. — Это говно с дохлым малкавианским примогеном ещё не скоро теперь уляжется. В общем, не в службу, а в дружбу, птенчик. Где искать меня потом знаешь, чай не заблудишься. Он толкнулся ногой, вновь выводя мотоцикл на дорогу. Рыча и огрызаясь двигателем, резко вклинился в поток, заставив ближайшего водителя испуганно крутануть рулём, чтобы избежать столкновения. Не прошло и десяти секунд, как его байк исчез из поля зрения. И, судя по визгу тормозов, звону стекла и скрежету металла, — таки спровоцировал на своём пути аварию. Линнея, всё ещё несколько сбитая с толку, продолжила путь, со смутной тревогой пытаясь проанализировать, на что она только что столь бездумно согласилась. С одной стороны — жуткие полудемоны, пожирающие души, пропавший Анарх и навязчивый гнилостный душок какой-то подковёрной возни, в которой она, сама того не желая, раз от раза вязнет всё глубже. С другой стороны — Джек. Тот, кто помогал ей выживать в самые трудные первые ночи и ни разу даже словом не обмолвился, что она ему что-то за это должна. Найнс, который вытащил её после нападения Шабаша, и который по её вине — пусть и невольной — вынужден теперь скрываться от карающих когтей Камарильи. И хоть Линнея уже и успела твёрдо уяснить себе, что в мире ночи лучше не верить никому, мысль о «коварном плане» Джека, решившего ни с того ни с сего отправить её в смертельную ловушку, выглядела абсолютно абсурдной, как ни крути. Занятая этими беспокойными мыслями, вскоре она оказалась у подножия небоскрёба: стеклянного монстра, чья вершина терялась в чёрном ночном небе Даунтауна. Линнея вошла внутрь, кивнула знакомому охраннику на входе. Основной рабочий контингент башни Вентру составляли люди, большая часть из которых и понятия не имела, что Себастьян ЛаКруа — вовсе не молодой успешный бизнесмен, уже в юности сколотивший себе состояние, а почти двухсотлетнее бессмертное чудовище. Самого ЛаКруа эта легенда более чем устраивала: в том, что касалось Маскарада, князь был весьма щепетилен. Привычным уже маршрутом Линнея направилась к лифту. Ткнула нужную кнопку. И, едва только створки успели разъехаться в стороны на верхнем этаже, — нос к носу столкнулась с Беккетом: раздражённым, взвинченным и явно недовольным. — Ах, ты здесь. Чудесно. — В его глазах, сверкающих алым огнём из-под очков, на мгновение промелькнуло что-то вроде облегчения. Или показалось?.. — Идём. Я уже почти два часа жду аудиенции князя. Может, хоть у тебя получится как-то ускорить эту безвкусную пародию на ритуалы дворцового этикета! Он решительно направился в сторону массивной двустворчатой двери из красного дерева, ведущей в кабинет князя. Линнея поспешно направилась следом. Но не успели они сделать и десяти шагов, как путь им преградил огромный тип с мрачной физиономией — вампир неизвестного Линнее клана, выполнявший в городе работу шерифа. Что это означает и что входит в его обязанности она представляла достаточно слабо. Кажется, в числе прочего он выполнял роль личного телохранителя ЛаКруа. И подходил для этого как нельзя лучше: ростом он был выше двух метров, чертами лица походил на нечто среднее между уроженцем тропической африки из какого-нибудь затерянного племени людоедов и неандертальцем, только вместо тёмной его кожа была пепельно-серого цвета. Линнея несколько раз сталкивалась с ним в кабинете князя, но до сих пор не обмолвилась и словом, и даже не знала имени. Вот и сейчас, стоило ей только раскрыть рот, как шериф мгновенно рявкнул: — Нет. Князь не примет. Жди. Беккет раздражённо закатил глаза. — Этот ваш князь — самодовольный автократ худшего рода из возможных, — фыркнул он. — Который, ко всему прочему, явно застрял в эпохе, когда назначить