Вошь на бархате

      –Это невозможно, – наконец соизволил ответить священник, бросив черешок вишни, завязанный узлом, в мисочку с мусором. На сей раз Пуччи опустил кличку «Иуда», которой обычно награждал его, поэтому Нориаки тоже удержал за зубами вопрос о том, относится ли чужая вишня к исключениям из христианской заповеди «не укради». К тому же, привычная пикировка помешала бы решить вопрос, который действительно его занимал.       –Почему же? – Какьёин постарался произнести это лёгким тоном, не выдавая того, насколько сильно хочет услышать ответ. А еще сильнее – чтобы о вопросе Пуччи не рассказал его хозяйке и не предположил, что инициатором была она.       Но спрашивать больше некого, ответ знает либо этот человек, выглядящий из-за смуглой кожи и белых волос значительно старше своего возраста, либо тот, кого спрашивать бесполезно.       –Праздное любопытство не доводит до добра, как и склонность к предательству, – постное выражение лица тут же исчезло, когда священник потащил в рот очередную ягоду. Вместе с хвостиком.       –Я скорее голову себе отрежу, чем предам Ширами-сан, – ответ сорвался с языка непроизвольно, и что-то екнуло внутри, потому что это была правда, и ее не диктовало чужеродное вкрапление в голове. Наверное.       –Но ты не хочешь понять, что Ширами – это создание Дио, – очередной завязанный узелком хвостик лег на кучку аналогичных, рядом завершила пирамидку чистая косточка. – А не те люди, которыми она была раньше. Не испуганный монстр, пытающийся уничтожить саму себя. Когда Whitesnake забрал ее память, Дио приказал уничтожить этот диск, – молодой священник едва заметно усмехнулся. – Он благороден и не хотел, чтобы его творение страдало. Ты же, Иуда, более жесток, чем многие из слуг Его.       –Святой отец, разве не был грех Иуды предусмотрен в плане Господа, и разве не сказал Иисус – «что делаешь, делай скорее»? – как всегда при появлении Ширами, Пуччи передернуло, а его стенд, начавший было проявляться, будто ветром сдуло. Хотя она к нему даже не подходила, вместо этого встав за спиной Нориаки и положив руки ему на плечи. – Впрочем, я согласна, это вопрос дискуссионный. Что вы хотели от моего котика, падре? Вы его и так опять обокрали на миску вишни.       –Ничего, а вот наш Иуда хотел получить диск с твоей памятью, – руки на его плечах внезапно сжались, почти причиняя боль.       –Я надеюсь, вы не лгали мне тогда, когда уверяли, что он уничтожен? – холодно произнесла Ширами.       –Конечно, нет, я уничтожил его на глазах Дио, – Пуччи кивнул. – Нет нужды проверять меня, Клариче. Та женщина, в которую я его вставил, мертва, диск разрушен и не подлежит восстановлению.       –Мы еще не проверяли, можно ли извлечь диск из оживленного покойника, – проворчав это, Ширами наконец отпустила его и села рядом. – Некромантия недостаточно хорошо изучена. Мое мнение, конечно, не изменилось, – она бросила быстрый взгляд на Нориаки, и тому вновь стало не по себе, – я не желаю возвращать себе прошлое, мне хватает будущего и настоящего.       –Я помню, – священник едва заметно улыбнулся. Неловкий момент разрушил и одновременно усугубил звонок телефона: ответить сорвались одновременно Нориаки и Ширами. Вампирша оказалась у висевшей на стене трубки первой.       –Алло? – нежным, почти манерным голосом произнесла она, и тут же долила в интонацию еще немного патоки, заодно заговорив на пару тонов тише. – Да, Кишибэ-доно. Нет, ничего не изменилось, инструкции прежние. Следующий созвон через неделю. Я скажу, когда можно будет, – она едва слышно вздохнула. – Еще рано. Да, я говорила, что после переезда, но не сразу после, мы не готовы воевать на два фронта. Я же вас не торопила. Я понимаю, что сейчас подходящий момент. Конечно, прочла, как вы вообще могли подумать! Да сегодня же отзыв скину, просто пока под впечатлением. Хорошо, на следующей неделе, если что-то изменится, обязательно скажу.       