Сказка, которая всегда с тобой

Эту страшную ночь Ибо наверняка еще не один месяц будет видеть в кошмарах. Отвлекать Сяо Юня бесконечно было бы невозможно, к тому же, скоро позвонили женщины из органов опеки. К сожалению, по протоколу они не могли пока оставить Сяо Юня в садике, и Ибо пришлось быстро собирать все вещи ребенка. Сердце болело, а Сяо Юнь, что-то почувствовав, больше не отвлекался ни на что: мультики, игрушки, сказки были забыты. Он больше не спрашивал, но смотрел пронзительно и испуганно, заставляя Ибо почти физически чувствовать опустошающий стыд. За то, что не знает, как сказать правду. — Мама… где? — Она… не сможет забрать тебя сегодня, — тихо, почти шепотом, произнес Ибо, беря руки Сяо Юня в свои. На фоне его лапищ эти, детские, казались совсем маленькими и хрупкими. — Она очень, очень тебя любит. Но иногда… бывает… что не все зависит от нас. Мы справимся, ты ведь такой сильный мальчик. Да? — Мама говорит, что иногда есть «надо», — малыш заморгал часто-часто, и сердце Ибо ухнуло куда-то вниз при виде детских слез. А ведь Сяо Юнь никогда не плакал. Вот и сейчас только шмыгнул носом, поджимая губу. — Но тогда есть соседка. Мама сейчас… где? — Она попросила тебя крепко обнять, — Ибо улыбнулся, пытаясь сдержать дрожь в голосе и губах. — Вот так. Он действительно обнимает ребенка, больше пряча лицо, чем пытаясь успокоить. Хотя и это тоже — он чувствует, как заполошно колотится маленькое сердечко. — Твоя мама всегда будет с тобой. — Как в сказке? — Сяо Юнь вцепляется в него обеими ручонками, крепко обнимая и мокро дыша куда-то в шею. — В сказке? — переспрашивает Ибо, осторожно поднимаясь на ноги и принимаясь тихонько покачиваться с ребенком на руках. Для своих трех лет Сяо Юнь все равно непозволительно легок, да и Ибо достаточно натренирован, чтобы это не было проблемой. — Да, — Сяо Юнь ерзает, устраиваясь удобнее, и неожиданно широко зевает. На его глазках все еще поблескивают слезинки, но, кажется, разговор помогает его отвлечь. — Сказка, которая всегда будет со мной. Где-то на белом свете… жил зайчонок с мамой. Я же похож на зайчонка? Мама говорит, я — он! — Похож, очень, — Ибо улыбается, позволяя мелкому чуть съехать и устроиться головой на своем плече. — Вот! И зайчонок, и мама, жили-жили счастливо. Мама каждый день ходила за молочком и рисом, чтобы зайчонок рос. Но иногда ее путали лисы или волки. И тогда мама шла домой долго-долго. — Сяо Юнь снова широко зевает, цепляясь за его волосы ладошкой, но Ибо даже не морщится. — На небо выходила Луна, и зайчонок зала… зале… лез глубже в норку. Он смотрел на Луну. И Луна смотрела на зайчонка и маму. Так они всегда были вместе. Когда-нибудь мама уйдет на Луну, и тогда будет смотреть на зайчонка оттуда. Но сказка всегда будет связывать их… Голос зайчонка окончательно затих, и Ибо задрал голову к потолку. Слезы все-таки перелились через край, и все, чего он сейчас боялся — что, скатившись, они разбудят этого ребенка. — Сказка всегда будет с тобой, — сдавленно прошептал он, продолжая убаюкивать Сяо Юня. Чувствовала ли Сяо И что-то? Или была ведома древним, как сама жизнь, инстинктом матери оберечь, уберечь свое дитя — даже если таким своеобразным способом? Ибо не знал. И думать об этом было почему-то невыносимо больно. А еще… очень хотелось услышать голос своей матери. Но все, что он мог — это ходить с чужим ребенком из угла комнаты в другой, с тревожным сердцем ожидая новостей. Из опеки приехали к одиннадцати, когда у Ибо, кажется, онемели не только руки, но и спина, хотя он уже давно сидел на диванчике, все так же удерживая Сяо Юня на руках. — Здравствуйте, — тихо прошептал он, открывая