Похороните меня в ромашках

Пусть ведёт тебя божья рука.

И печаль, что была глубока растворится — и ноша станет легка.

Ангел с небес принесет облака и стакан птичьего молока.

Даст испить — и горечь станет сладка.

      Лололошка брёл по деревне, сунув руки в карманы и глядя себе под ноги, потому что смотреть по сторонам в этой темноте было бесполезно. Фонарей здесь почти не было, только редкие жёлтые пятна у некоторых домов, и те казались случайными, будто хозяева вывесили их для себя, а не для освещения улицы. Окна во многих домах уже не горели, только кое-где мерцал синеватый свет телевизора за задёрнутыми шторами. Мысли о разговоре с Иветт роились в голове, цеплялись одна за другую, не давая сосредоточиться на чём-то одном. Странная она? Определённо. Нервная, пугливая, остро реагирующая на обычные, в общем-то, вещи. Но когда она плакала у него на плече… ему стало её жалко. Захотелось защитить. Дурацкое, наверное, желание, учитывая, что он сам тут новенький, ничего не знает, ничего не понимает. Он вздохнул, поднимая голову к небу. Звёзды здесь были видны так отчётливо, как в городе не увидишь никогда. Красиво, конечно, но неуютно. Слишком темно. Слишком тихо. Слишком… Лололошка вдруг сообразил, что понятия не имеет, где находится. Местность он знал плохо, ориентиров не было, а в темноте все эти дома с палисадниками выглядели одинаково. Надо было, наверное, пойти с Иветт, проводить её до дома, а потом уже и самому домой. Но после того разговора она будто сжалась и замкнулась ещё больше.       Лололошка чувствовал: его присутствие сейчас давит на неё. Ей нужно побыть одной. Ему, впрочем, тоже. — Чёрт, — пробормотал он себе под нос.       Можно было бы позвонить, но связи нет, как и телефона…. Можно было бы постучаться в какой-нибудь дом и спросить дорогу, но будить людей среди ночи… да и кто его знает, кто там живёт. Иветт рассказывала, что деревня маленькая, но «маленькая» не значит «безопасная»…так ведь? А может у Лололошки просто обострилась его мнительность.       Он потоптался на месте, пытаясь понять, в какой стороне может быть дом. Вроде бы солнце садилось слева, когда они шли к ромашковому полю, значит, сейчас ему нужно в противоположную сторону? Или нет? Он запутался окончательно. Где-то вдалеке послышалось кваканье. Лягушки. Много лягушек, судя по звуку. Где-то рядом пруд? Лололошка прислушался. Точно, вода. Он не был уверен, сколько сейчас времени, но задержаться ещё на полчаса, наверное не страшно? Лишь бы мать не сильно беспокоилась… Лололошка свернул на звук. Почему бы и нет? Всё равно заблудился, а так хоть какое-то направление. К тому же бросить пару камушков в воду, посидеть в тишине, подумать — звучало неплохо. Сбросить напряжение, которое накопилось за день.       Тропинки к пруду не было, или он её не нашёл. Пришлось пробираться сквозь кусты, которые больно царапали кожу, цеплялись за одежду и норовили хлестнуть по лицу. Лололошка чертыхался, отмахивался, но упрямо лез вперёд, ориентируясь на лягушачий хор. Сухие ветки щёлкали под ногами, листья неприятно кололись, и к тому моменту, когда он наконец выбрался к воде, чувствовал себя так, будто пробрался через джунгли.