встречу, а потом заставлять посетителей ждать являлось атрибутом монаршего аристократизма. Потому что в нынешние времена это не более чем признак дурных манер от кого-то, кто путает звёзды с их отражением в болотной жиже. — Ты не мог бы говорить потише? — Линнея в замешательстве округлила глаза. — Он же прямо там, за дверью, он услышит! — В этом и смысл, — криво усмехнулся Беккет. Его лёгкий акцент — тот, что делал слова щекочуще мягкими, почти бархатными, — становился ещё заметнее, когда он злился или волновался. — И если ещё никто не удосужился просветить его в чём-то подобном — я радостью стану первым. — Мы подождём, — с натянутой улыбкой сообщила Линнея сурово нахмурившемуся шерифу, после чего цапнула удивлённо сморгнувшего Беккета за полу распахнутого пальто и потянула к стульям в зоне ожидания, поодаль от входа в кабинет. — Что? — с явным недовольством спросил он, когда они, наконец, остановились. — О, ничего особенного, — Линнея закатила глаза. — Не считая того, что ты дёргаешь льва за хвост прямо в его логове, вместо того, чтобы продемонстрировать хоть подобие лояльности. — Блестящая метафора. Только вот я считаю величайшим благом, что моя лояльность не принадлежит никому, кроме меня и моих принципов, — отрезал он. — Намерен, чтобы так оставалось и в дальнейшем. Она не ответила, лишь качнув головой. Беккет уселся на стул, демонстративно вытянув длинные ноги в массивных берцах поперёк прохода. Линнея присела через один стул от него. Сглотнула неприятную тяжесть, вставшую поперёк гортани, осознав: вот оно. Незримое и неловкое напряжение между ними. Молчание. Неуютное. Тягостное. — Кто такой Трёхглазый Дракон? — вновь подала голос Линнея, когда от повисшей тишины у неё уже начало звенеть в ушах. — А, тебя это тоже озадачило, верно? — Беккет неожиданно охотно оживился. — Есть мысли? — На гербе Влада Цепеша был дракон, — поделилась она тем, что ей удалось найти в энциклопедии и своих заметках. — «Дракула» на валашском. Речь может идти о нём? Это ведь не растиражированный Голливудом миф? Он и в самом деле был Сородичем? — Хорошая работа с литературой, — Беккет чуть улыбнулся. — Но я сомневаюсь, что Джованни имел в виду его. Дракула известен как один из Цимисхи: они, конечно, большие любители отращивать себе избыточные органы, но всё же три глаза — это не их стиль. А имя «Дракон» ещё задолго до рождения Цепеша, было одним из имён Саулота. — Одного из тринадцати Допотопных? Прародителя клана Салюбри? — Верно, — Беккет одобрительно кивнул. — Ныне почти исчезнувшего. К сожалению. Потому что, если верить сохранившимся записям и свидетельствам, Салюбри были самыми человечными из нас и видели свою миссию в том, чтобы исцелять: не только тела, но и в первую очередь души. Говорят, они даже не могли пить никакой крови кроме той, что была отдана им добровольно. Впрочем, последнее, как я уверен — просто идеализация. Такая же, как и их излюбленная философия Голконды. — Голконды? — Линнея слушала его очень внимательно. — Пути спасения для всех вампиров, якобы способного примирить нас со своим Зверем. — А такое возможно? — она озадаченно сморгнула. — О, боюсь, этот вопрос рискует втянуть нас в долгий философский спор, вести который лучше за парой бокалов подогретой крови в какой-нибудь позолоченной гостиной с видом на заснеженные Альпы, хоть я и терпеть не могу подобное декадентство, — его усмешка чуть смягчилась. — Но если вкратце: путь Голконды — это путь равновесия, на котором Зверь не пытается вырваться из-под контроля, а разум не пытается его подавить. Это путь глубокого познания сути мира и самого себя, когда не жажда ведёт тебя в ночи, а лишь собственная осознанность. Но это если говорить