Похороните меня в ромашках

Тёмные комнаты, светлые комнаты, я собираю три части.

Так обретается Бог, а в нём обретается счастье.

И я умываюсь слезами, Боже...

      Автобус выплюнул их на пыльной обочине у развилки, даже не потрудившись подъехать ближе к деревне. Лололошка стоял, щурясь от непривычно яркого солнца и смотрел, как багажное отделение с шипением закрывается, а автобус уносит обратно в цивилизацию клуб выхлопных газов. Деревня встретила их тишиной и низким, тягучим мычанием коровы где-то за холмом. В нос ударил запах прелой листвы и слабая вонь домашних животных. М-да, вот так все амбиции шестнадцатилетнего парня были убиты одним переездом. Мать молча подхватила сумку, и они пошли по грунтовке, оставляя за спиной асфальт, который резко оборвался, ясно давая понять — здесь начиналась другая жизнь.       Дом бабушки оказался именно таким, каким он его смутно помнил из детства: покосившееся крыльцо, скрипучие половицы и вечно свистящие по ветреным ночам окна. Мама ходила по комнатам, касаясь руками стен, оценивая объем предстоящей уборки. Пусть она и пыталась выглядеть радостной, ободряя сына, в её глазах стояла та самая тихая горечь, которую Лололошка научился распознавать. После смерти отца мама будто даже физически уменьшилась, усохла. Складки у губ залегли глубже, в темных волосах можно найти несколько седых волос, в руках будто стало меньше силы, да и в целом стала…другой. Ещё переезд этот. Он понимал, что переезд — это не её прихоть. Квартиру в городе они больше не тянули, а здесь была хоть какая-то крыша над головой. Понимал. Но легче от этого не становилось.       Первые дни Лололошка просто бродил по окрестностям, помогал матери привести дом в порядок, наладить хозяйство. Как оказалось, он очень даже неплох в садоводстве, возможно, оно ему даже понравилось. Что удивительно, местных он почти не видел… Возможно, связано это с тем, что их домик находился почти на окраине. Деревня называлась Белые Ключи, хотя никаких источников и родников в местности Лололошка пока не нашёл, а из белого здесь кажется был только мел, которым местные белили стволы яблонь. Дома лепились друг к другу, но при этом создавалось ощущение, что каждый живёт в своём герметичном пузыре. Соседский дом стоял ближе всех — метрах в пятнадцати, отделённый жиденьким штакетником. Именно там он впервые наконец увидел хоть кого-то с кем было желание завести диалог. Девушка с синими волосами (где она взяла краску в такой то глуши?) сидела на крыльце и чистила яблоки, сосредоточенно водя ножом по кожице, та падала на газету длинной спиралью. На вид, его ровесница. Лололошка громко кашлянул, чтобы обозначить своё существование в этом забытом богом месте и перекинул руки через заборчик. — Эй, привет! Незнакомка дёрнулась и нож звякнул об крыльцо, яблоко покатилось в траву. — Я сосед новый, Лололошка, — представился он, бесцеремонно перелезая на чужую территорию и подходя ближе, но всё же стараясь держаться на безопасной дистанции. Будто не с человеком знакомиться, а бродячей собакой — не делает более резких движений. — Мы с мамой на днях переехали. В тот, — кивнул он назад. Девушка смотрела на него несколько секунд немигающим взглядом тёмных глаз, в которых плескалась такая степень настороженности, что Лололошке на миг показалось, будто у него из ушей растут ветки. — Иветт, — тихо ответила она после паузы. Подняла яблоко, отряхнула, но чистить дальше не стала. Пальцы крепко сжимали фрукт, будто это несчастное яблочко спасёт её от нагрянувшего незнакомца. — Ты всегда так пугаешься, когда с тобой здороваются? — спросил он без издевки, скорее с любопытством. — Я просто…задумалась. Лололошка скептически выгнул бровь, но решил не давить. Просто улыбнулся, кивнул на яблоко: — Вкусные хоть? А то у нас в городе такие безвкусные, будто пластик жуёшь. Он умел быть настойчивым, при этом подстраиваясь под чужое поведение. Иветт не повезло…а может и повезло, оказаться жертвой этой его черты. Иветт молчала. Секунду, другую, третью. Кажется, в этой тишине Лололошка вдруг остро осознал, насколько громко здесь стрекочут кузнечики и как отчетливо слышен каждый шорох его одежды, когда он переминается с ноги на ногу. — Ну, в общем, — продолжил он, потому что пауза затягивалась, а уходить просто так, не сказав ничего, показалось ему странным. — Я недавно приехал, ещё толком ничего и никого тут не знаю. Поэтому решил к тебе подойти, не пугайся, пожалуйста. Он присел на корточки, не дожидаясь приглашения. Иветт смотрела на него сверху вниз, в её взгляде всё ещё читалось желание исчезнуть, провалиться сквозь крыльцо, сделать что угодно, лишь бы не участвовать в этом разговоре. Но она не уходила. Лололошка