Не называй меня папочкой

      Две недели назад.

      — Я обязательно тебе помогу, Аластор. Можешь положиться на меня: пусть я не работаю с памятью, у меня есть на примете несколько экспертов.       — Только без коновалов.       — Никаких врачей! А что касательно Люцифера, от него и стоит ждать одни подлости. Кто-то наложил на вас заклинание, а значит найдется и способ его снять, — Рози хлопнула в ладоши, а затем написала что-то на визитке. — Главное, узнать — в чем причина, а остальное — пустяк. Мы же в Аду. Так что насчет тебя? Как дела, как там Чарли?       Разговаривая о личном Аластор не заметил, как проболтался о чем он хотел бы забыть.       — Аластор, твоя проблема кажется тяжелой со всех сторон. Но многое мы не можем контролировать: болезни, смерть... любовь. И, кстати, Аластор, мне чудится, или твой голос охрип? — демоница сощурила черные глазницы. Аластор поднялся со стула, не отвечая.       — Стоять, — неожиданно твёрдо сказала Рози, тоном ничуть не уступающим ругани матери за плохие оценки. — Пей эту микстуру. И лучше предоставь мне все твои дела.       — Нет, Рози, я еще способен работать, — Аластор хотел забрать визитку, но когда он потянул, Рози потянула ее назад сильнее.       — Аластор, не шути со мной, — зашипела Рози. Пришлось уступить. — Пока не пролечишься — в Отель ни ногой, ты меня понял?       Аластор не собирался ее слушать, но пусть бабка и дальше думает, что наставления не ушли впустую, тем более, с ними она охотнее поддержит его и обеспечит алиби на время отсутствия.       Оставалось действовать. Главное, пить микстуру, чтобы кашель не усилился. В том месте, куда он отправлялся, ему понадобилось бы много подобных микстур, но даже они не смогли защитить от болезни.

      Наши дни

      На утро Аластор стоял у плиты и мурчал песню. Он не знал ни одной беды, которую нельзя обесценить высокомерной улыбкой. Прогулка за склоном Отеля принесла ему неисчерпаемое удовольствие с начала дня. Чарли и ее отец как раз облагородили там подземное озеро, наставили лавочек, дорожек и деревенных мостов, и пустили по воде несколько цветных домиков, в которых всю осень росли сочные и жирнобокие крылатые создания...       «Навстречу тайнам спешат отчаянно…»       В середине песни у Аластора резко прихватило сердце, ни с того, ни с сего, и с таким же кряком, как его обед, он за него схватился. Незнакомая тревога охватила его, так что сквозь тяжелое дыхание он не понимал, что случилось.       «Утки… У-у-у»       Аластор засмеялся сквозь боль, думая, что такой момент самый лучший, чтобы найти новую болячку, на которую нет времени. «Рози, душегубка, что ты мне подлила?»       Когда он решил, что приступ закончился и продолжил работу, боль вернулась — колотая, быстрая, будто его проткнули ржавым гвоздем. Рука для поддержки оперлась о противень и тот сработал, как катапульта — и лежащая безкрылая утка взлетела и эпично грохнулась на пол!       — Хорошо, — чувства новые и странные Аластор списал на нестабильное состояние. — Значит, ее оставим для гостей.       Внезапно он услышал топот маленьких ножек: прибежала Ниффти с метлой на перевес — небось, хотела наказать хулиганов, но, увидев его, обмерла.       — Мистер Аластор! Вы вернулись!       Она бросилась обнимать его ноги. Хоть кто-то в дыре помнил об уважении!       — Я думала вы больше не вернетесь! Думала с вами всё!       — Кто тебе сказал, что я собирался умирать? Эй, ты что плачешь?       — Я видела в ковшике, что над вами висит беда. И вы не отвечали на мой зов, что я должна была думать? — добавила Ниффти. — И я не знала, как выполнять поручения! Вы же закрыли свою комнату на ключ, а я слышала там полчища крыс!       Аластор закатил глаза.       — Снова твои предсказания? Барабулька, ну сколько раз я просил не гадать на мою судьбу? — он поднял Ниффти с пола и та нахмурилась, склонив голову по-щенячьи, словно не понимая, что сделала плохого. Когда он ее закружил, она громко запищала, смеясь:       — Хватит, ну, хватит! Не напоминайте мне о стиралке! Я больше так не буду!       — Ниффти, да если я умру, клянусь, ты единственная получишь наследство.       — Обещаете? А как же Мимз и Рози?       Аластор приложил руку к подбородку.       — О них я не думал. Мне переписать завещание?       — Да я убью вас сама, если вы вдруг решите... А что… Сегодня не надо готовить?       — Да, ты наконец можешь заниматься всеми полезными делами.       — Ну слава богу! Ненавижу марать посуду, — пробормотала Ниффти в сторону, и потом улыбнулась Аластору.       — Мистер Аластор, а правда что у вас появился мобильник?       — Нет.       — А правда, что вы и какой-то Фокс парочка?       — Нет.       — А правда, что вы ломали жизнь всем своим бывшим партнерам?       Аластор потерял дар речи от этого наглого тона.       — Так Энджел говорил.       — Послушай, все гораздо сложнее.       Ниффти приложила пальчик к подбородку, а затем забралась на плечо, не спрашивая больше глупостей.       — Когда-то тараканы очень любили сахар. Но затем они поняли, что в него подсыпают яд. С тех пор этих гадов не поймать на него. Они избегают его как огня.       — Какое наблюдение, козявка, — отрешенно произнес Аластор, готовясь к тому, что о спокойной жизни можно надолго забыть. — Доверяю тебе мой ключ. Береги его, как свой глаз.       Ниффти прищурилась на миг, а потом кивнула.       — Будет сделано! Я так рада, что вы вернулись!       Аластор хотел бы ей ответить тем же, но не стал. Его улыбка почти сошла, когда он открывал дверь в комнату Энджела. Энджел катался по кровати, одеяло совсем сползло, и, к его ужасу, созерцание мужских прелестей в силе было не тем, что хотел сейчас видеть Аластор. К тому же, Энджел вспотел.       — Нет, пожалуйста… Нет, прекрати…       Аластор навис над спящим, словно надзирающий дух. Как вдруг нога, которая почему-то была в ботинке, его резко пнула.       Из всех ударов, которые нанес ему Энджел за прошлую ночь этот оказался самым болезненным и обидным — потому что пришелся в самое ценное для любого мужчины.       — Значит курица не шутила, когда жаловалась, — Аластор прошипел. — Что же мне с тобой делать, бездельник?       — Нет, Вэл…       Уши вздернулись, как по команде. Он накинул на Энджела одеяло, понимая, что так не должно продолжаться. Он устал слышать чужое имя и гадать о ком постоянно говорил Энджел       Его рука сама потянулась к парню с растопыренными когтями, но замерла перед горлом. Аластор заметил дорожки высохших слез. Он хотел разбудить Энджела, но что-то в его сне заставило передумать.       Не хотелось тревожить сон, который и без того выглядел жалким и трогательным, как у оленят. Он лишь заново накинул одеяло, а сам начал думать обо всем накопленном, нераскрытом, колючем и разочаровывающем.       «Почему ты меня не добил? Почему ты меня не добил? Почему ты меня не добил?» — будто кричал ему Энджел.       — Я не знаю, — ответил самому себе Аластор без фильтров. Он перестал понимать зачем и что делает. Зачем он вступил из-за Энджела в сделки, зачем подарил ему плохой зонт, зачем говорил ему гадости все время в Отеле, вместо того, чтобы попытаться принять все решения грешника ради дружбы?       Почему сразу не заметил, что отношения Энджела и Валентино напоминают пороховую бочку с брошенной спичкой?       Точно...       Аластор отказывался помогать Энджелу в чем-либо, пока тот не попросит у него сделку. Но так и не дождался той просьбы.       Хуже всего то, что Люцифер прав, память хрупка. Шанса, что Энджел вспомнит свои грехи и раскаится, никто не гарантировал. А значит Аластору придется его лелеять, даже если от злости за навешанную заботу у него почти крошились зубы.       Энджел завертел головой, когда на лоб ему опустилась ладонь, и пытался ее скинуть. Но не вышло: как бы спящий не сопротивлялся, касание его успокоило. Энджел проиграл в бессмысленной схватке, а Аластор мог исполнить коварный план. Стянув с ладони перчатку, демон окунул два когтистых пальца в баночку с вязкой жидкостью, а затем нарисовал на лбу алый крест и несколько завитых линий по краям.       Но «Принцесса на горошине» ненадолго обрела покой.       Энджел проснулся через несколько минут, явно ощутив, что по лбу что-то стекает.       — Мгм… Наггетс, хватит…       Он потянул ладонь, пытаясь стереть руны, а проснувшись, невидящим взглядом уставился на руку.       — Что это за херня? — ему потребовалось пол минуты для осознания, что на нем кровь.       Энджел зажмурился. Видимо, боялся, что Аластор останется, если он их откроет снова.       — О, ты уже проснулся. С добрым утром, спящая красавица! — бодро произнес Радио Демон, с забавой разглядывая смену чужих эмоций: от сонной лени до удивления. Энджел пробубнил что-то нечленораздельное и попытался стереть со лба кровь. Он уже размазал рисунок, потому Аластор не волновался за реакцию на маленькую шалость.       Он протянул Энджелу полотенце и тот агрессивно стер мазню со лба.       — Что ты делаешь?       — Рисую, — как ни в чем не бывало ответил Аластор.       — И как долго ты «рисуешь»?       — Совсем недолго, ты спал так дольше. Я думал не дождусь пробуждения и объяснений, как я здесь оказался.       На лице Энджела мелькнуло нечитаемое выражение, прежде чем он ответил:       — Извини. Я был не прав.       Аластор поднял брови.       — Я как бы пытался тебя убить, хотя не хотел. И даже если ты мудак, ты не заслужил смерти. Поэтому я раскаиваюсь, о великий дворецкий!       — Ты назвал меня дворецким? — сердито произнес Аластор.       — А ты не? Тогда где у нас дворецкий?       — Да будет тебе известно, я тут не прислуга. Но говоря о еде… Я принес тебе кое-что.       