After the defeat

***

Илья сидел на скамейке в раздевалке, уставившись в одну точку на кафельном полу. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а перед глазами стояло это видение — Пётр на льду, запрокинутая голова, свет прожекторов на бледном лице. Он сжимал и разжимал пальцы, пытаясь унять дрожь, и мысленно приказывал себе успокоиться. Это просто адреналин. Просто атмосфера катка. Просто... — Привет. Илья подскочил на месте так, будто его ударило током. Резко вскинул голову и увидел его. Пётр стоял в дверях раздевалки, всё ещё в кофте, накинутой поверх мокрой от пота тренировочной футболки. Коньки он уже снял и держал в руке, перекинув через плечо сумку. Длинные волосы были влажными и слегка вились на концах, а глаза смотрели спокойно и без тени насмешки. — О, — выдавил Илья, чувствуя, как щёки предательски теплеют. — Ты... You're here. Пётр кивнул, проходя внутрь и садясь на скамейку напротив, через проход. Он не смотрел на Илью в упор, а принялся расшнуровывать коньки, сосредоточенно наклоняя голову. — Тренировка вечерняя, — пояснил он буднично. — Люблю, когда никого нет. Тишина. — А, — Илья сглотнул. — Я тоже. I mean, I just wanted to go for a ride, but I saw you there .... и не стал мешать. Пётр поднял глаза. Короткий взгляд, но Илья почувствовал, как под этим взглядом плавятся все его защитные барьеры. — Ты не мешал, — тихо сказал Пётр. — Я видел тебя. У бортика. Илья замер. Застукали. Позор. Он сейчас подумает, что Илья какой-то больной сталкер, который подглядывает за чужими тренировками. — Я не специально, — выпалил он слишком быстро. — Честно. Просто зашел и... – начал он оправдываться на русском, который с каждым годом становился все с большим акцентом. — Красиво, правда? — перебил его Пётр, и в голосе не было ни обвинения, ни иронии. Только лёгкая задумчивость. — Когда катаешься не для оценок. Когда просто чувствуешь лёд. Илья замолчал. Он не знал, что ответить. Потому что да, это было красиво. Невероятно красиво. Но сказать это вслух — значит признать что-то, к чему он был не готов. — Ты здорово катаешься, — наконец выдавил он, глядя в стену. — Я не про соревнования. Simply... The way you were moving just now. It was... Он запнулся, не находя слов. Пётер улыбнулся той самой лёгкой улыбкой, что Илья уже видел со льда. — Спасибо. Они сидели в тишине несколько секунд. Где-то за стеной гудела вентиляция, пахло хлоркой и холодом. Обычная олимпийская раздевалка, обычные два парня, в которых сейчас не было ничего от титулов и амбиций. — А ты? — вдруг спросил Пётр. — Зачем пришёл? Илья пожал плечами, разглядывая лезвия своих коньков. — Душно в номере. Хотел выйти, покататься для себя. Чтобы никто не смотрел, не оценивал. Simply ... вспомнить, зачем я вообще это люблю. Он сам не заметил, как сказал правду. Слишком легко было говорить здесь, в полупустой раздевалке, с человеком, который смотрел на него без жалости и без осуждения. Пётр кивнул, будто понимал. — Это важно. Помнить, зачем любишь. Он поднялся, закинул сумку на плечо. Илья вдруг поймал себя на том, что не хочет, чтобы он уходил. Что готов сидеть здесь и говорить о чём угодно — о фигурном катании, о погоде в Милане, о дурацких судьях — лишь бы этот тихий голос звучал ещё. — Ладно, — Пётр поправил лямку. — Увидимся ещё. — Ага, — выдавил Илья. — Увидимся. Пётр уже взялся за ручку двери, когда Илья окликнул его: — Петь. Тот обернулся. В глазах — лёгкое удивление. Кажется, Илья впервые назвал его по имени. — I ... — Илья запнулся, чувствуя, как горит лицо. — Спасибо. За тот вечер. В коридоре. Я тогда был не в себе, а ты... Пётр чуть склонил голову, слушая. — Ты сказал правильные слова, — закончил Илья еле слышно. — Я не забыл. Пётр помолчал, а потом кивнул — медленно, серьёзно. — Я знаю, что не забыл, — сказал он просто. — Поэтому и заговорил сегодня. Дверь закрылась за ним, оставив Илью одного. Он сидел, сжимая край скамейки, и пытался осознать, что только что произошло. Это просто благодарность, — подумал он снова, но мысль прозвучала неубедительно даже в собственной голове. — Просто человеческая благодарность. Но сердце билось часто-часто, и на губах почему-то застыла глупая улыбка, которую он никак не мог стереть.