      Берег оказался пологим, поросшим осокой. Парень присел на корточки, подобрал с земли плоский камушек и уже занёс руку, чтобы запустить его по воде, когда из воды вынырнул кто-то…большой?!       Лололошка вскрикнул и вскочил на ноги, едва не поскользнувшись на влажной траве. Сердце ухнуло куда-то в пятки и оттуда заколотилось часто-часто. Фигура в воде была слишком большой для лягушки или даже бобра! Фигура двигалась к берегу. Плыла так уверенно и быстро, а потом встала на ноги и пошла, раздвигая воду. Человек. Человек! В темноте Лололошка видел только силуэт. — Извини, я тебя напугал? Голос низковатый, вроде, с дружелюбной интонацией. Лололошка выдохнул, чувствуя, как адреналин отпускает мышцы. Просто какой-то идиот, который купается посреди ночи в пруду! Он всмотрелся в приближающуюся фигуру. Светлые волосы, мокрыми прядями прилипшие к лицу и шее. Худощавое, бледное тело. Вода стекала по голой груди и плечам, шорты облепили ноги. Сама судьба подкинула ему возможность познакомиться с тем, кто его заинтересовал! Надо же! — Всё нормально, — выдавил Лололошка, всё ещё пытаясь унять сердцебиение. — Просто… не ожидал тут увидеть хоть кого-то. Амарин смущённо усмехнулся. В темноте было плохо видно выражение его лица. — Я Амарин, — представился он, кажется, склоняя голову. — Добро пожаловать в нашу скромную деревушку! Лололошка опешил. — Откуда ты знаешь, что я не местный? Амарин снова рассмеялся. — Прошу, не подумай чего не того. Просто я хорошо знаю всех местных. — Логично, — хмыкнул Лололошка. Повисла пауза. Амарин переступил с ноги на ногу, вода хлюпнула под его ступнями. Он откашлялся — неловко так, будто решался на что-то. — А… не хочешь представиться? Парень тут же спохватился: — А, точно. Я Лололошка. — Ло-ло-лошка, — повторил Амарин, растягивая слоги, будто пробуя имя на вкус. — Какое интересное имя. — Обычно мне говорят, что оно странное, — Лололошка потёр затылок, чувствуя привычную неловкость, когда речь заходила о его имени. — Многие Божьи создания носят причудливые имена, но насмехаться над именами — дело небогоугодное. Господь нарекает каждого по своему промыслу. Лололошка неопределённо повёл плечом, немного напрягаясь от религиозного оборота. — Э-э-э… наверное? Подул ветер. Амарин вздрогнул, обхватывая себя руками. Лололошка сам поёжился, глядя на него. Смотреть на чужое тело в темноте было почему-то стало неловко. И холодно от одного вида. — А… ты чего тут вообще? — спросил Лололошка, пытаясь отвлечься. — У тебя с собой полотенце хоть есть или накинуть чего? Амарин неловко поправил прядь мокрых волос, упавшую на лицо. — Я… честно признаться, тоже не рассчитывал тут кого-то встретить в такое время. С собой у меня ничего нет. Я обычно прихожу сюда немного поплавать и быстро возвращаюсь в свою келью. — В келью? — переспросил Лололошка. — Ну, в комнату при церкви. Я там живу. — А-а, — протянул Лололошка, вспоминая, что Иветт говорила про Амарина. Амарин, в свою очередь, тоже рассматривал его. Изучал. — А ты? — спросил он. — Что тебя привело сюда в такой час? Беспокоят мысли? Лололошка, не отвечая, начал медленно расстёгивать пуговицы на рубашке. Амарин удивлённо замер, продолжая потирать руки, чтобы согреться. Лололошка представил, как его чувствительная кожа сейчас краснеет от холода и трения. Неприятно, наверное. — Ну… вроде того, — ответил он на вопрос, стягивая рубашку. — Если есть нужда, я могу выслушать твои беспокойства, — предложил Амарин и звучал так искренне. Лололошка усмехнулся такой простоте. Шагнул к новому знакомому и накинул рубашку ему на плечи. Амарин опустил взгляд на ткань, потом поднял глаза на Лололошку. — Не стоит. Мне… — Возражений не принимаю, — перебил Лололошка. — Мне смотреть на тебя холодно. Либо лезь обратно в воду, либо постой хоть в каком-то куске сухой ткани. Или просто оботрись. — Лололошка, ты очень заботлив. Лололошка отмахнулся, развернулся и снова уселся на берег, подобрав под себя ноги. Он запустил мелкий камень в воду. Тот плюхнулся, разорвав зеркальную гладь, и круги побежали во все стороны, постепенно затихая. Амарин помедлил, а потом пристроился рядом. Рубашка Лололошки болталась на его худых плечах, рукава свисали почти до локтей. Он подтянул колени к груди и тоже уставился на воду. Лягушки, испуганные появлением людей, притихли, но постепенно снова затянули