счёл это знаком, что можно продолжить. — Я немного расстроен, если честно, — он потянул травинку из земли, покрутил в пальцах. — В деревушке вашей в последний раз был…даже не помню когда. Совсем маленький был. А теперь жить тут… Ещё живность вся эта, — он махнул рукой в сторону холма, откуда доносилось мычание. — Сначала думал, показалось. Привыкнуть надо. — Привыкнешь, — голос Иветт прозвучал тихо, она всё ещё не смотрела на него, но хотя бы ответила. — Ты давно здесь живёшь? — Давно. — И не хочется в город? Там же… ну, не знаю. Интереснее? Иветт пожала плечами. Жест получился каким-то сжатым. — Кому как. Лололошка вздохнул. Разговор напоминал вытягивание репки… или как там в этой сказке было. Но он уже закусил удила. — Ладно, я вижу ты не шибко разговорчивая, — он приподнялся, опёрся локтями на свои коленки. Иветт протянула руку к ведру с яблоками, достала одно, самое крупное, и молча протянула ему. — Спасибо, — он принял яблоко, повертев в руках. — Мыть надо? — Мытое, — она кивнула на свои колени, где лежало надкусанное яблоко и горка кожуры на газете. Парень послушно откусил. Вкус такой насыщенный, совсем не похожий на ту вату, которую продавали в супермаркетах. — Офигеть, — выдохнул он с набитым ртом. — Это ж как надо землю любить, чтоб такое росло. Иветт тихо хихикнула, улыбнувшись уголками губ. — У нас многие свои сады держат. Этот вид яблок лёжкий, до весны лежит, если правильно хранить. — А вы как храните? — В погребе. В ящиках с песком. — С песком? — он удивился. — Зачем? — Чтобы не гнили и не сохли. Песок влагу держит. Лололошка понимающе протянул «о-о-о» и снова откусил, медленно пережевывая. Ну вот, один плюс в переезде точно есть. Такую вкусноту самому выращивать в деревне точно легче будет, чем в городе. — Давай помогу — он кивнул на ведро с яблоками и на горку кожуры. — Почищу, правда…не очень красиво, но в четыре руки всяко быстрее будет! Не дожидаясь ответа, он сел на нижнюю ступеньку крыльца, спиной к перилам, лицом к ней, и потянулся за ножом, который лежал рядом. Иветт резко перехватила рукоять и нож оказался в её руке. Девушка испуганно смотрела то на лезвие, то на Лолошку. — Э…ты чего? — Лололошка немного отшатнулся, не ожидая такой резкости. Неужто на местную сумасшедшую вышел? А ведь только обрадовался хоть какой-то компании. Девушка разжала пальцы, протягивая нож непрошенному помощнику. Парень робко принял инструмент, оглядел яблоко в своей руке, ловко подцепил кожицу у хвостика и повёл полосу вниз. Получилось кривовато и толсто. — Пойдёт? — усмехнулся он. Иветт робко кивнула и продолжила наблюдать за тем, как его пальцы с обкусанными ногтями, заусенцами и маленькими шрамиками от разнообразных ранок, управляются с яблоком. Потом перевела взгляд на лицо. Лололошка не смотрел на неё, сосредоточенный на своём занятии, и это почему-то позволило ей расслабленно выдохнуть. — Ты чудной, — пробормотала она тихо. Подняв голову, парень окинул новоиспеченную подругу непонимающим взглядом. — Чего это? — Просто. Лололошка сдержал себя от того, чтобы закатить глаза. Собеседник из этой девицы просто невероятный конечно. Сама не от мира сего, еще и его чудаком называет! — А у вас тут молодежи много вообще? — он всеми силами пытался скрыть в голосе надежду на положительный ответ. Хотелось бы найти компанию, помимо молчаливой соседки… Но Иветт молчала. Просто сидела и смотрела, как он чистит яблоки. Лололошка не стал настаивать на ответ. Черт с ним. Он пытался тянуть на себе этот диалог всеми силами.       Они просидели так минут десять, дочистили половину ведра. Иногда их руки соприкасались над газетой, и тогда Иветт вздрагивала, тут же отодвигаясь. — Ты теперь тут жить будешь? — спросила она, когда ведро опустело, а гора очисток выросла до размеров небольшого холмика. Лололошка устало потер переносицу. М-да, судя по всему, его совсем не слушали. — Ну да, говорю же, переехали. Ответом снова было молчание. Девушка взяла еще одно очищенное яблоко, протягивая парню. — Это твоё. За работу. Как говорится: дают — бери? Кто Лололошка такой, чтобы отказываться?! Он с благодарностью принял угощение, когда за забором послышался голос матери, окликающий его. Парень вздохнул и поднялся, отряхнув колени. — Ну, мне пора. Иветт кивнула, но не поднялась. Сидела, сжимая в руках надкушенное яблоко, и смотрела куда-то в сторону. — Пока, — сказал он. — Спасибо за яблоки. Лололошка перелез через забор (он не ищет лёгких путей), подмечая, что в следующий раз надо бы воспользоваться калиткой. У крыльца он обернулся. Иветт всё ещё сидела на ступеньках, но теперь смотрела ему вслед. Встретившись с ним взглядом, она дёрнулась и уставилась в землю. Он усмехнулся и скрылся в доме.

