Принять себя

В первую секунду мне показалось, что меня сковал сонный паралич. То состояние, когда сознание уже бодрствует, а тело остается в фазе быстрого сна. Я понимала, что проснулась, но совершенно не могла двигаться. Не могла встать, поднять руку и даже повернуть голову. Тихо, тихо, без паники. Ты же медик, — пыталась я вразумить сама себя. — Надо расслабиться, дать телу возможность синхронизироваться с мозгом. Это не опасно, это пройдёт. Просто считай. Один, два, три, четыре, пять… Мокро. Почему я лежу на мокром? И запах этот… Запах был противный и мне, как медсестре, хорошо известный. Так пахнет моча. Только недержания мне для полного счастья не хватало, — мысленно скривилась я. — Ведь не старая ещё, чтобы влезать в памперсы. Всего сорок три. Шесть, семь, восемь… Нет, это не сонный паралич. Сознание слишком ясное. Или всё же он? Ведь со мной такого раньше не случалось. И что за потолок такой странный? Где я? Что со мной?! Как бы я не старалась, а паника всё же накрыла меня. Я попыталась закричать, но из горла вырвалось лишь сдавленное мычание, а все попытки пошевелить рукой или ногой были бесполезны. В этот момент я услышала шаги, а затем в комнате резко стало светлее как будто кто-то раздвинул шторы. Я вновь замычала, и вдруг надо мной склонилось женщина. Она что-то ласково сказала на неизвестном мне языке и принялась гладить по голове, всё время повторяя: «Сца, сца…». Это, типа, «цыц» что-ли? Успокойся? Не ори? Убедившись, что я замолчала, женщина повернулась в сторону двери и что-то недовольно гаркнула. Через несколько секунд в поле зрения появился здоровый мужик, который поднял меня на руки и куда-то понёс. Недалеко, буквально в соседнее помещение, где задрал мне подол ночнушки и усадил голым задом в каменный таз. Освободив таким образом руки, он полностью стащил с меня вонючую тряпку, которая пропиталась мочой аж до спины. Слегка нагнул вперёд и принялся поливать тёплой водой. Я всё ещё не могла двигаться, но это вдруг перестало быть моей самой большой проблемой. Потому что обнаружилась другая: у меня между ног болтался член! Мне сорок три года, из которых двадцать один год я отработала медсестрой. Двадцать три — если брать в расчет подработку во время учёбы. Я двадцать лет замужем, я вырастила сына. Я знаю как выглядит мужской член. Но почему он у меня?! Это не моё тело! — поняла я с кристальной ясностью. — Я, конечно, не толстуха, но свои семьдесят два кило имею. А тут ножки-спички и коленки как у кузнечика. И член… Это тело мальчика-подростка лет тринадцати. Тем временем мужик закончил меня мыть, завернул в большую простыню и понёс обратно в комнату. Там он натянул на меня светлые хлопковые штаны и длинную рубашку. Расправил складки, усадил в кресло и надел мне на ноги тканевые сандалии. При этом, он то и дело переговаривался с женщиной, которая в это время перестилала постель. И самое ужасное в этом было то, что я не понимала ни слова. Тихо, без паники, вдох, выдох. Верно говорят: бойся своих желаний, они могут исполниться. Дочиталась фэнтези? Вот и получай. Как любила повторять наша старая санитарка: это вам за то, что не молитесь. Я всегда была материалисткой. В бога верила постольку поскольку. Икон дома не держала, из всех молитв знаю только две строчки «Отче наш». Тот который: «ежа неси но не беси». В церковь заходила только в родительский день поставить свечки за упокой. Да, любила читать фэнтези, но всегда относилась к написанному, как к сказке. В переселение душ не верила. Впрочем, в рай и ад тоже. И вот на тебе! Раз материалистка, то, давай, включай логику! Та хоть отвлечёт о паники. С того места, где я сидела, была видна лишь часть комнаты. Справа большое панорамное окно. Нет, это не окно, а скорее несколько арочных проёмов без стёкол, но с занавесками. Прямо передо мной кровать на подиуме без балдахина. Пол каменный, светлый, гладкий, похожий на мрамор. Ковра нет. Это точно не крестьянская изба, а какой-то богатый дом. Женщина с мужиком на родителей не похожи. Скорее на слуг. Потому что свою работу они делали привычно, рутинно, как в хосписе. И, самое главное, их не удивляло моё беспомощное состояние. Значит тушка, в которой я оказалась, лежала овощем не один месяц. С чего я так решила? Или мне уже правильнее будет говорить: решил? Тушканчик не парализован. Я чувствую холод, тепло, фактуру ткани. Значит, нервная проводимость не нарушена. А то, что я не могу пошевелить ни рукой ни ногой, может объясняться слабым мышечным тонусом. Но у лежачего пациента даже за пару недель мышцы так не атрофируются. Только за несколько месяцев, а может и лет. Но пролежней и язв у тушканчика не было, несмотря на то, что он мочился под себя. То есть, ухаживали за ним хорошо. Это радует. Похоже, в этом доме он не последний человек. Судя по возрасту — хозяйский сын. И