свою песню. Лололошка смотрел на круги на воде и думал о том, что этот парень рядом — совсем не такой, каким он его представлял. В церкви, в белых одеждах, среди хора, Амарин казался почти неземным, отстранённым, парящим где-то высоко что ли. А сейчас… сидит такой нелепый, мокрый, в чужой рубашке, ёжится от ветра, что Лололошке становится почти неловко за свои прежние мысли. — Красиво поёшь, кстати, — сказал он, чтобы заполнить тишину. Это была ложь, очевидно. Лололошка понятия не имел, как поёт Амарин. В хоре голоса сливались, он не различал. Но нужно было что-то сказать, а комплимент казался чем-то безопасным. Амарин встрепенулся. Повернулся к нему так резко, что едва не подскочил. — Ты был в церкви?! Голос у него сорвался от радости. Лололошка сдержал смешок, такая детская, непосредственная реакция. Амарин прокашлялся, одёрнул себя и уже спокойнее добавил: — Благодарю. — Сегодня утром впервые ходил на службу, с подругой, — Лололошка покосился на него. — Я, знаешь… не верующий вообще. Амарин замолчал. Кивнул, вроде как даже понимающе, без осуждения? — Дом Божий открыт для всех, — сказал он тихо. — Приходи ещё. Лололошка хмыкнул. — Я… подумаю? Амарин радостно тряхнул головой. Капелька с его мокрых волос слетела и попала Лололошке на щеку. Тот поёжился, вытирая. — Я буду молиться за тебя, — пообещал Амарин уже более серьезным тоном. — Э-э… да не стоит. Я… — Лололошка скептически выгнул бровь. Его перебил громкий чих. Парень рядом чуть не грохнулся, но удержался подставляя одну руку под себя, а другой прикрывая рот. — Будь здоров, — машинально сказал Лололошка. — Благодарю, — отозвался Амарин, шмыгая носом. — Слушай, — вдруг сказал Амарин, когда Лололошка запустил очередной камень в воду. — А ты далеко живёшь? Наша деревня хоть и не сильно большая, но в темноте ориентироваться новичку сложновато. Проводить тебя? Лололошка покосился на него. Амарин сидел, кутаясь в его рубашку. — Ну… если тебе не сложно, — Лололошка поднялся, отряхивая штаны. — А то я, если честно, уже понял, что заблудился. Дом, где мы с мамой теперь живём на окраине, около леса. Там ещё забор такой зелёный, облупившийся… Хотя, тут наверное таких много… Амарин усмехнулся, но кивнул: — Я понял. В деревне не так уж и много домов у лесов. Лололошка с облегчением выдохнул. Они пошли вдоль пруда, потом свернули на едва заметную тропинку, которая петляла между кустами. Амарин шагал впереди, уверенно раздвигая ветки, и Лололошка снова поймал себя на том, что рассматривает его. — Слушай, — Лололошка решил нарушить тишину. — Тебе не холодно? Может, лучше ты домой пойдёшь всё-таки? Я как-нибудь сам доберусь. — Не беспокойся. Господь велит нам заботиться о ближних. Проводить заблудшего — дело богоугодное. Мне не тяжело. Лололошка мысленно закатил глаза. Опять двадцать пять. Ну почему он не может просто сказать «да не вопрос, провожу»? Это начинало потихоньку раздражать. — Ладно, — буркнул Лололошка. — Спасибо. Они прошли ещё немного, и Лололошка снова заговорил, больше просто чтобы заполнить тишину, которая в этот раз казалась неловкой. — А ты давно здесь живёшь? В смысле, в деревне? — Всю жизнь, — ответил Амарин, не оборачиваясь. — Я здесь родился. Отца я не знал, мать умерла при родах. Отец Илиар взял меня в церковь, когда мне было года три. Так что церковь — мой дом. — И не хотелось никогда уехать? В город там, или куда-нибудь ещё? Амарин остановился. Повернулся к Лололошке, в глазах мелькнуло что-то… Лололошка не успел понять, что именно, потому что тот снова улыбнулся и продолжил путь. — Зачем? Здесь моё служение. Моя паства. Я нужен здесь. «Паства». Лололошка снова мысленно хмыкнул. — Кстати, — вспомнил он. — Ты же знаешь Ану? Амарин кивнул. — Да, конечно. Ану хороший парень. — А что с ним? Ну, почему он такой… ну, ты понял. — Заикается? — Амарин пожал плечами. — Думаю, тебе лучше узнать от самого Ану, если вы будете общаться. — Справедливо, — согласился Лололошка. Они вышли на более широкую тропинку, и Лололошка вдруг понял, что узнаёт местность. Ещё немного — и покажется его улица. — А можно спросить? — начал он, помедлив. — Спрашивай. — Ты правда так сильно веришь в Бога и вот это всё? Он ожидал раздражения, вспышки гнева, но Амарин просто улыбнулся. Как-то устало, что ли? Или снисходительно? Лололошка не понял. — Да, Лололошка. Я правда верю. — И