After the defeat

***

На следующее утро Илья проснулся с ощущением, что вчерашний день ему приснился. Тело ломило от вчерашнего напряжения, но голова была пугающе ясной. Он перевернулся на другой бок и уставился в потолок олимпийской комнаты, которую делил с двумя другими американскими парнями, но те уже ушли — кто на завтрак, кто на тренировку. Восьмое место. Он всё ещё чувствовал этот удар где-то под ложечкой, но теперь к боли примешивалось что-то ещё. Воспоминание о том, как русский парень в олимпийскиой куртке сжал его пальцы и сказал: «Ты был красив». Илья фыркнул и сел на кровати. Хватит. Надо забыть. Это просто случайность, просто жалость, просто неудачный вечер. Он, Илья Малинин, главная надежда Америки, не нуждается в утешении какого-то фигуриста из нейтральной сборной, которого тоже обокрали. Он решительно встал, принял душ, оделся и вышел в коридор с твёрдым намерением прожить этот день так, будто ничего не случилось. Будто нет никакого Петра.

***

Судьба, как назло, подкинула ему встречу уже через полчаса в столовой. Илья стоял с подносом, выбирая между йогуртом и омлетом, когда краем глаза заметил знакомую худощавую фигуру. Пётр сидел за столиком у окна, один, с чашкой кофе и книгой. Он не смотрел по сторонам, полностью погружённый в чтение. На нём была простая серая кофта, волосы чуть растрёпаны, и он казался таким… обычным. Не героем Олимпиады, не жертвой судейского произвола, а просто молодым человеком, который завтракает с книгой. Илья резко отвернулся и сделал вид, что очень заинтересован выбором выпечки. Сердце почему-то забилось быстрее, и это разозлило его. Он схватил первый попавшийся круассан, налил кофе и сел за столик в противоположном конце зала, спиной к окну. Он чувствовал его присутствие затылком. Это было глупо иррационально, но каждый раз, когда кто-то проходил мимо, Илья ловил себя на том, что проверяет, не он ли. Не Пётр. Тот даже не поднял головы от книги. Илье это одновременно помогло — не надо ничего говорить — и почему-то кольнуло обидой: ему всё равно? Остаток дня прошёл в том же режиме. Илья бродил по олимпийской деревне, натыкался на знакомых, обменивался дежурными фразами о том, что «всё нормально», «да, обидно, но жизнь продолжается». Он старательно избегал зоны, где видел Петра в последний раз, хотя внутри всё подзуживало: а где он сейчас? С кем? Тоже переживает? Или ему правда плевать? К вечеру, когда соседи по комнате ушли куда-то отмечать чью-то медаль, Илья остался один. Телефон тускло светил в темноте. Он листал инстаграм, натыкался на посты с хештегами Олимпиады, на фотографии призёров, на поздравления. Ни одного упоминания о Петре Гуменнике. Никто не писал о его чистом прокате, о том, как его засудили. Только сухие строчки результатов: 6 место. И бунт российских фанатов о несправедливости результатов, но не новостей. Илья сам не заметил, как его пальцы набрали в поисковике: «Петр Гуменник фигурное катание». Он ожидал увидеть стандартную биографию: дата рождения, тренеры, достижения. Но чем дольше он читал, тем больше проваливался в кроличью нору. Интервью, где Пётр говорит, что не гонится за медалями, а хочет просто радовать зрителей. Видео старых прокатов — таких же чистых, спокойных, будто он танцует не для судей, а для себя. Комментарии фанатов: «Петя, ты невероятный», «Как можно так интеллигентно катать свои программы?». Илья наткнулся на пост в блоге, где Пётр кормил рыбок перед его главными соревнованиями. Узнал, где он учится и что он любит читать. Илья представил, как этот тихий парень сидит где-нибудь в номере с книгой стихов, и внутри что-то странно ёкнуло. Он закрыл браузер и отбросил телефон, будто обжёгся. Что он делает? Зачем ему это? Какая разница, что там за человек этот Пётр? Они больше никогда не увидятся после 23-го, разъедутся по разные стороны океана, и всё. Но в ушах всё ещё звучало: «Ты был красив». Илья закрыл глаза и вдруг понял, что сегодня, убегая от встречи с ним в столовой, он впервые за два дня не думал о своём восьмом месте. Он думал о серой кофте, о чашке кофе и о книге в чужих руках. И это было почти так же страшно, как падение с квад-акселя.