Аластор сунул поднос Энджелу в лицо, от приятного запаха он повел носом. Когда грешник открыл металическую крышку его лицо вытянулось. Потому что прямо в утку Аластор воткнул тот самый подарок Люцифера. Энджел закрыл завтрак и улыбнулся.       — О, но я обычно не завтракаю. Спасибо.       — Но мне казалось наоборот.       — Да, но что бы ты не приготовил это не сравнится с едой малышки Ниффти. Она готовит прекрасные вафли и… Большой сочный… Ой, всё. А ты что, так и будешь тут… Или… Как? — Энджел подпер руками подбородок, после того как перевернулся на живот. Он оглядел Аластора странным взглядом снизу-верх, и остановился на глазах.       Энджел наклонил голову не в осуждении, но как бы в искреннем интересе.       — Нет! Я должен… — Аластор осмотрел комнату. — Я отойду по делам. Ты можешь привести себя в порядок и так далее.       — Бля… Мать честная. Твое лицо.       Энджел поднялся с кровати, путаясь в одеялах.       — Прикинь, а я ночью хорошо постарался. А? А? — Аластор одарил его взглядом непонимания, как Энджел указал на лицо. Он заглянул в отражение в зеркале и вспомнил причину его появления. На лице расцвело зелёно-фиолетовое пятно. И это далеко не один след, который Энджел оставил ему против воли. От осознания той истины лицо Радио Демона покрылось бордовыми пятнами.       — Эй… Ты так не переживай, мы можем… — Энджел попытался прикоснуться к нему, но Аластор увернулся от прикосновений. К удивлению демона, Энджел наполовину укутался в плед.       — Я, между прочим, классный визажист. Ты можешь подождать немного. Я помогу тебе закрасить то чудо. Но сначала… Э… Смени одежду. Это что… ты валялся в грязи?       — Я охотился утром.       Энджел сморщил нос.       — И садился так на мою постель? Проваливай в ванную, — Энджел без возражений толкнул его в толчок и кинул халат Черри с полотенцем. — Я надеюсь на твое благоразумие, розочка!       Аластор не успел даже ничего возразить против дамского халата — да и какой из него мужчина, если он против женской одежды, правда?       Энджел мрачно засмеялся и упал на постель. От дерзости, которую он только что вывалил, он дрожал внутри. С одной стороны, его смешил чужой шок, а с другой его волновало сколько еще капризов и истерик ему спустят с рук, прежде чем ударить в первый раз.       Ему стало не по себе, когда он вспомнил что за ним, кажется приглядывали всю ночь и иногда Энджел просыпался в тревоге, ему казалось будто его хотят убить.       «У меня есть только один способ избавиться от страха. Представлю его голым. Хотя, мне и представлять не надо»       Аластору, которого от Энджела разделяла стена, тоже стало… Весело. Особенно, когда он услышал то, что и слышать не хотел.       В принципе, Аластор понял что точно не выйдет из этой ванной, пока по настоящему не помоется, иначе увидит то, что и представить страшно.       Хотя ему стало слишком неловко раздеваться, когда его музыкальные уши слишком хорошо ловили всяческие ахи-вздохи. Он предпочел погромче включить воду.       Где-то на третьей минуте Аластор скатился по стене с раздраженным стоном и закрыл голову руками, вжимая уши, словно они могли перестать слышать, а воображение ничего не рисовало в голове. Он не имел права на подобные чувства! Он не имеет право рисовать разумом то, что его и не интересовало никогда. Энджел проверяет его на гибкость. Стоит ему сдаться и он потеряет не только уважение Энджела, который ставил себе непокоримые «цели», так и сам Аластор потеряет к себе уважение за злоупотребление их редкой…       Что стало с его эмоциональным фоном? Сначала он тревожится по пустякам, потом от грусти мечтает повешаться. Но только он подумал о том, что потерял право называться другом Энджела, что он все испортил, что он не сможет ничего исправить и Энджел никогда не сможет его вспомнить, как чувства вернулись. Или они снова станут друзьями, и Энджел всё вспомнит. Тогда он разочаруется и будет презирать его за сделку с Ви? Откуда у него так много чувств? Он привык их заглушать чем-то. Стремительно удовольствие скатилось в отвращение к себе любимому. Аластор никогда себя так сильно ненавидел.       Аластор хотел биться о стену. Он ощущал себя самим не своим. Он лишь обрадовался, что не пришлось грустно дрочить, ибо последствия сами спали и он быстро накинул на себя халат.       Когда он вышел из ванной, он обнаружил, что Энджел все еще в постели, но перевернут как блин и уткнулся в подушки.       — Уходи, — ответил Энджел. — У меня нет настроения на макияж. Найди другое место, где его тебе сделают. Может, ты заплатишь какой-то шлюхе и она понравится тебе больше.       Аластор с тревогой посмотрел на обозленного грешника и не понял, что сделал не так.       — Не говори, что плакал, — он и сам себя ощутил трагичным.       — Где мой Наггетс?       — Он просился погулять.       — И ты отпустил его за дверь? — Энджел поднял на него сердитый взгляд.       — Мы ведь в отеле что ему грозит?       — Тебе везёт, что я слышу за дверью его цокот. Открой.       Аластор вздохнул и открыл дверь. Но неожиданно его лицо встретилось с лицом Люцифера.       — Ты?       — Ты?!       Он закрыл дверь.       — Почему он ходит к тебе в комнату с утра?       Подозрительность пропитала его. Что если Энджел пошел к нему вчера потому что они близки?       Аластор снова открыл дверь и со злой ухмылкой привалился к косяку.       — Что вы тут забыли?       Наггетс зашел в номер, как ни в чем не бывало, качающийся пухлячок.       — Я не знаю что страшнее видеть тебя с утра или тебя в халате! Что ты делаешь в номере?       — А что не ожидали увидеть меня живым?       Заметив Короля, он стрельнул глазами, в то время как по позвоночнику Люцифера пробежала волна страха. Он оттолкнул демона от двери, думая, что обнаружит мертвого постояльца. Когда он заглянул внутрь одно из худших подозрений не подтвердилось, Энджел сопел в кровати. Но кое-что напрягло Люцифера. Смятая вторая половина кровати.       — Что, Величество, не уж то удивлены, что взрослые мужчины проводят время вместе, а может что-то потеряли?       Аластор вынул из-под пиджака кинжал с яблочным узором, давая понять, что он всё знает.       — Отец предложил постояльцу убить рабочего, пользуясь доверчивым состоянием. Ха! Какая выйдет история!       — Что… Откуда у тебя он, а ну отдай! — Аластор в который раз посмеялся, что король ниже.       — Но судя по тому каким неподготовленным Вы отправили его в бой, не снабдив даже защитой… Может, рассчитывали на то, что ваша дочь простит вас, если сочтет, что я плохо ей помогал?       Люцифер закипел подобно чайнику.       — Как ты смеешь, презренный грешник, говорить так с Королём…       Аластор скучал, глядя на вспышку агрессии демона, но посмотрев на лестницу расплылся в пакостной улыбки.       — Давайте спросим, что думает сама Чарли о Вашем подвиге.       Аластор прошмыгнул мимо Люцифера.       — О, да... Она поймет меня, когда узнает, что скрывал от нас всех ты.       Люцифер протолкнул Аластора и побежал вперед, но Аластор не дал промаху и снизу подтянул ковёр, заставляя Люцифера упасть на пол. То что Аластор побежал прямо по нему стало приятным бонусом… Пока его не дернули за ноги и он сам не свалился на пол, ударившись подбородком о паркет.       — Ха, кажется ты не так и ловок.       Люцифер быстро подскочил на ноги с ловкостью акробата и они снова побежали на перегонки вплоть до лестницы.       Но прямо перед ней Люцифер споткнулся об одну из теней и пару ступенек просчитал лбом, пока не додумался взлететь…       Тем временем Аластор спокойно съехал с перил. Они вбежали на кухню, но застряли в проеме. Они толкались и кричали, перебивая друг друга, подобно школьникам, которые бегут в столовку.       Чарли застала их прямо в таком виде.       — Папа, Ал, Вы чего…       — Чарли, Аластор, он!       — Чарли, твой отец хочет меня убить.       Аластор зажал чужой рот ладонью. Но Люцифер не промах — ударил его по животу.       — У Аластора и Энджела сделка на душу!       — Что… О чем вы двое?       — Аластор получил контракт Энджела у Валентино. По его вине он страдает!       — Это так? И ты нам ничего не сказал?! — воскликнула Вэгги. — Мы должны были верить Энджелу.       — Пап? Я немного занята. Как раз рассказывала грешникам о важности честности... Объясните мне, что творится.       Несмотря на боль, Аластор задрал подбородок, когда принцесса указала первым на него.       — Да будет вам известно, принцесса, ваш батюшка не просто саботировал мединскую помощь нашему постояльцу, а устроил целое покушение на мою жизнь.       — Разукрашенный пиздит.       — И он меня даже ударил, вот! — он показал на синяк на лице.       Люцифер покраснел от шока.       — Да как ты смеешь! Чарли, не верь этому обманщику. Я застал его в комнате Энджела, пока тот спал, и я думаю, он планировал против него нечто ужасное, — Люцифер замахнулся тростью, но Аластор вовремя наклонился.       — Аластор, но я же просила тебя не заходить к Энджелу без нас... Мы должны были его подготовить ко встрече! Папа, а что ты делал в комнате Энджела... С утра? И почему Аластор еще в халате, — Чарли густо покраснела.       — Неважно! — хором ответили они. — Хотя мне и самому бы хотелось знать, зачем/почему.       — Пап. Знаешь, теперь неважно, кто и зачем туда полез первым. Я должна тебе кое в чем признаться. И всему отелю. Я задолжала извинения.       Чарли набрала грудь воздуха, а затем выпалила.       — Это все началось из-за меня. Из-за меня Энджел забыл об Аласторе.       Каждый житель посмотрел на Чарли как на дуру, а потом послышались смешки. Даже Аластор заулыбался ярче, но трагично приложил ладонь к челке.       — Чарли... Родная... Почему ты, Бога ради, защищаешь подонка?       — Вы мне не верите? Но я не вру, — Чарли заозиралась. — Вэгги, скажи им. Хаск, Ниффти... Я больше не могу смотреть на его страдания. Я просто хотела помочь ему, — глаза Чарли покраснели от слез. — Я надеялась, что могу справиться с его тяжелыми травмами, но его травмой оказались Аластор и Валентино.       — Чарли, не дури. Я знаю, что он подговорил тебя врать мне, чтобы я помог спасти его задницу, когда заиграли последствия.       — Нет, это не так. Ты должен помочь Энджелу. Я не смогу жить с этой виной, если буду знать, что во всем виновата я.       — Чарли, он играл на Энджела!       — Ты думаешь, что я дура! Нет никаких игр, которые могут сделать такое! Я связывалась с дядей Элдричем и он сказал, что дело совсем не в продаже души… А значит, причина во мне!       — Постой, ты знаешь, что Энджел…       — Да. Я знаю, что душа Энджела у Аластора… И я одобрила это решение.       Люцифер нахмурился.       — И что же ты пытаешься меня убедить в том, что он невинный славный парень, который принял на себя вину за твои действия, когда ты полезла в чужую память неизвестно… Зачем?       — Да. Я… Полезла в чужую память неизвестно зачем. Но что-то пошло не так.       — Это моя девочка, — Люцифер неожиданно улыбнулся и засмеялся. — Какие у вас напуганные лица. Почему ты сразу не сказала мне, что ты тренировалась в магии? Но теперь, когда мы знаем кто виновен и можем все исправить.       — Как все исправить?       — Есть только один способ. Создатель заклинания должен его отменить. Мы позовем сюда Энджела, и ты, дочурка, прямо сейчас его отменишь. Я ведь точно знаю, что ты не обманываешь меня.       Лица отеля замерли. Чарли спрятала взгляд от Вэгги, которая невереще глядела на лгунью, Хаск с осуждением смотрел на каждого, а Ниффти скромно молчала.       — Так ты можешь сделать это с каждым из нас? Если я попрошу ты можешь просто стереть мне память?       Вот и начала Чарли плакать.       — Но что если я все испорчу? Ты сказал что мы можем превратить его в дурака и я испугалась, что сделаю все хуже… Что мне делать? Я знала, что если расскажу всю правду вы меня возненавидите и решите, что я ужасный человек.       — Постой, Чарли. Чарли, Чарли, — папа пытался достучаться до Чарли. — Я не верю, что ты могла так поступить. Ты при всем желании не смогла бы исправить те воспоминания, о которых не знаешь. А значит, виноват кто-то из них. Аластор. Или Валентино. Но я не позволю никому из них влезть в голову Энджела снова.       — Что? То есть… Так мы можем исправить воспоминания Энджела. Если бы Аластор посмотрел воспоминания Энджела, он мог бы их… Восстановить на правильные? И ты ничего мне не говорил?       — Пу-пу. Кажется, я стал здесь лишним, — Аластор сел в кресло, не обращая внимания на то, что там уже сидела кошка, которая тут же зарычала.       — Пап...       — Скажи честно, почему ты веришь им? Думаешь, что это пойдет на пользу Энджелу, если мы пустим их в его память?       — Но у нас нет выбора. Мы можем либо верить, либо продолжать мучить Энджелв. Ты поможешь нам? Я знаю, ты ладил с Энджелом очень хорошо. Вы вместе ходили на дружеское свидание на день святого Валентина, а помнишь как вы вместе готовили? Как ты недавно вступился за Энджела? Разве тебе не больно за него?       Чарли пискнула и поджала одну ногу к груди, как цапля, когда рядом с ней упала ваза.       — Видишь, этот вредитель не может даже руки держать при себе! А ты предлагаешь впустить его в чужой мозг и называешь себя хорошей подружкой!       Аластор посмотрел на Люцифера убийственно.       — Кажется, что он не просто хотел меня убить. Он думал, что я убью Энджела и ты возненавидишь меня. Так он избавился бы от двух проблем.       — Это так? Тогда как я могу называть тебя отцом после того, что ты сделал?       — Однажды ты сама станешь матерью, и поймешь мои чувства. Если бы рядом с твоими детьми всегда крутились такие же убийцы ты бы знала, что я чувствую!       — Ну тогда к лучшему, что я сделала аборт и никогда не брошу своих детей на произвол грешникам!       — Аборт? Какой ещё аборт?       — Думаешь почему мама от нас ушла! Ты перестал ее поддерживать. И ты не хочешь понять меня!       — Какой еще аборт, Чарли?! Я думал, ты лесбиянка. Вэгги? Ты можешь мне объяснить о чем она говорит?       Девушка шокированно покачала головой.       — Ах. Так это тот отпрыск Элдричей сделал тебя беременной?       — Я ничего тебе не скажу. Вообще не хочу тебя видеть! И тебя Аластор! Ненавижу тебя за то, что заставил меня врать отцу!       Чарли сбежала из комнаты, а остальные в непонимании моргали.       Аластор тем временем пожал плечами и сел в кресло, доставая журнал.       — Так, объясни, почему на тебе халат Черри Бомб? — Хаск поднялся из-за бара и резко хлопнул по дереву.       