***

      Первые несколько дней их общения Иветт продолжала отвечать односложно, старалась быстрее закончить разговор и исчезнуть в доме. Но Лололошка был терпелив! Здоровался утром, рассказывал какие-то нелепые новости про то, как пытался растопить печь и чуть не спалил баню, или спрашивал, где здесь можно купить нормального хлеба, потому что тот, что привозят в магазин, годится только на кирпичи. Разбивал её скорлупу очень медленно и старательно. В середину деревни так и не выбирался, было как-то неуютно, да и некогда шибко. Они с матерью всеми силами приводили дом в порядок. К ним часто захаживал Чак — мужчина средних лет с лохматой бородой, которая смешно разделялась цветом на две половинки, одна была седая, другая сохранила каштановый цвет, что был и на голове у мужчины. «Наверное ровесник мамы» — отметил про себя Ло. Сначала он не вызывал большого доверия и казался каким-то чересчур резким и грубым. Лололошка успел его даже невзлюбить. Ведь тот, помимо грубостей, ещё и мелюзгой обзывается, гадко хихикая! Но…тем не менее, он очень здо́рово помог. Заколотил все полы, тумбочки поправил…маму не обижал. А когда та в благодарность предлагала деньги или угощения, всегда отмахивался, ворча «Куда мне это девать, женщина?! Угомонись. Мелюзгу свою лучше накорми!». Наверное после этого парень стал относится к нему с бо́льшим уважением.       Через неделю, отправившись за водой, Лололошка застал у колодца Иветт. Кажется, он ни разу не видел её за пределами своей ограды. Девушка пыталась вытянуть полное ведро, но то ли руки занемели, то ли сил не хватило — она стояла, схватившись за цепь, и он увидел, как мелко-мелко дрожат чужие плечи. Поэтому, молча подошёл, взялся за ручку вóрота поверх её рук и одним движением докрутил, поставив ведро на сруб. — Спасибо, — выдохнула она, не глядя на него. — Да не за что. Вёдра то тяжелые, куда столько набрала? Иветт подняла глаза. Кажется, в них даже не было той тревоги, которая обычно сопровождала её взгляд. Заметив это, Лололошка на радостях стукнул себя в грудь, самодовольно задирая нос. — Ты если что не стесняйся, можешь звать меня! Я ильный, буду помогать воду таскать. — Ты… нормальный? — спросила вдруг девушка. А Лололошка от такого вопроса чуть воздухом не подавился. — Спорный вопрос. — задумчиво протянул парень. — Но маньяков в нашей семье не было, вроде. — отшутился. Она не улыбнулась в ответ. Эх, ну и ладно.