дверь. Перед ним стояли две женщины средних лет, одна из них — в погонах. — Здравствуйте, — так же тихо ответила последняя, автоматическим движением показывая ему удостоверение. — Следственный отдел номер семнадцать, младший следователь Вэнь Линь. Можете ответить на вопросы? — Да подожди, — вторая, низенькая и коренастая, махнула на следователя рукой. — Сначала ребенок, потом все остальное. Это он? Женщина кивнула на ношу в его руках. Ибо кивнул. Он не знал, что положено говорить или делать в таких случаях, но это определенно знали женщины. — Донесете его до машины? — Конечно, — Ибо шагнул на крыльцо, но тут же был остановлен движением руки следователя. — Вы в носках. Точно. Ибо совсем забыл. Покрепче перехватив завозившегося малыша, он, не глядя, сунул ноги в кроссы, наверняка безнадежно сминая пятки. Но переживать не выходило. В машине было предусмотренное кресло, наверняка неудобное, но Сяо Юнь, намаявшись за день, даже не проснулся. Ибо аккуратно вложил в его руку небольшого зайчонка — игрушку, с которой тот приходил и уходил из садика. Длинные плюшевые уши того печально повисли, и Ибо с трудом сдержал желание вытащить ребенка обратно. В руках было неприятно холодно и пусто. — Итак, где вы были в период с восьми до девяти утра? — оказалось, что следователь и Дама подошли за ним к машине, и теперь, стоило закрыть дверь, госпожа Вэнь Линь мгновенно начала допрос. — М-м, — Ибо растерянно моргнул. — У родителей, в Чанъане. Уезжал на выходные. — Мгм. Напишете потом здесь адрес, — Вэнь Линь небрежно кивнула на лист в руках, который продолжала заполнять ровным мелким почерком. — Зачем это? — В рамках расследования нам необходимо пообщаться со всеми, с кем госпожа Сяо общалась в последние часы своей жизни, — пояснила следователь, заправляя волосы за ухо и сосредоточенно хмурясь. — Значит, в это время вы были не на работе? — Нет, мы с коллегами работаем посменно. Нас трое, в эту неделю выходим мы с Ибуки Ямата, — Ибо тоже запустил руку в волосы. Голова была пустой и тяжелой, как шар для боулинга. — Что… что случилось с Сяо И? Как бы он ни старался, голос в последний момент дрогнул. — Автокатастрофа. В такси, на которое она пересела с метро, вылетела встречка. Госпожа Сяо скончалась на месте. Вас что-то связывало помимо Вашей работы? Ибо сперва покачал головой, потом кивнул пару раз, но закончил все пожатием плечами. — Когда у меня были вечерние смены, я часто задерживался с Сяо Юнем. Мне без разницы, где репетировать танцы, а Сяо Юню — всегда интересно. А Сяо И могла тогда так не спешить и успевать добраться без… такси. — Мы проверим все информацию, завтра я заеду снова, чтобы уточнить детали и пообщаться с Вашей коллегой, — Вэнь Линь кивнула, подсовывая ему лист протокола для ознакомления и подписи. Ибо принялся читать, мозг лишь подсвечивал красным отдельные словосочетания: «скончалась на месте», «опрошенный хорошо относился к погибшей», «сын погибшей находится в удовлетворительном состоянии». Слов было слишком много, и они казались похожими на склизких червей, которые возятся в подгнивающем теле листа. Ибо начало подташнивать. Он расписался, с трудом удерживая ручку в подрагивающих пальцах, но, когда женщины уже собрались сесть в машину, все же сообразил. — Подождите! А как же Сяо Юнь? Что с ним будет… теперь? Пока Вэнь Линь садится в машину, госпожа Лю остается рядом с ним. — Возможно, удастся связаться с его отцом или кем-то из родственников, и тогда его передадут им под опеку. — А я… могу я получить опеку над ним? — вдруг ухватился за эту мысль Ибо. В голове не укладывалось то, что ребенок, только вчера счастливо ждущий мать, чтобы похвастаться своими