***

      Энджел не успел отреагировать, как Люцифер и Аластор сбежали, не услышав его мольбы ничего не говорить Чарли. Он быстро поднялся и поплотнее запахнул халат, а потом побежал за ними. Но в процессе остановился и уныло поплелся назад. Что он может изменить, если теперь каждый в отеле узнает что он облажался. Люцифер дал ему шанс, а Энджел испортил абсолютно все. Аластор украл у него оружие. И что теперь?       Пустота.       Почему на него кто-то понадеялся?       Энджел шел по второму этажу, как вдруг мимо него пронеслась Чарли и заперлась в комнате, не заметив его. Энджел отошел за косяк и увтдел, как к двери подошла Вэгги и постучала.       — Папа, я же сказала, чтобы ты оставил меня в покое!       Девушка неловко откашлялась.       — Чарли, это я… Может, ты хочешь поговорить?       — Пожалуйста, уйди. Я не в ресурсе.       Вэгги со свистом втянула воздух, а потом ушла со сжатыми кулаками. Она не увидела Энджела.       Энджел закатил глаза. Унылая паутина в углу, и ползущий паук напомнили ему, что он не создан для того, чтобы требовать внимания. Он должен таиться в углах и выманивать жертв.       Поэтому Энджел вздохнул и постучался в дверь Чарли.       — Ну кто еще?!       — Ээй, Чарли, это Энджел! Я, так понимаю, ты выйдешь не скоро, а у меня закончились деньги, а тут пара горячих парней предлагают мне выездные съемки на выходных. Говорят, пара минетов и я стану миллионером. Я пойду, ты меня не теряй, ладно?       Энджел говорил высоко и бодро, и как ожидал, после его невинного предложения послышался громкий топот и крики Чарли:       — Стой, куда именно они тебя зовут?! Почему сейчас?       Она отперла дверь и перед Энджелом во всей красе показалось ее размалеванное лицо с потекшей тушью. Чарли, кажется, поняла, что он шутил, и сгорбила плечи.       — Эй, что с тобой случилось?       — Неважно. Неважно…       — Я думал, честность важна в дружбе. Разве не об этом ты говорила?       Чарли скатилась к краю от его слов и начала рыдать.       — И что в этом такого? — сказал Энджел, когда Чарли рассказала ему о признании отцу. — И кто тебя осуждает? Уверен, что твоя мамка сама сделала штук пятнадцать до того, как ты родилась.       — Ты так думаешь? — она продолжала рыдать и Энджел осознал, что фраза «Лилит изобрела аборты» — не лучшая форма поддержки.       — Чарли, просто скажи, в чем проблема? Ты живёшь в прошлом веке? Или думаешь, что совершила грех?       — Нет, просто… Как я могу называть себя святошей, если я сама… Сама…       — Да кто тебе это сказал, что это убийство.       — Дело не в том, что я сделала аборт. А в том, от кого аборт, — она продолжала рыдать.       И тогда Энджел ощутил волну интереса.       — Так, а ну колись. Что за самый большой секрет ты хранишь?       Чарли подтерла слезы. Она сидела на кровати в красном одеяле и упрямо молчала.       — Так почему у вас нарисованы вагины на обоях?       Чарли возмутилась:       — Да где?       Энджел соединил два пальца вместе.       — Ну если смотреть так. Скажи честно, Вэгги выбирала узор?       — Ты дурак, — она хлопнула его подушкой. — Обои выбирали родители. Когда у меня появился шанс приклеить новые обои здесь… Я решила ничего не менять. Так мне спокойнее… Понимаешь? Они то, что я помню из детства.       — Как ты решила, что хочешь превратить дом в отель?       — Это всегда был отель. Раньше он встречал новых грешников в Аду… Но потом их стало много и больше никто не занимался проектом. Комнаты опустели, часть нашего имущества разграбили. Отель закрыли и не вспоминали о нем, пока я не попросила его отдать мне. Наш замок казался невыносимо пустым после ухода мамы, папа всегда запирался один, а я скучала по людным компаниям… Энджел. Спасибо, что поддержал меня. Я не думала, что мне нужно это, пока ты не пришел.       — Ты врешь мне, чтобы поскорее меня выгнать?       — Нет.       Чарли спряталась в длинных золотых локонах и Энджел соврал бы, если бы не сказал, что они не напоминали сестринские. Он дотронулся до них, прочесывая пальцами и Чарли позволила ему привести их в порядок.       — Я тогда встречалась с Севиафаном Фон Элдричем. Наши отношения походили на сказку. Мы с детства ходили вместе за ручку, играли в свадьбу понарошку и каждый в королевстве думал, что мы создадим прекрасную семью. У него всегда был безупречный пример любви перед глазами, Бефесда и Фредерик… Лучшая пара на все кольцо Зависти. А мои родители едва видились. Манерами Севи пошел в своего отца и за дверьми он был очень ласков со мной. Но в обществе вел себя иначе. Он становился невыносимым, заносчивым. Хуже Аластора! И чуть ли не воображал себя новым королем Ада, не спрашивая, а хочу ли я того же… Он знал, что как только я залечу, то я никуда не денусь, потому что я бы не хотела, чтобы мой ребенок страдал также, как и я от отсутствия родителей. И вот, в один вечер мы с ним поссорились, а я чувствовала себя такой одинокой в их большой дворце… Тогда я думала, что вся семейка уехала… Но только…       Энджел взял ее за руки, готовясь к худшей части рассказа о домашней тирании.       — И так случилось, что на самом деле отец Севиафана никуда не уехал… Он решил меня поддержать. Бокал, за бокалом… И так я переспала с лучшим другом моего отца!       Энджел готовился ко всему, но только не к такому ответу. И сам не ожидал как в его глазах начала меняться фигура Чарли — от невинной овечки до похотливой лисы.       — Ты осуждаешь меня?       — Ох, нет, нет, — Энджел начал смеяться. — Ты дура, если думаешь, что я тот, кто будет тебя осуждать, когда я сам перетрахал половину Ада, и сморщенные старики далеко не худшие в моем списке. И каким он оказался в постели?       — Все не так просто… Понимаешь? Мне понравилось с ним все, я его полюбила, но… У нас не было будущего. Что подумали бы другие? Что я разрушаю чью-то идеальную семью? А что сказал бы мой папа, если бы узнал, что я делала с его лучшим другом? Блять, да это же мужик, который катал меня на спине в детстве… Тот, кого я ревновала еще с тех времен. Как я могла совершить подобную глупость?       Энджел ничего не сказал, но погладил ее спину.       — Я думаю, ты преувеличиваешь трагедию. Сколько лет прошло?       — Почти пятьдесят лет. С тех пор ничего не было не изменилось в моей жизни. Но папа до сих пор думает, что я милый святой ребёнок, — Чарли начала грызть ногть. — Не хотелось разочаровывать его фантазии.       — Вот так ты и подалась в монашки? Ну, понятно.       Энджел снова засмеялся, и хотя, Чарли думала, что он высмеивает ее чувства, он скорее смеялся над собой. Как сильно он боялся разочаровать эту девушку… И оказалось, что даже идеальная она скрывает такие же секреты. А сколько других грязных секретов хранит каждый житель отеля, о которых Энджела почему-то стал думать лучше, чем о себе?       Он был прав, когда сказал, что каждый в Аду фрик и арлекин. Но Чарли ему стало по-настоящему жалко. Она не виновата, что полюбила мудака и ее обманули.       — Все в порядке, Чарли. Ты сделала, что сделала. И твой отец должен это принять, или идти нахуй, потому что ты уже не маленькая девочка.       — Он правда заставил тебя убить Аластора? — тихо спросила Чарли, держа его за нижние локти. — Но ты не хотел этого делать. Почему?       Энджел ощущал себя прибитым к стене, словно одна из тех бабочек, когда его спросили об этом.       — Мне кажется, что ты очень изменился с тех пор, как впервые сюда пришел. Тогда ты был очень закрытым и часто уходил в себя, что до тебя никто не мог достучаться. Я не могла тебя беспокоить в такие моменты… И сейчас ты вернулся к этому. Меня это очень пугает. Я боюсь, что ты задумываешься о чем-то страшном, а я не смогу до тебя достучаться и убедить в том, что мы со всем справимся. Все можно пережить, Энджел.       Энджел фыркнул.       — Лучше давай поговорим о твоих проблемах. Я хотел бы забыть, что со мной что-то не так хоть раз.       — Прости. Я не хотела поднимать эту тему. Я просто хочу, чтобы ты знал. Мы рядом.       — Может закатим сегодня вечеринку? Я устал от того, что мои дни скатились в рутину.       — Ты прав. Мы должны что-то сделать веселое. Давай позовем Черри и других друзей…       На самом деле Энджел боялся встретиться с Черри, но кивнул.       — Ты ведь уже большая девочка, Чарли. Так что ты сможешь выйти из комнаты и ее организовать.       — А ты что будешь делать? Ты же не думаешь, что меня можно высмеивать, а потом просто валяться весь день?       Кажется, она ущипнула за сосок.       — Ай. Убери свои коготки. Я не похож на старика или лесбиянку.       Чарли завизжала и подпрыгнула и Энджел снова засмеялся.       

***

      Энджел игнорировал существование Аластора, а Чарли — своего отца. Они искренне не понимали, что сделали не так. Энджелу становилось тяжело смотреть на мужчину, который вчера его поддержал, вроде как, но вечеринка должна была выравнить его настроение.       Аластор тем временем чувствовал что у него что-то украли прямо из под носа.       