об экзистенциальной стороне вопроса. Мифологическая же подразумевает полное избавление от нашего проклятия. — В смысле — стать обратно человеком? — Линнея скептически приподняла бровь. — Сомнительный исход, согласен. — В чём же тогда смысл? — О, у всех должен быть шанс на искупление, разве нет? — Беккет вновь иронично усмехнулся. — Это же принцип работы практически любой религии: кнут в виде угрозы адских мук, каким бы грозным и карающим он ни был, не сможет долго работать без пряника. Или хотя бы надежды на существование пряника. Райские кущи для тех, кто был праведен, адское пламя для тех, кто не раскаялся — притчи и аллегории, которые мы привнесли в собственную культуру из культуры человеческой. — И что требуется, чтобы встать на этот путь? Непрестанно молиться перед каждым кормлением? — она невольно хохотнула, представив себе подобную картину. — О, если бы всё было так просто, сообщество Сородичей давно сгорело бы в нестерпимом свете собственной святости, — хмыкнул Беккет. — Но нет. Согласно легенде, после убийства Авеля ангелы трижды приносили Каину волю Создателя: он должен был раскаяться в содеянном, и тогда Господь простил бы его и даровал избавление от проклятия. Но вот незадача: под избавлением подразумевалось вовсе не освобождение от жажды крови и ночного существования, а просто окончательная смерть. Изящно, не правда ли? Стоит ли говорить, что Каин отказался от столь заманчивого дара, заявив, что лишь он сам имеет право прощать себя? Он закинул ногу на ногу и повернулся к Линнее вполоборота, уперевшись локтем в широко отставленное колено. — Тем не менее, несмотря на столь расплывчатую инструкцию к пути спасения, считается, что если все Сородичи достигнут Голконды — это отменит наступление Геенны, — продолжил он. — Или наоборот: только те единицы, кто пройдут сквозь адское пламя Геенны и уцелеют, смогут достичь просветления. В этом вопросе толкователи пророчеств расходятся. — Ну, или окажется, что Голконда — это вообще не то, о чём говорится в цветистых метафорах, — Линнея улыбнулась. — Не дорога в рай по пушистым облакам в сопровождении поющих херувимов. А тысячи миль, усеянные битым стеклом и раскалёнными гвоздями, по которым нужно проползти обнажённой грудью. — Я уже когда-нибудь говорил, как мне импонирует твоя страсть к красочным метафорам? Нет? — он коротко рассмеялся: мягко, чуть вибрирующе, словно отзвук далёкого грома. — Возвращаясь же к Саулоту: согласно пророчествам, он единственный не получил от Каина проклятия. И будет единственным, кого восставший Праотец не покарает, когда грянет Геенна. Вернее — был бы. Потому что просветление, которого он якобы всё же достиг, не особенно помогло ему избежать окончательной смерти. Он был уничтожен главой клана Тремер — тогда ещё только набиравшего силу — ещё в двенадцатом веке. Тремер обнаружил место многолетней спячки Саулота и, воспользовавшись его глубоким торпором, дьяблеризировал его. Что, впоследствии, и позволило клану Тремер возвыситься, несмотря на то, что они, как и Джованни, не считаются «настоящими» потомками Каина и… Да? Хочешь о чём-то спросить меня? Линнея замерла на мгновение, смутившись его наблюдательности. — Да, — кивнула она как можно более непринуждённо. — Я всё ещё не вполне понимаю эту часть пророчеств: почему Каин должен непременно покарать нас? Ведь именно он нас и породил. Ну, гипотетически. — Породил и пожалел об этом, — Беккет пожал плечами. — И пожалел слишком поздно: строптивые потомки плевали на его заветы, главным из которых был приказ не плодить себе подобных. Что довольно лицемерно, учитывая, что он сам сбросил первый камень этой лавины, не выдержав одиночества и создав себе троих