After the defeat

***

Остаток дня семнадцатого февраля превратился для Ильи в бесконечный марафон самокопания, от которого хотелось сбежать, но не получалось. Он вернулся в номер, лёг на кровать и уставился в потолок, пытаясь разобрать по косточкам то, что происходило внутри. Взаимная подписка горела синим огоньком в телефоне. Он то и дело доставал его, проверял, не пропало ли, не приснилось ли. Пётр подписался на него. Через две минуты после того, как Илья подписался сам. Значит, он тоже проверял? Тоже увидел уведомление и сразу ответил? Или просто сидел в телефоне и случайно заметил? Илья перебирал варианты, как фигурист перебирает элементы в голове перед прокатом. Каждый вариант отдавал чем-то новым — то надеждой, то страхом, то глупой радостью, от которой хотелось дать себе пощёчину. — Why did you lie down? — спросил Джейсон, входя в комнату. — Are we going to lunch? — don't want, — буркнул Илья, даже не повернув головы. — As you want, — Джейсон пожал плечами и ушёл. Илья остался один на один с мыслями. Он закрыл глаза и попытался вспомнить всех девушек, которые у него были. Мишель, черлидерша из старшей школы. Высокая, звонкая, с идеальной улыбкой. Он встречался с ней полгода, им было хорошо, они целовались под трибунами после футбольных матчей, и это было правильно. Потом Кейтлин, фигуристка из Канады. Два года назад, на одном из турниров. Красивая, гибкая, с длинными светлыми волосами. Они переписывались, встречались на соревнованиях, даже думали о чём-то серьёзном, но как-то само рассосалось. С ними всё было понятно. Просто. Естественно. А что сейчас? Илья сел на кровати, достал телефон и открыл инстаграм Петра. Пролистал ленту снова, медленнее, вглядываясь в каждое фото. Вот Пётр на льду, в сложной позиции, лицо серьёзное, сосредоточенное. Вот он с книгой, сидит на подоконнике, за окном — закат. Вот просто чёрно-белое селфи, крупным планом, глаза смотрят прямо в объектив, и кажется, что смотрят на тебя, сквозь экран, в самую душу. Илья поймал себя на том, что улыбается. Глупо, по-детски, неконтролируемо. Он убрал телефон, откинулся на подушку и прижал ладони к лицу. — What the fuck, — прошептал он в пустоту. Вечером он не пошёл ужинать. Сказал, что голова болит, и остался в номере. На самом деле голова действительно болела — от попыток понять то, что понять было невозможно. Он перебирал в памяти каждую встречу с Петром. Первый раз — в коридоре, когда он сидел раздавленный, а Пётр подошёл и сказал те слова. Тогда Илья подумал: «Просто добрый человек». Второй раз — в раздевалке, когда Пётр заговорил первым, просто чтобы сказать «привет». Тогда Илья подумал: «Ему не всё равно, он хороший парень». Третий раз — сегодня, на интервью, когда Пётр поздоровался при всех, не думая, как это выглядит. Тогда Илья подумал... А что он подумал? Он не помнил, что подумал. Помнил только, как ёкнуло сердце. Как щёки залило жаром. Как слова вылетели из головы. Илья залез в телефон, открыл директ в инстаграме. Написал сообщение: «Привет, спасибо, что подписался». Потом стёр. Написал: «Привет, как дела?» Потом стёр. Написал: «Ты сегодня классно выглядел» — и сам ужаснулся, быстро удаляя. Что он вообще собирается ему писать? О чём говорить с человеком, который живёт в другой стране, говорит на другом языке, читает Бродского и катается так, что дух захватывает? Илья отложил телефон, закрыл глаза и попытался представить Петра. Не абстрактно, а конкретно. Его голос, когда он говорил «привет» — тихий, спокойный, чуть хрипловатый. Его улыбку — лёгкую, будто он всегда немного грустный, но для тебя делает исключение. Его руки — тонкие, длинные пальцы, которыми он вчера расшнуровывал коньки. В груди снова разлилось то самое тепло. Илья открыл глаза и тупо уставился в потолок. — Holy shit, — выдохнул он. Он попытался применить к этому чувству привычные категории. Дружба? Он хотел с ним дружить? Ну, может быть. Пётр интересный человек, с ним есть о чём поговорить. Но с друзьями он так себя не вёл. С друзьями было легко, просто, без этих бабочек в животе и дрожи в коленях. Благодарность? Да, он был благодарен. Очень. Но благодарность — это когда ты хочешь отблагодарить, сделать что-то хорошее в ответ. А он хотел не делать. Он хотел просто быть рядом. Сидеть в тишине. Слушать его голос. Смотреть, как он двигается. Илья вдруг резко сел, осенённый страшной догадкой. — no, — сказал он вслух. — No, no, no. Он вскочил с кровати, заметался по комнате. Это невозможно. Он не такой. У него были девушки. Ему всегда нравились девушки. Он нормальный. Всё, что происходит — просто странное стечение обстоятельств, просто эмоциональная яма после провала, просто он привязался к единственному человеку, который сказал ему правильные слова в нужный момент. Остановившись посреди комнаты, Илья закрыл глаза и заставил себя думать рационально. Он перебрал в памяти всех знакомых парней. Ни к кому из них он ничего подобного не испытывал. Ни разу в жизни он не ловил себя на том, что хочет смотреть на парня, слушать его, ловить каждое движение. Кроме Петра. Только Петра. — Это просто он такой... special, — прошептал Илья, пытаясь найти объяснение. — Просто он не похож на других. Просто он... Он не договорил, потому что понял, что все эти «просто» — попытка спрятаться от правды. Он сел на кровать, сжал голову руками. В висках стучало. Мысли путались. Я схожу с ума. Это всё стресс. Это всё Олимпиада. Это всё провал. Я не могу. Я не должен. Это неправильно. Но внутри, под слоем страха и отрицания, жило что-то ещё. Тихое, тёплое, настойчивое. То, что просыпалось каждый раз, когда он думал о Петре. То, что заставляло сердце биться чаще, а губы — улыбаться. Илья лёг, натянул одеяло до подбородка и уставился в темноту. Телефон лежал на тумбочке, экраном вниз. Внутри него — уведомление о взаимной подписке. Снаружи — ночь, Милан, Олимпиада, которая скоро закончится. Двадцать третье февраля приближалось неумолимо. — Я просто запутался, — прошептал Илья в пустоту. — I'm just confused. Но эхо не ответило. Он пытается переубедить себя, но хоть неубедительно но он поверил себе. А утром ему снова придётся выйти в коридор, где можно случайно встретить серую толстовку и тихий голос, от которого внутри всё переворачивается.