***

      Две недели назад

      Быстрый шаг отбивал по коридору. Аластор спешил, но Чарли возникла перед ним, когда он не ждал.       — АЛАСТОР! Ты идешь со мной. Сейчас.       — Не сейчас, — он ее обошел, но та как надоедливая муха снова загородила путь.       — Что значит, не сейчас? О… У тебя идет кровь.       — Всё нормально.       — Очевидно, что нет! — принцесса хлопнула, и они оказались в медицинском кабинете.       — Это обязательно?       — Как твои швы разошлись? — строго спросила девушка, доставая иголку и нитку, беспрекословно.       Аластор прошипел.       — Я жалею, что однажды обратился к тебе за помощью.       — Да, да, — ее губы окрасила улыбка, а потом она начала работу. — Пожалуйста, сиди ровно.       — Ты не лечишь, ты… — Аластор резко схватился за грудь. Какой-то наплыв боли его пронзил в первый раз.       — Что такое? Я сделала что-то не то?       — Все в порядке.       — Извини, я забыла, что ты не любишь прикосновения.       Чарли худший помощник. Шила неуклюже, жалела и приговаривала о милосердии и Аластор искренне жалел о том, что она об этом узнала. Это случилось однажды, когда Аластор не мог участвовать в делах отеля. Принцесса оказалась слишком сердобольной, а он слишком гордым, чтобы принимать «врачебные» дела от настоящих лекарей.       — Еще немного. И все, готово. Ал, ты знаешь о ком я хотела поговорить.       Демон вытирал руки.       — Я думаю, что тебе лучше не видеться с Энджелом какое-то время.       — Чарли, душечка, ты знаешь, что осталось не так много времени, — с отвращением произнес Аластор, застегивая пиджак.       — Знаешь, он не был так напуган, если бы ты вел себя иначе.       — Я был более, чем терпелив с ним.       — Да, но ты не мог бы ты на встрече показать больше своих… Хороших строн?       — Мою хорошую сторону? — Аластор взорвался смехом. Он склонился, держась за рану. — Ты думаешь они у меня есть?       — Ну если ты взялся помогать мне и Энджелу. Я думаю, она у тебя есть.       — Умоляю. Я делаю все для выгоды. И я не домашний мальчик. Запомни, твое дело быть мамочкой, а мое тем, кто приносит в дом «деньги», хаха.       — Может, ты хотя бы постараешься найти ее! Никто не хочет дружить с мудаком, который только и ставит свои желание выше других.       — Запомни, принцесса. Пока ты ставишь их всех выше себя они продолжат ездить на твоей шее. Почему по-твоему твои первые постояльцы пришли в отель?       — Они стали здесь гораздо счастливее. В отличие от тебя. Иногда мне кажется что ты пришел сюда только потому что тебя кто-то заставил.       — О, и где они оказались теперь? Прошу, напомни.       — Хватит. Если ты хочешь уйти, просто уходи. Но Энджела ты не заберешь с собой.       — И как ты догадалась о сделке?       — Это... Написано у вас на лбах. Буквально написано. И я предпочитаю поверить Энджелу, пусть, в нем и говорит болезнь. Аластор, я не знаю, зачем ты взял его душу. Но мы не секта, от которой его нужно спасать, мы — семья. Поэтому я не отдам его тебе.       — Тогда я заберу все что принес в этот отель.       Чарли прошипела.       — Вот и славно. И останешься одиноким, никому ненужным…       — Одиноким? Чарли, прекрати меня смешить. У меня есть все, что я хотел. И друзья в том числе.       — Ты не понимаешь, что каждому из нас иногда нужно больше, чем просто еда и кров?       Аластор ее не слушал и тем лишь больше раздражал.       — Еда, новая комната и бесконечное терпение. Как этого может не хватать?       — Энджелу одиноко здесь.       — Странно. Я думал он «душа компании», а вы его семья.       — Ты тоже входишь в это число, хочешь ты того или нет.       — Другие не относились к тебе бы так предвзято, если бы мы знали, что тебя волнует! Если бы сразу всем сказал, что Адам тебя ранил, то они бы не давили на нас!       Аластор не мог сдерживать вспышку какого-то глупого дела.       — Моя «рана», или как ты ее называешь только мое дело, раз уж на то пошло. Не думал, что ты будешь попрекать меня таким фактом.       Аластор завис над плачущим ребенком.       — Я уйду на две недели. У вас есть время, чтобы все исправить. Если не выйдет, то мне придётся обратиться к своим методам.       Он специально громко хлопнул дверью. Видит Бог, он старался.

      Наши дни

      Энджел испуганно запищал, когда увидел Аластора, сидящим в его комнате, с Наггетсом на коленях.       — Э… Ты что тут делаешь?       — Не видишь? Глажу свинью.       — Теперь ясно. Почему в моей комнате?       Ответом послужил гудок и смех.       — Ну, ты сказал мне пойти к другим шлюхам, но дверь к Чарли оказалась заперта.       — И ты что подслушал наш разговор?       — Я? Нет, мне не зачем заниматься такими глупыми делами. Но новости о Чарли облетели весь Отель и теперь каждый маится догадками.       Самый умный способ ему ответить...       — Какой же ты мерзкий...       Утром Аластор вел себя ласково, но теперь простые слова его по-настоящему разозлили. Он схватил Энджела за руку.       Чешучайтые черви поползли по его рукам в месте прикосновения. Черные, мерзкие, отвратительные.       Аластор улыбался ему зубами, которые не отличались от них по цвету. Из уголков его губ бежали такие же жучки. И от одних слов стало страшно.       — Юное дарование, ты думаешь, что можешь испытывать мое терпение бесконечно? Но я надеюсь на то, что мы будем сотрудничать, а не ссориться, как взрослые люди. Пора завязывать со спектаклем. Энджел онемел, как внутри, так и снаружи. По рукам он все еще ощущал зудящее щекотание, хотя черви исчезли и его руку давно отпустили.       Он осознал, как Аластор на самом деле к нему относился, несмотря на благодушие, длившееся пол дня.       И несмотря на убеждение, что у Энджела нет сердца, оно все равно смогло разбиться. Он только что вспомнил пару настоящих слов от неподдельного Аластора:       "Я никогда не прощаю"