птенцов. И лишь потом, когда дети его детей пожрали их, спохватился и отрёкся от своих созданий, оставив нам в качестве прощального подарка клановые проклятия, которые и по сей день являются нашими слабостями. — Безумие Малкавиан, — кивнула Линнея. — Уродство Носферату. Боязнь яркого света последователей Сета, привязанность силы Цимисхи земле, на которой они получили объятия. —А также зависимость Вентру от строго определённого вида крови, — подхватил Беккет, — отсутствие теней у Ласомбра, метки Зверя для Гангрел в наказание за потерю контроля над яростью. — Как цвет твоих глаз? — это вырвалось у Линнеи раньше, чем она успела подумать. Беккет замолчал и вдруг посмотрел на неё очень внимательно. Настолько внимательно, что Линнея едва успела прикусить язык, чтобы не начать оправдываться, что вовсе не имела в виду, будто его глаза ей не нравятся. Потому что… Потому что это определённо была не та тема, которую вообще следовало поднимать. Беккет продолжал молчать, но молчал как-то очень… сосредоточенно. Словно бы раздумывал, стоит ли ему вообще продолжать говорить. — Да, — негромко отозвался он, наконец. Снова выдержал отчётливую паузу. — И твоих тоже. — А… — Линнея озадаченно сморгнула. — Разве с ними что-то не так? В смысле, не то чтобы я часто смотрелась в зеркало в последнее время… — Они… не совсем человеческого оттенка, — Беккет чуть склонил голову на бок. — Как светлая медь. И бликуют под определённым углом. Не настолько, чтобы тебе нужно было беспокоиться об очках, но… Они не были такими в момент нашей первой встречи. Полагаю, с тех пор имел место какой-то эпизод, когда ты потеряла контроль над собой? Линнея, едва успевшая переварить подобное заявление и всё ещё несколько шокированная, открыла было рот, чтобы возразить, но… Нападение Шабаша в Даунтауне. Кроваво-красная пелена, застлавшая ей зрение и разум. Будто тяжёлым покрывалом окутавшая произошедшее в ту ночь — настолько плотно, что подробностей Линнея не могла вспомнить до сих пор. Только ярость, только дикое желание выжить, только… Рваный шрам на шее цимисхи… Ох… не удивительно, что у него на Линнею теперь не просто зуб, а полная пасть акульих клыков… — Да, — медленно кивнула она. — Получается, что был. — Постарайся, чтобы такого больше не повторялось, — неожиданно серьёзно отозвался Беккет. — Иначе рискуешь получить последствия куда серьёзнее, чем… это, — он постучал когтем по дужке своих очков. Неожиданный хлопок заставил их синхронно вскинуть взгляды на дверь кабинета. Но это оказался лишь смертный, одетый в форму частной клининговой компании. И судя по бледному виду и не очень уверенной походке, с которой он выходил из княжеского кабинета — держали его здесь вовсе не ради чистоты полов. Уборщик дошёл до лифта, скрылся за его створками, и приёмная вновь погрузилась в тишину. Но на этот раз — ненадолго. — Если он сейчас пытается вскрыть саркофаг при помощи лома, — в голосе Беккета вновь зазвучало явственное раздражение, — клянусь — я сделаю так, чтобы во всём научном сообществе Сородичей его имя и слово «идиотизм» были признаны идентичными синонимами! — Вряд ли, — потянула Линнея, хотя картина столь варварского обращения с бесценным артефектом нет-нет да и вставала перед её собственными глазами. — Со всеми этими слухами о Геенне — князь не стал бы рисковать подобным образом. Беккет поднял бровь с таким видом, будто только что обнаружил в древнем манускрипте похабный рисунок на полях: — Ты всерьёз так думаешь? Что князь и Камарилья и в самом деле озабочены концом света? — Я думаю, что князь и Камарилья глубоко прагматичны, — хмыкнула Линнея. — И в своей политике не слишком далеко ушли от средневековой инквизиции, сотнями