Тени войны

Глава 10. Видаль вышел из машины, заслоняя собой Мерседес. Руки сжались в кулаки, хотя каждая рана напоминала о себе. Партизаны держали винтовки наготове, но не целились — ждали приказа. Педро шагнул вперёд. В руках он держал какой-то свёрток. — Не бойся, капитан, — сказал он. — Я не убивать пришёл. — Тогда зачем? — спросил Видаль, не расслабляясь. Педро подошёл ближе, протянул свёрток Мерседес. — Возьми. Тут еда, тёплые вещи. Дорога дальняя. Мерседес взяла, растерянно глядя на брата. — Педро... ты за этим нас остановил? — И за этим тоже. — Он перевёл взгляд на Видаля. — Капитан, я знаю, что ты бросил армию ради неё. Это... это дорогого стоит. Я хотел сказать... будьте счастливы. Оба. Видаль расслабился чуть-чуть, но в глазах оставалась настороженность. — Спасибо, Педро. Правда. — Не за что. — Педро повернулся к сестре, обнял её крепко. — Прощай, сестричка. Если родится племянник — назови в честь отца. Пусть знает, что у него был дед, который погиб за правду. Мерседес всхлипнула. — А если девочка? — Тогда в честь матери. — Он улыбнулся сквозь слёзы. — Самой упрямой женщины, которую я знаю. Они отстранились. Педро кивнул Видалю: — Удачи, капитан. И помни: если обидишь — я тебя и на том свете достану. — Помню. Партизаны расступились, освобождая дорогу. Машина тронулась, увозя их на север. Педро долго смотрел вслед, пока облако пыли не рассеялось. --- Они ехали молча. Мерседес плакала, уткнувшись в плечо Видалю. Он гладил её по голове, шептал что-то успокаивающее. — Он хороший, — сказала она сквозь слёзы. — Просто жизнь такая... — Я знаю. — Видаль поцеловал её в висок. — Может, когда-нибудь мы встретимся снова. В мирное время. — Ты веришь в мирное время? — Теперь — да. Потому что ты рядом. --- К вечеру они добрались до нейтральной полосы. Небольшой городок на границе, где никто не спрашивал документы, не интересовался прошлым. Машина остановилась у старой гостиницы. — Дальше пешком, — сказал шофёр. — Я не могу ехать, это уже не наша территория. Видаль расплатился, помог Мерседес выйти. Они стояли посреди пустынной улицы, и впервые за долгое время чувствовали себя... свободными. — Где мы будем жить? — спросила она. — Найдём. Главное — вместе. Они вошли в гостиницу. Хозяин — старик с хитринкой в глазах — сдал им комнату, не задавая лишних вопросов. Деньги тут были главнее всего. Комната оказалась маленькой, но чистой. Окно выходило на горы, уже тронутые снегом. Мерседес села на кровать, Видаль опустился рядом. — Знаешь, — сказала она, — я никогда не думала, что буду сидеть вот так, в чужом городе, с человеком, которого должна ненавидеть, и чувствовать себя... дома. — Дом там, где ты, — ответил он. Она улыбнулась. — Ты стал слишком сентиментальным, капитан. — Я просто стал живым. Она легла, прижавшись к нему. Он обнял, вдыхая запах её волос. За окном завывал ветер, но здесь, в этой маленькой комнате, было тепло и спокойно. --- Три месяца пролетели как один день. Они сняли небольшой домик на окраине. Видаль устроился работать в кузницу — руки помнили ремесло, которому когда-то научил отец. Мерседес вела хозяйство, ждала ребёнка. Живот уже округлился, и малыш толкался всё сильнее. По вечерам они сидели у камина, пили травяной чай и разговаривали. Обо всём — о прошлом, о будущем, о том, как назовут сына. Видаль почти не вспоминал войну. Только иногда по ночам просыпался в холодном поту — снилась Сеньора, её глаза, её нож. Мерседес всегда была рядом. Гладила по спине, шептала: «Я здесь, я с тобой». И он засыпал снова. --- Всё рухнуло в один день. Видаль вернулся из кузницы раньше обычного — хозяин отпустил, потому что работа закончилась. Дома было тихо. Он прошёл в комнату и замер. На столе лежала бумага. Листок, исписанный знакомым почерком. И рядом — маленький значок. Партизанский. Он взял листок, прочитал. И кровь застыла в жилах. Это было донесение. Подробное. О передвижениях его бывшего отряда. О слабых местах. О планах. И подпись — «М». — Мерседес, — прошептал он. Дверь скрипнула. Она вошла с корзиной белья, увидела его лицо, бумагу в его руках — и побледнела так, что стала белее мела. — Видаль... я... — Ты, — голос его был страшен. — Всё это время... ты передавала им сведения? Ты шпионила за мной? — Я... я не могла иначе... они — моя семья... мой брат... мой народ... — А я? — Он шагнул к ней, сжимая бумагу. — Я кто? Враг, за которым ты следила? Игрушка? — Нет! — Она бросилась к нему, схватила за руки. — Я люблю тебя! Правда! Но я не могла предать своих! Я думала, что смогу совмещать, что... — Что я ничего не узнаю? — Он отшвырнул её руки. — Мерседес... как ты могла? Она разрыдалась, упав на колени. — Прости... прости меня... я не хотела тебе зла... я думала, война кончится, и всё наладится... я не знала, что так получится... — Получится? — Видаль смотрел на неё, и в глазах его была такая боль, какой она не видела даже в лесу, когда он умирал. — Ты предала меня. Нас. Нашего сына. — Я никого не предавала! Я пыталась спасти всех! — Нельзя спасти всех, Мерседес. Особенно когда ты врёшь тем, кого любишь. В дверь постучали. — Капитан Видаль? — голос снаружи. — Открывайте, это военная полиция. Мерседес замерла. Видаль тоже. — Ты... ты вызвала их? — Нет! Клянусь! Я никогда бы... Он не дослушал. Открыл дверь. На пороге стояли солдаты в форме его бывшей армии. — Капитан Видаль, вы арестованы за дезертирство. А также... — офицер перевёл взгляд на Мерседес. — Женщина, передававшая сведения партизанам, будет предана военному трибуналу. — Она моя жена, — глухо сказал Видаль. — Была. Теперь она враг. Солдаты вошли, схватили Мерседес. Она не сопротивлялась. Только смотрела на Видаля — с болью, с любовью, с отчаянием. — Прости меня, — прошептала она, когда её выводили. Видаль стоял, не в силах пошевелиться. Всё рухнуло. Всё, что они строили. Всё, ради чего он бросил армию, дом, честь. — Капитан, вы пойдёте с нами добровольно? — спросил офицер. Он кивнул. — Да. Только... можно мне взять часы? Отцовские. Офицер разрешил. Видаль взял часы со стола, надел на руку. И вышел вслед за солдатами. На улице, в машине, сидела Мерседес. Их взгляды встретились через зарешёченное окно. Она плакала беззвучно, прижимая руки к животу. — Не бойся, — одними губами сказал Видаль. — Я с тобой. Машина тронулась, увозя их в неизвестность.