успехами, в одночасье остался один-одинешенек на свете. У них же не было отца, мать — бабушка Сяо Юня, умерла давно. Сяо И вообще не любила рассказывать о своей семье, и теперь Ибо даже не знал, была ли та у нее. Госпожа Лю посмотрела на него с сочувствием: — А сколько вам полных лет? — Мне двадцать два, — Ибо напрягся, когда госпожа Лю медленно покачала головой. — Что не так? — Усыновление ребенка возможно только по достижению тридцатилетнего возраста, и для этого необходимо иметь средства, — как будто бы даже виновато проговорила она. — Вы очень привязаны к мальчику? — Он… он не заслужил, — пробормотал Ибо, чувствуя, как отчаяние наваливается на него с каждой секундой все сильнее. — Сяо И и он… они всегда были такие светлые. Как Юнь-Юнь это переживет? — К сожалению, такое случается, — госпожа Лю по-матерински нежно потрепала его по плечу. — Вы можете попробовать стать опекуном — это не совсем то же, что усыновление, но дает похожие права. И там не так важен возраст, главное — быть совершеннолетним. Знаете что… вот, держите мою визитку. Позвоните завтра, я постараюсь посмотреть, что можно сделать. — Спасибо, — выдохнул Ибо, крепко сжимая в руке картонку. Женщина покачала головой. — Сейчас совсем не за что. А вы, до того, как позвонить… все же взвесьте все еще раз. Нужна ли Вам такая ответственность? Ребенок — это не только счастье, но и огромная ответственность. Потом назад пути уже не будет. Ибо кивнул. Конечно, он это понимал. Но он так же знал, что не сможет иначе — почему-то этот малыш был ему важен. Наверное, он так же сильно любил бы младшего брата, если бы тот у него был. Забыть и бросить Сяо Юня казалось предательством и по отношению к нему, и по отношению к Сяо И, которая всегда была очень добра к Ибо. Глядя вслед отъезжающей машине, он чувствовал только гул в голове. Вернувшись в группу, он медленно собрал все игрушки и, вспомнив утро, метнулся в прихожую. Пакет с подарком стоял все там же на шкафчике, и Ибо осторожно взял его в руки. Вернулся к дивану, сел, глядя на красивый красный бант — Сяо И была первоклассным декоратором, и они часто просили ее что-то нарисовать к праздникам. Например, расписать стену бабочками: их серебристые крылья были выведены на дверях снаружи. Ибо мотнул головой, переворачивая пакет, и почувствовал, как горло перехватило. На колени ему выпал вязаный зелено-красный шарф — Сяо И наверняка запомнила, как пару недель назад он вновь жаловался на возобновившийся кашель. Думать о том, что человек, которого несколько часов уже как нет, оставил ему в подарок не только предмет, но и заботу, было странно и жутко. Ибо сглотнул, аккуратно сворачивая шерстяную ткань в тугой рулон, и спрятал его обратно. Это стоило отдать Сяю Юню, тем более, вещь пахла духами его матери. Сунув пакет под столик, он скатился на диване вниз и закрыл лицо руками. Внутри было пусто и странно. К счастью, дома его никто не ждал, так что он вполне мог оставаться где угодно. К счастью, спалось без снов. Там же его и нашла утром Ибуки. Перепугалась, конечно. — Ибо, Ибо-гэ, ты чего? — руки Ибуки, тонкие до невозможности, были при этом по-настоящему сильные. Ибо поморщился, чувствуя, как ноет все тело, и попытался отстраниться от трясущей его девушки. — Ты в порядке? — Все норм, — то ли прохрипел, то ли прокаркал он, с трудом принимая сидячее положение. Все же чуть просевший детский диван никак не мог быть хорошим местом для сна, стоило это учитывать вчера. — Да ладно? — Бука, кажется, чуть успокоилась, и тут же надула губы, садясь в позу лотоса на пушистом ковре рядом. — Тогда как это понимать? В последний раз ты устроил такой… перфоманс, когда тебе изменил