сжигавшей чёрных кошек просто на всякий случай. Никакого Каина может не существовать, но если при этом есть хоть призрачный шанс, что принесение в жертву девственницы на Лысой Горе в канун Самайна способно отсрочить ту ночь, когда Праотец придёт пожрать твою бессмертную душу — то кто вообще заметит исчезновение паре-тройки лишних девственниц? — О, боже, и как я смел хоть на секунду усомниться в твоей аналитической мудрости?! — притворно ужаснулся Беккет, и тут же снова рассмеялся. — Ты, бесспорно, права. Во всём, за исключением того, что некоторые отдельные индивиды могут быть не столь осмотрительны. И не столь терпеливы. Линнея хотела было возразить, что князь ЛаКруа, насколько она могла судить о нём, совершенно не выглядит импульсивным или взбалмошным. Но неожиданно поняла, что совершенно не хочет защищать его, и что куда приятнее просто остановиться на мысли, что Беккет согласился с ней, пусть и частично. Снова хлопнула дверь. На этот раз — выпустив в коридор невысокого типа в сером пиджаке и с зализанными тёмными волосами, одного из помощников ЛаКруа. — Князь приносит свои извинения за ожидание, — обратился он к Беккету с таким видом, будто Линнеи здесь и вовсе не было. — А также за то, что не сможет принять вас сегодня. Он будет рад видеть вас завтра. И вас тоже, — он всё-таки соизволил мимолётно глянуть в сторону Линнеи. — Что и требовалось доказать, — со вновь вспыхнувшим раздражением скривился Беккет, когда подручный князя скрылся за дверью. — Идём. Не желаю и лишней секунды находиться в этом логове торжествующего абсурда. Он направился в сторону лифта. Придержал дверь, пропуская Линнею первой. Путь вниз снова погрузил их в молчание. Линнея раздосадованно прислонилась спиной к задней стенке, вновь невольно вернувшись к мрачным мыслям о том, что саркофаг она теперь вероятнее всего увидит, только если вдруг выучится летать и нарезать круги мимо княжеской высотки, заглядывая в окна. — Кстати, то, о чём ты спрашивала меня, — Беккет первым нарушил молчание. — О гуле, который сам получил становление. Я кое-что нашёл по этому поводу. — Правда? — мигом обернулась к нему Линнея. — Что? — Думаю, тебе лучше самой взглянуть, — Беккет вновь пропустил её вперёд, когда лифт остановился на первом этаже. — И составить собственное мнение. Пойдём. Моя машина недалеко. Они вместе вышли из здания, и вскоре Линнея, подгоняемая каким-то странным тревожным любопытством, заметила уже знакомый ей «Ленд Ровер», припаркованный у обочины. — Присядешь? — в голосе Беккета будто бы на мгновение промелькнула… неуверенность? Ну конечно. Машина. И тот ужасный, тягостный разговор между ними по дороге из особняка Джованни… Конечно же, он тоже думает об этом. И ему неловко — за то, что он стал непрошенным свидетелем её позорной слабости. Ох, не надо ей было… Не желая и дальше длить эту неловкость, Линнея поспешно скользнула на пассажирское сиденье. Невольно чуть напряглась, когда Беккет, сев на водительское, заблокировал двери. Но не успела она спросить, к чему такие приготовления, как Беккет молча положил ей на колени тяжёлую книгу в чёрном кожаном переплёте и с торчащим промеж страниц язычком закладки. На обложке не было никаких надписей, лишь небольшое, почти неприметное тиснение в самом углу: клыкастый череп в окружении трёх поменьше, и кольцо из ещё тринадцати мелких по периметру. — Это… — Линнея замерла, поражённая немыслимой догадкой. Она уже видела этот знак раньше. И помнила, что он символизирует: Каин, трое его «детей» и тринадцать их потомков — Допотопных основателей кланов. Осознание с грохотом ударило в виски, будто несуществующий пульс. — Это то, о чём я думаю?.. — Да, — кивнул Беккет. — Книга Нод.