Тени войны

Глава 8. Они шли двое суток. Медленно, останавливаясь каждые полчаса, потому что Видаль задыхался, раны кровоточили, силы таяли на глазах. Мерседес тащила его на себе, подставляла плечо, когда ноги подкашивались, вытирала пот с его лица и шептала: «Ещё немного, ещё чуть-чуть». Он молчал. Экономил силы. Только смотрел на неё благодарными глазами и сжимал её руку в ответ. На исходе вторых суток Видаль рухнул. Просто осел на землю, и Мерседес не смогла его поднять. Никак. Сколько ни пыталась, сколько ни плакала, сколько ни била по щекам — он не вставал. — Видаль! Вставай! Пожалуйста! Нам нельзя останавливаться! — кричала она, но он только смотрел мутными глазами и пытался что-то сказать. — Иди... без меня... — прошелестел он разбитыми губами. — Заткнись! Заткнись, слышишь?! Не смей так говорить! Она огляделась — горы, камни, ни жилья, ни помощи. Только небо, затянутое тучами, и ветер, пронизывающий до костей. Мерседес упала рядом, прижала его голову к груди, зарылась лицом в его волосы. — Только не умирай, — шептала она. — Только не умирай. Я всё отдам. Всю жизнь. Только будь со мной. Вдруг в тишине раздался звук — шаги. Много шагов. И голоса. Мерседес замерла. Сердце забилось где-то в горле. Свои? Чужие? — Мерседес?! Она вздрогнула. Голос был знакомым. Родным. — Педро... — выдохнула она. Из-за скал вышли люди. Педро бежал первым, за ним — десяток повстанцев с винтовками наперевес. Он упал на колени рядом с сестрой, схватил её за плечи. — Ты жива! Господи, ты жива! — Он прижал её к себе, но через секунду отстранился, увидев Видаля. — А это... это он? Капитан? — Педро, помоги! Он умирает! Педро посмотрел на врага. На человека, убившего их отца. На того, из-за кого сестра пропала в лесу. В глазах его вспыхнула ненависть. — Пусть подыхает. — Педро! — закричала Мерседес, вскакивая. — Он отец моего ребёнка! Я люблю его! Если он умрёт — я тоже не хочу жить! Повисла тишина. Повстанцы переглядывались. Педро смотрел на сестру так, будто видел впервые. — Ты... ты с ума сошла. — Может быть. Но это мой выбор. Педро перевёл взгляд на Видаля. Тот лежал без сознания, бледный, залитый кровью, с разорванной щекой. Жалкое зрелище. — Он всё равно не дойдёт, — глухо сказал Педро. — Тогда помоги донести. — Ты просишь меня спасти убийцу отца? — Я прошу тебя спасти отца моего ребёнка. Своего племянника. Педро молчал долго. Очень долго. Потом выругался сквозь зубы и махнул рукой своим: — Носилки делайте! Живо! --- В лагере повстанцев Видаля уложили в палатке, и Педро, стиснув зубы, приказал знахарю заняться раненым. Сам он сидел у костра, глядя на огонь, и молчал. Рядом села Мерседес. — Спасибо, брат, — тихо сказала она. — Не благодари. Я делаю это не для него. Для тебя. — Я знаю. Он повернулся к ней. В глазах — боль и гнев. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? Он убил отца. Он враг. Как ты можешь? — Я не знаю, Педро. Не знаю. Но когда я с ним — я чувствую себя живой. По-настоящему живой. А когда его нет — во мне пустота. Такая, что хоть в петлю. — А если он предаст? — Не предаст. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Сердцем. Педро долго смотрел на неё. Потом вздохнул и обнял за плечи. — Ты всегда была упрямой, сестра. Даже в детстве. Ладно. Пусть живёт твой капитан. Но если он хоть раз... — Не сделает. Обещаю. --- Видаль пришёл в себя на третьи сутки. Открыл глаза и увидел над собой брезентовый потолок палатки. Рядом кто-то сидел. Мерседес. Спала, положив голову на его руку. Он осторожно погладил её по волосам. Она вздрогнула, проснулась. — Ты... ты очнулся... — Глаза её наполнились слезами. — Три дня... я думала... — Живой я, — прошептал он. — Живой. Благодаря тебе. Она прижалась к нему, целуя куда придётся — лоб, щёки, разбитые губы. — Дурак... какой же ты дурак... не смей больше... — Не буду. В палатку вошёл Педро. Увидел эту картину, скривился. — Очнулся, значит. А мы уж думали, зря старались. Видаль посмотрел на него. Долго. Потом сказал: — Спасибо. Я знаю, чего тебе это стоило. — Не благодари. Я не для тебя. — Я знаю. Но всё равно спасибо. Педро подошёл ближе, осмотрел раны. — Через пару дней сможешь вставать. А потом — уходите. Здесь вам не место. — Уйдём, — ответил Видаль. — К своим. — К своим? — усмехнулся Педро. — Там тебя тоже не ждут с распростёртыми объятиями. — Это мои проблемы. Педро посмотрел на сестру, потом на него. — Ты хоть понимаешь, что если вернёшься в армию — вы снова станете врагами? Она будет партизанкой, ты — капитаном. — Я не вернусь в армию, — тихо сказал Видаль. Мерседес замерла. — Что? — Я сказал: не вернусь. Война для меня кончена. Я хочу жить. С тобой. С сыном. — Ты с ума сошёл? Тебя же объявят дезертиром! Расстреляют! — Не объявят. Я знаю одно место. Нейтральная полоса. Там можно начать всё заново. Педро смотрел на него с недоверием. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда. Тишина. Потом Педро хлопнул себя по колену и рассмеялся — невесело, но с каким-то облегчением. — Чёрт возьми, капитан. Кажется, ты действительно любишь мою сестру. — Люблю. — Тогда валите отсюда к чёртовой бабушке. И чтобы я вас больше не видел. Мерседес бросилась брату на шею. — Спасибо, Педро. Спасибо. — Ладно, ладно. — Он отстранился, пряча глаза. — Идите уже. А то разревусь тут с вами. Он вышел из палатки. А они остались вдвоём. — Ты правда готов бросить всё? — спросила Мерседес. — Всё, кроме тебя. Она улыбнулась. Впервые за долгое время — счастливо.