вот тут назревает интересный вопрос: что такого произошло с тушканчиком, и при чём тут я? Если предположить, что болезный помер, то и я должна была умереть. Покопавшись в памяти я поняла, что последнее моё воспоминание — это смена в дневном стационаре нашей поликлиники. Я работала там третий год. Ставила капельницы, делала уколы, выдавала таблетки. Ближе к двенадцати поток пациентов начал спадать, и я пошла включить чайник. Всё. Потом я проснулась здесь. Померла, значит. Неужто током шибануло? Странно, но эта мысль не вызвала у меня большого сожаления. Что там жалеть? Жила как в «дне сурка». В полшестого подъём, ведь в восемь стационар уже открывается. К этому времени не только надо успеть переодеться, но и подготовить карты ранних пациентов. Бывало так, что и в без пятнадцати уже очередь у дверей ждала. Работали мы до пяти. Пока сдашь всё, пока закроешь, доберёшься домой, забежав попутно в магазин — уже семь вечера. Приготовила пожрать — восемь, муж с работы пришел. Поели, посуду помыли — девять. Он — за комп, а я — за книжку. Или часок сериал посмотреть. В пол-одиннадцатого уже спать, потому что вставать завтра опять в полшестого. С мужем мы уже давно жили, как соседи, даже спали в разных комнатах, и секс раз в месяц устраивал нас обоих. Я и по молодости-то не была секс-бомбой, а ближе к сорока мне и вовсе не надо стало. Он тоже не Ален Делон и миллион в день не зарабатывает, чтобы на него шмары вешались. Сантехник, уличные магистрали укладывает. Работа сезонная. Летом — с восьми утра до одиннадцати ночи. Зимой — случайные подработки вперемешку с запоем. Кто-то скажет: «С мужиком не повезло». Ну, какой есть. Совсем одной оставаться тоже не хотелось. Сын вырос, учиться специально уехал в другой город. Всё оттого, что отношения у нас были не очень. Как в подростковом возрасте обиделся на то, что родители у него нищеброды и не могут купить ему новый айфон, так с каждым годом только хуже и становилось. Разводиться с этим и искать другого? Это же суетиться надо, ублажать… А когда? С девяти до полдесятого? Этот вроде свой, привычный. Деньги приносит, коммуналку платит. Одним словом, была у нас среднестатистическая затраханная бытом семья. Жалеть там было особо нечего. Меня сейчас больше волновало существование нынешнее. Пока я предавалась размышлениям, женщина подвинула к моему креслу небольшой столик и принялась кормить с ложки то ли густым супом, то ли жидкой кашей, не забывая вытирать чистой салфеткой то, что подтекало из уголков рта. Глотательный рефлекс у тушканчика работал исправно, так что пришлось отмести версию об инсульте. Хотя, я медсестра, а не врач. Последние годы я только иголками в людей тыкала. А то, что в училище давали, подзабылось за много лет. После еды женщина повернула меня лицом к окну и вышла из комнаты, оставляя одну. Одного. Надо учиться говорить о себе в мужском роде. Через полчаса созерцания летнего пейзажа я поняла… Понял, что реабилитацию надо брать в свои руки. Начать с простого: напрячь и расслабить мышцы. Просто почувствовать что отзывается, а что нет. Тут ещё непонятно, отчего с речью проблемы. Нарушена функция отдела мозга или тоже атрофия. Как показал эксперимент, носовые звуки «н», «м» мне давались без труда. Гласные «а», «о», «у» на слух были почти неотличимы и больше напоминали один усреднённый звук. С согласными было совсем плохо. Тот же эксперимент показал, что за тушканчиком смотрели внимательно, потому что на мои завывания женщина прибегала несколько раз. Что-то спрашивала, затем принесла рожок, похожий на первобытный аналог детской бутылочки, и напоила меня водой. Попробовала ещё покормить и бесцеремонно облапала за пах. Ну да, говорят же, что ребёночек плачет в трёх случаях: когда хочет есть, когда хочет спать и когда обоссался… Днём меня вынесли на прогулку, и я ещё раз убедился, что семья тушканчика люди не бедные. Дело было даже не в четырёх молодчиках, которые усадили меня в паланкин и больше часа носили по парку. Меня впечатлил размер дома. Это был не просто особняк, а настоящий дворец. Но по стилю он не походил на европейский. Уж скорее на Топкапы из «Великолепного века» с примесью Тадж Махала. Правда, много мне рассмотреть не удалось. Носили меня только по внутреннему дворику, и единственное, что я понял точно, — моя комната находилась не в главном здании, а в отдельной пристройке. Но даже здесь была видна роскошь. Лабиринты крытых галерей, беседки, перила лестниц… Всё это было украшено изящной резьбой, которая превращала камень в кружево. Белый мрамор и голубой лазурит инкрустаций. Яркая сочная зелень ухоженного парка, каскады фонтанов… Это была не средняя полоса, скорее, субтропики. Мне на глаза не попалось ни одного знакомого растения. И люди тут были хоть и смуглые, но не восточного типа, и не кавказцы. У местных