***

      С того дня Иветт перестала избегать его. Она всё ещё была нервной — вздрагивала от резких звуков, могла замолчать на полуслове, если мимо проходил кто-то из взрослых, но с Лололошкой говорила нормально. В основном о всяких бытовых вещах: рассказывала про деревушку, когда приезжает автобус, они даже в шутку посплетничали о том почему у соседской бабульки такой противный голос. Со временем она стала раскрепощеннее в общении. Скорлупка почти была расколота. По крайней мере, так хотелось думать.       Лололошка узнал, что подруга живёт с матерью, обожает читать и печёт невероятно вкусные яблочные пироги! А еще, подруга рассказала, что школу здесь закрыли семь лет назад и учиться местные либо ездят в город (в основном те, у кого есть на это ресурсы), либо проходят обучение при церкви. — При церкви? — переспросил парень, когда они сидели на поляне у колодца, жуя вкуснейший в его жизни кусок пирога. — И чему вас там учат? — Ну… Сама я там не училась. Но, слышала от знакомых, что они изучают письмо, чтение… общее образование дают, не так конечно, как в городе, но хоть что-то. Вместе со всем этим конечно изучается Божий Закон и всякое такое…деревушка то у нас очень религиозная, тут каждый второй верующий… А, у нас ещё хор хороший очень! — в её голосе мелькнула тень гордости, сразу же погашенная чем-то, похожим на страх. — А ты поёшь? — Уже нет…раньше с подру… — Иветт споткнулась на полуслове и замолчала не договаривая, будто сболтнула лишнего. Лололошка хотел узнать причину, но в этот момент со стороны дороги, ведущей к центру, послышались голоса. Несколько парней и девушек, одетых в белые рясы, шли мимо них, не глядя по сторонам. Некоторые тихо переговаривались. — Это что? — кивнул он. — Ребята из церкви, — пояснила Иветт. — У них сейчас вечерняя служба. Лололошка проводил их взглядом. Среди девушек в платках и парней со свечами в руках, мелькнула одна фигура, которая заставила его присмотреться. Высокий, очень худой парень с неестественно светлой шевелюрой, выделявшийся на фоне остальных, как мазок белил на сером холсте. Он шёл чуть поодаль, опустив глаза в книжечку, которую держал в руках, и даже среди своих собратьев казался… не от мира сего. — Необычный, — вырвалось у Лололошки прежде, чем он подумал. Иветт проследила за его взглядом. Её лицо не изменилось, но пальцы, лежавшие на коленях, сжались в кулак. — Это Амарин. Он как раз в хоре поёт. Лололошка изумленно захлопал глазами, подаваясь корпусом вперёд, чтобы рассмотреть парня получше. — Альбинос? Никогда их вживую не видел! — Да. Сирота. Его церковь воспитывает. В её голосе снова появилась стальная нотка, которая возникала каждый раз, когда разговор касался нежеланных ей тем. — А ты ходишь на службы? — Вдруг спросил Лололошка, снова переключая внимание на подругу. — Иногда. — Возьми меня с собой как-нибудь? Иветт резко повернулась, с ужасом выпучив глаза. — Зачем?! — Из любопытства! — Парень вскинул руками. — Очевидно же! Я там ни разу толком не был. Только на похоронах отца, в городе. Да и… — он замолк, подбирая слова. — Мама в последнее время чаще молиться стала. Не то, чтобы мне это всё близко было, и… может, так пойму, что она там находит. — Не ходи, — голос Иветт стал совсем тихим. — Тебе не понравится. Ты… ты же не верующий. Тебе там будет…неуютно! — А тебе там уютно? — вопрос вырвался сам собой, прозвучал резче, чем планировалось. Иветт побелела так, что даже синева волос показалась ярче на фоне этой бледности, глаза лихорадочно забегали в стороны. — Не задавай мне таких вопросов, — попросила она шепотом. — Это… это не этично и оскорбительно, спрашивать такое у верующих! К-конечно уютно! — Ты верующая? Девушка свела брови к переносице, строго посмотрев на него, и дала крепкий подзатыльник. — Я просто спросил! — Возмутился Лололошка, потирая ушибленное место. На вид такая хрупкая, а вон какую оплеуху влепила. — Что здесь такого? — ВСЁ, — она почти выкрикнула это слово, но тут же зажала рот рукой, оглядываясь по сторонам, будто из-за каждого куста за ними могли подглядывать. — Не задавай мне глупых вопросов. Лололошка смотрел на неё, чувствуя как внутри закипает упрямое любопытство. Он не верил в Бога. Он вообще с трудом верил во что-то, чего нельзя доказать и проверить… Но он очень хорошо верил в то, что если человек так боится какой-то темы — значит, в этой теме есть что скрывать. — Ладно, — кивнул он миролюбиво. — Не буду. Но на службу всё равно схожу! Хоть раз посмотреть. Знаешь, типа как…в музей! — Это не музей, — обреченно огрызнулась Иветт, глядя в сторону ушедшей процессии. — Не воспринимай это как развлечение! Люди в деревне…живут этим. — Последнее прозвучало как-то уж совсем сквозь зубы. Лололошка закатил глаза, отмахиваясь от подруги, та в очередной раз отвесила ему подзатыльник. Спорить с ней, впрочем, нет смысла. А ответы, как показывает опыт, рано или поздно находятся на всё, если уметь ждать.