тебе… ну, нормально, что я не верю? Амарин остановился, поправляя на плечах рубашку, которая то и дело норовя сползти. — У каждого свой путь и своё предназначение, — сказал он спокойно. — Главное, что ты не плохой человек. Я буду молиться, чтобы Господь наставил тебя на путь истинный, когда придёт время. А доколе… в общем, нет, Лололошка, я не против того, что ты не верующий. Лололошка усмехнулся. А столько пафоса нагнал сначала — аж напрягся. Забавный он, этот Амарин. Они подошли к дому Лололошки. Тот самый зелёный облупившийся забор со скрипучей калиткой. Амарин огляделся и вдруг задержал взгляд на соседнем доме. Том самом, где жила Иветт. — Ну, мы на месте, — сказал он, разводя руки. — Спасибо, что проводил, — искренне поблагодарил Лололошка. — Пустяки, — отмахнулся парень и начал стягивать с себя рубашку. — Держи. Спасибо. Лололошка взял рубашку, та была влажной и холодной, противно осела в руках. Сам он, пока шёл от пруда, продрог без верхней одежды, и теперь ощущение мокрой ткани вызвало новый озноб. Амарин стоял перед ним в одних мокрых шортах. В слабом свете единственного фонаря, который горел где-то в отдалении, Лололошка разглядел, как сильно покраснела его кожа в некоторых местах. На плечах, на груди — ярко-розовые пятна, будто он обгорел, хотя откуда тут солнце ночью? Или это от холода так? — Подожди, — сказал Лололошка, когда Амарин уже собрался уходить. Тот удивлённо выгнул брови, но возражать не стал. Лололошка тихо, стараясь не скрипеть калиткой, зашёл во двор, потом в дом. В прихожей было темно, мама, кажется, уже спала. Свет нигде не горел. Он нащупал в темноте вешалку, сгрёб первую попавшуюся кофту, она немного растянута, но зато тёплая…и вылетел обратно на улицу.       Амарин стоял спиной к нему, задрав голову к небу. Лололошка замер на секунду, невольно окидывая взглядом его худую спину… От лопаток и до самой поясницы, тянулись красные полосы. Очень похожие на следы от ударов. Старые, уже зажившие, но некоторые совсем свежие, с тёмными корками запёкшейся крови. Они пересекались, накладывались друг на друга, превращая бледную кожу в жуткий холст чьей-то жестокости. Лололошка моргнул. Потом ещё раз. Ему показалось? Нет, не показалось. Жуть какая. Это… их так в церкви воспитывают? Или что? Поэтому Амарин так поздно сидел а прохладной воде? Чтобы не так жгло?.. Чтобы не смущать парня, он специально зашуршал кофтой, зашаркал ногами по земле. Амарин резко обернулся. На лице всё та же вежливая улыбка, будто и не стоял он тут весь исполосованный. — На вот, — Лололошка протянул кофту, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А то точно сляжешь с простудой. В качестве благодарности за то, что проводил. Амарин перевёл взгляд на кофту, потом снова на Лололошку. Заметно было, как он колеблется… хочет отказаться, но явно замёрз. Очень замёрз, судя по тому, как мелко дрожали его плечи. — Благодарю, — наконец сказал он тихо и принял кофту. Накинул её прямо поверх мокрой кожи. Кофта была ему велика, свисала мешком. В этом одеянии он выглядел до смешного нелепо. Лололошка прыснул в кулак, но тут же сделал серьёзное лицо. Амарин зябко повёл плечами, укутываясь плотнее, на его лице мелькнуло искреннее облегчение от долгожданного тепла. — Хоть как-то потеплее. Потом вернешь. Амарин кивнул и собрался уходить, когда Лололошка его окликнул. — Мы же… ну, друзья? — Лололошка чувствовал себя неловко, формулируя это вслух. — Нц, то есть, не друзья а… Короче, хочешь со мной дружить? Амарин удивлённо замер. Потом медленно опустил взгляд, Лололошка увидел, как на его бледных щеках проступил лёгкий румянец. Надо же. — Я даже не думал, что ты захочешь, — тихо сказал Амарин. — Почему? — Лололошку это искренне удивило. — Потому что я… странный, — Амарин пожал плечами. Ну, отрицать это было бы глупо. Амарин и правда странный. Со своими тараканами, но… — Считай, что я тоже не от мира сего! — выпалил он. Амарин поднял глаза, робко улыбнувшись. — Спокойной ночи, Лололошка. — Спокойной ночи, Амарин. Заходи, если что. Ну, или я зайду. В церковь там, или… ну, ты понял…кхм. — Понял. Лололошка смотрел ему вслед, пока фигура не растворилась в ночи, и только тогда зашёл в дом. В прихожей всё ещё было тихо. Он повесил мокрую рубашку на спинку стула, прошёл в свою комнату и рухнул на кровать, даже не снимая штанов. М-да. Странный вечер.