высокие скулы, большие глаза и волосы хоть и тёмные, но с рыжиной. Но самой необычной была одежда. Женщины носили длинные яркие платья, похожие одновременно на цыганские и индийские наряды. А вот встреченные на прогулке мужчины были одеты исключительно в однотонное. Либо белые одежды, как у меня, либо желтовато-коричневые. И только мои носильщики были одеты в чёрное. Куда меня занесло? Это непохоже ни на Европу, ни на Китай, ни на Индию. Там вряд ли найдётся роскошный особняк в котором нет электричества. А если средневековье? Интересно, кто же мне так удружил? И почему именно мне? Как там у Высоцкого было: «…а если туп, как дерево, — родишься баобабом…». Неужто права была наша санитарка? После прогулки меня ждал обед и снова водные процедуры. Вот тут мне захотелось наорать на своих сиделок матом. У них лежачий пациент с неконтролируемыми рефлексами. Неужели нельзя сделать элементарный мочеприёмник? С мужиками же совсем просто. Взял пакет, сунул в него отросток и закрепил на ноге. Нет полиэтилена? Должна быть непромокаемая кожа. Были же у древних кочевников бурдюки для воды. И люльки с дыркой для жопы тоже были. Чтобы младенчики пелёнки не мочили. Нет, блядь, надо вырядить в полный комплект одежды, чтобы менять его по несколько раз на дню. А потом ещё стирать и сушить подушки кресла! Да, кресла здесь были такие, какие я только в детстве видел. У бабушки моей такой уголок стоял из тёмного лакированного дерева. Тут они светлые, но суть та же: деревянный каркас как у венского стула, на который клались многочисленные подушки. И вот пока женщина те самые подушки меняла, мужик меня переодевал. И тут нельзя было не заметить, что одежда мне полагалась отменного качества. Штаны из выбеленного льна и длинное платье с разрезами по бокам, похожее на одежду арабских шейхов. В то время, как сам мужик был одет желтоватые штаны, в некоторых местах протёртые до состояния марли, и короткую рубаху. Вторую половину дня я пытался тренировать мышцы. Видимо, тушканчик слишком долго лежал овощем. Потому что единственное, что мне удалось, — это пошевелить пальцами на руках и слегка подвинуть ногу. Но даже такой минимальный прогресс неимоверно радовал. Со временем я смогу ходить! Ближе к вечеру у меня наметилось развлечение. В сопровождении многочисленных слуг в мою комнату явился напыщенный тип «…в белом плаще с кровавым подбоем…». Нет, это не отсылка, это описание. Очень важный господин был одет в такое же, как у меня льняное платье, но его воротник, манжеты и подол были отделаны бордовой каймой. Поначалу я принял его за отца, потому что тот долго расспрашивал о чём-то моих сиделок. Но, когда он приступил к осмотру тушки, я понял. Это был врач. Так себе врач, если честно. Я-то не большой специалист, но даже мне было понятно, что он не интересуется состоянием пациента, а работает на публику. Вот эти все многозначительные вздохи, показательно задумчивый вид, перекладывание с места на место рук и ног, глубокомысленное кивание головой… В итоге «очень важный господин» выгнал из комнаты всех. И, оставшись наедине со мной, приступил к тому, что и планировалось изначально. Из небольшого сундучка он извлёк необычного вида полумесяц, к концам которого были привязаны странного вида перчатки. Вот эту конструкцию он на меня и напялил. Полумесяц на шею, а перчатки на обе руки, продев в тонкие крепления каждый палец. Затем, извлёк из сундучка нечто, похожее на странный кубик Рубика, разместил мои пальцы на каждой грани по одному и включил устройство. Это было интригующе. Перчатки работали как экзоскелет, заставляя мои пальцы насильно сгибаться и нажимать на грани в какой-то, одной им известной последовательности. Первые несколько минут срабатывало только по одному пальцу, но потом количество одновременных нажатий увеличилось. Сначала было даже забавно, а потом я понял, что при каждом нажатии меня пробивает разрядом, похожим на электрический. И чем больше пальцев нажимали одновременно, тем сильнее он был. На три — прострел до локтя, на четыре — до плеча. При шести одновременно сработавших пальцах меня шибануло до шеи. Какого хуя тут происходит? Мать вашу, какого хуя? Просто скажите мне! Я хочу знать! Но пальцы продолжали нажимать на грани. Я уже понял закономерность: чем больше одновременных нажатий — тем сильнее эффект. Всё шло к тому, что в один момент должны были сработать все десять пальцев. Я с ужасом ждал момента, но ничего не мог с этим сделать. Это делалось помимо моей воли и то незначительное сопротивление, которое я мог оказать, было бессильно. Я не хотел, но пальцы нажимали против воли. Сил сбросить перчатки не было. Оставалось только ждать неизбежного. И оно приближалось. А с ним только одна мысль стучалась мне в голову: СКАЖИТЕ МНЕ, ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ! Я ХОЧУ ЗНАТЬ!