Она повесила трубку и тихо прошептала что-то ругательное из лексикона падре, затем чуть громче ругнулась на русском и завершила тираду парой общеизвестных английских слов, которые не учат в школах. Так что общий посыл Какьёин уловил – и, в принципе, не мог не согласиться. Потому что, хотя «культурное достояние Японии и мира в целом» являлось его собственным товарищем по условному несчастью, спокойно к этому достоянию относиться было невозможно.       Еще когда до обретения нового тела Дио было далеко, Ширами завербовала восходящую звезду манги – по собственному почину, уверив всех, что у него должен быть крайне полезный стенд. Операцию проводили они вдвоем – вывели из строя группу встречавших, заняли их место, без труда похитили художника... Что ж, стенд у него действительно оказался интересным, можно даже сказать, архиполезным для разведки. И сам мангака оказался интересным человеком – даже на типичный юмор Ширами, которая предложила связанному Рохану расслабиться и получать информацию, ведь о похищениях приходится писать намного чаще, чем о вкусе пауков, парень нисколько не обиделся, наоборот, просиял, словно встретил родственную душу.       А вот с внедрением ростка что-то пошло не так. Или, возможно, с теми самыми инструкциями – Ширами ведь хотела, чтобы ее агент практически ничего не менял в своем обычном поведении. Потому что это могло повлиять на его работу и вызвать ненужные последствия. Например, сделать мангу менее популярной... или не такой интересной, а хозяйка на нее подсела. В итоге достояние осталось, если присмотреться внимательно, в высшей степени невыносимым и капризным существом. И активно рвалось в бой, искусно манипулируя хозяйкой. Которая вела себя хуже иных фанаток и относилась к мангаке с преувеличенным уважением.       Нориаки до сих пор не понимал, зачем она позволила стенду Рохана заглянуть в него, да еще и предложила вырвать несколько страниц... да, после этого Какьёин почувствовал себя немного легче, но воспоминания о самом болезненном не исчезли. Они были слишком плотно оплетены ассоциациями, он слишком часто возвращался к прошлому в мыслях, и когда суть была выдернута, остались не только края страниц, но и отпечаток каждой. Как тот, что остается на пленке, снятой с мгновенной фотографии, или со временем образуется на стекле, прикрывающем некоторые картины.       Но хуже всего было не то, что память осталась, а то, что страницы Кишибэ забрал с собой. И собирался их использовать. Как раз для того, чтобы привлечь к себе внимание сил, чье присутствие нежелательно в другом месте. Увы, этот нюанс Нориаки узнал совсем недавно, когда сам принял предыдущий звонок, ответил на пару десятков уточняющих вопросов и под конец услышал брошенное мимоходом, как что-то само собой разумеющееся: «Так когда запускаем сюжет, еще не решили?»       Пришлось звать Ширами, та мило объяснила, что отмашку пока не дает, что не надо было торопиться с переездом в Морио, что план еще не завершен и приманку забрасывать рано. Потом поговорила с Какьёином, пытаясь успокоить, но то блаженное умиротворение, к которому он привык за последнее время, так и не вернулось.       Нориаки понимал: худшее все же свершится. Пусть даже его самого не выставят против Джотаро, пусть это сделает кто-то другой, суть-то не меняется. Дио не оставил идеи отомстить – и никогда не оставит. Сколько бы лет ни прошло.       А потом он подслушал очередную милую беседу Ширами с Дио. Да, она опять свела все к шутке, к черному юмору, но они все равно обсуждали... разное паскудство. Что можно было бы сделать из него самого живую бомбу, которая сдетонирует от прикосновения Джотаро – Дио даже причмокнул, говоря, с каким наслаждением посмотрел бы на это, если бы не обещал Ширами, что ее котик останется в целости и неприкосновенности. Хотя можно ведь сделать так, чтобы сам предмет не взрывался, а взрывалось то, что его коснется...       «–Ну спасибо, а от нервного срыва потом его мне лечить? – он не видел их лиц, но мог поклясться, что Ширами слегка надула губки. И очень надеялся, что она просто рисуется. Что его судьба действительно ее волнует. – Зачем действовать так прямолинейно?       –Предлагаешь дождаться, когда я освою временные петли? – Дио рассмеялся. – Порой я совсем тебя не понимаю.       –Разве я говорю непонятно?       –Иногда я не знаю, что заставит тебя расстроиться. Вдруг ты вспомнишь, как я обошелся с шавкой моего покойного братца, и обидишься?       –Во-первых, я не особо люблю собак, во-вторых – это как раз наглядный пример твоей прямолинейности, – недвусмысленный шорох намекнул на то, что пора уходить, потому что разговор сейчас закончится. – Я на твоем месте подкинула бы псу парочку сонных летучих мышей или свежего дохлого ежа. Чтобы бешенством заразился. И недоказуемо, и бедняжка Джонатан был бы вынужден избавиться от любимого песика собственными руками. Вот это бы его сломало».       Дальше прозвучал поцелуй, и Нориаки ушел тогда к себе, бороться с горячим желанием дождаться, когда хозяйка вернется, и попросить что-то сделать с проклятой тревогой. Вернуть счастье и спокойствие... Но она все не возвращалась, и в бедную, взбудораженную больной фантазией голову забрела странная идея. Вернуть Ширами память. Память о том, как она была Лукрецией. Просто узнать, возможно ли это. И если возможно... дальше он намеренно не пытался думать ничего конкретного.       И вот, как дурак, полез к священнику. Идиотская была мысль... и это сейчас думает он или чужие клетки в его голове?       –Мой бедный маленький котик, – Ширами не злилась. Она обняла его и заставила сесть на диванчик. – Зачем ты так плохо хотел со мной поступить?       –Я думал...       –Нет, ты не думал, – ее руки все еще были ласковыми, как и голос, но слова резали хуже лезвий. – Ты хотел вернуть женщину, которая готова была убить и изуродовать себя, лишь бы не жить дальше вампиром. Женщину, которую ты даже не знаешь. Неужели ты совсем не любишь меня, Нори-кун? Неужели падре прав, и я случайно сделала тебя жестоким убийцей?       –Ты же знаешь, что нет, – он попытался отстраниться. В голову лезла чушь – в основном почему-то связанный его собственным стендом Рохан. И он же, рассматривающий вырванные страницы с горящими глазами, называющий Какьёина настоящим героем... надо было уже тогда понять, что на уме у этих двоих, а не успокаивать себя, что воспоминания и сны о Каире и Джотаро будут теперь приходить реже.       –Разве я чем-то обидела тебя? – продолжила она, поворачивая его лицо так, чтобы видеть глаза. – Разве я заставляю тебя что-то делать с твоими бывшими друзьями? Может, я просто хочу проверить, ищут ли они тебя еще. Может, ты им давно уже не нужен? – она все-таки сжала пальцы сильнее, и тут же убрала руку. Он сам не мог больше отвести взгляд от глаз Ширами, широко открытых, гипнотических, горящих знакомым темным огнем. – Может быть, я просто хочу прочесть твоего друга, – шепотом добавила она, – и узнать, друг ли он тебе вообще.       –Не говори так, – попытался произнести он, но вышло совсем невнятно.       –Дио любит спрашивать меня о том, что было бы, не вмешайся я тогда в битву, – она подалась навстречу, будто за поцелуем, – а ты не спрашивал ни разу. Так вот... Джотаро не вспомнил бы тебя. Твои родители помнили бы, твоя кузина тоже, а замечательный друг, которому ты так помог, продолжал бы молчать. Он ведь хорошо это умеет – молчать. Тебе разве самому не интересно взглянуть, что Heaven’s Door откроет в нем? Я ставлю на пустоту, Нори-кун. На сплошные пустые страницы.       Ширами горько рассмеялась и впилась в его губы. Поцелуй вышел соленым, как ее кровавые слезы, и кислым, как старая обида.       После всех ее слов... Нориаки даже не было больно. Только страшно.       Потому что на целую секунду он задумался, что ее слова могут быть правдой.