этот придурок. Ты что, все еще не отпустил? Или… — Сяо И погибла. Голос Ибо все такой же глухой, словно скрежещущий. Ибуки замолкает, кажется, не в силах сопоставить две реальности — ту, в которой главной проблемой может быть мудак-бывший, и ту, где хихиканьем и смешными портретами, в которые весело вместе с детьми играть в дартс, не поможешь. — Как… когда? — Ибуки кажется оглушенной, и Ибо невольно чувствует укол вины. Он никогда не умел правильно преподносить информацию, всегда все говорил в лоб. Только вчера… так и не смог. — Вчера утром. Отвезла Сяо Юня в садик, и… такси, встречка. Смерть. Ибо трясет головой, пытаясь прогнать из головы надвигающийся на него иероглиф. Сегодня уже нет того отупляющего чувства нереальности происходящего. Сяо И умерла, и это факт. У него не очень-то получается скорбеть по ней — все же не настолько близки они были. Но ему все еще жаль Сяо Юня и очень, очень важно узнать, как он. Сделать все, чтобы его жизнь после этого… была. И была хорошей. — Какой ужас, — Ибуки прижала руку к губам, в ее глазах застыли слезы. Но она не была бы собой, если бы не поджала губы и не встряхнула головой, собираясь. — И как Сяо Юнь? Он… ты ему сказал? Ибо качнул головой. Как бы он сказал трехлетке, что его мать ушла из этого мира? Трехлетке, который каждую минуту бегал к окну, усаживая на подоконник игрушки и наказывая каждой «смотлеть в оба»? — Я не смог. Но он. Знаешь. Кажется, он понял что-то сам. — Дети умнее, чем взрослые привыкли думать, — отозвалась Ибуки, накрывая его колено ладошкой. От живого тепла стало чуть легче. — И мы с тобой знаем это, как никто лучше, правда? Ты все сделал правильно. Лучше, если с ним сейчас будут психологи. Те, кто… кто знает, как с таким работать. — Как работать — да, — соглашается Ибо, наклоняясь вперед, упираясь локтями в коленки, и прячет лицо в ладонях. — Но как его поддержать? У взрослых есть семьи или хотя бы друзья. А кто есть у него? Ибуки молчит, аккуратно поглаживая его уже по руке. Она тоже в курсе семейного положения Сяо И и ее сына, и оно… совсем не обнадеживало. — У него есть мы, — наконец говорит она и слабо улыбается в ответ на недоверчивый взгляд Ибо. — Будем навещать его. Можем по очереди. Может, когда подрастет, его отправят ближе к центру, чем дом малышей, и он сможет ходить к нам в студию. Вариантов же много. Вариантов действительно было много, но все перечисленные вызывали у него странное чувство неприятия. — Да, — безрадостно тянет он и усмехается: — Кто бы мог подумать, что о чем-то подобном когда-нибудь будем говорить мы, а? Ибуки так же невесело смеется. — Самые детененавистнические студенты курса, да? Да. Убежденные чайлд-фри, как как-то выразилась пожилая профессор по педагогике — на тот момент, казалось, самому ненужному для хореографа по современным танцам предмету. Это потом, курсе на четвертом, они решили открыть свою студию, а Ибуки для накопления первоначального капитала пошла работать в садик. Смешно и будто бы нелепо — но именно здесь оказалось возможным находить первых клиентов. Больший приток был только, пожалуй, от кофейни, в которую вписался Сяо Бао, лучший друг Буки. А сейчас что они здесь делают? По привычке? Зачем? — Ладно, — Ибо все же улыбается подруге и поднимается на ноги. Потягивается со вкусом, чувствуя, как похрустывают, распрямляясь, позвонки. — Я хочу сегодня попробовать с ним увидеться. Задержишься, если что? Ибуки кивает. — Конечно, Ибо-гэ. — Кажется, она хочет добавить что-то еще, но когда Ибо смотрит на нее вопросительно, только машет руками: — Иди, иди уже! И… если хочешь, чтобы тебе его хотя бы показали, умойся и переоденься во что-то приличное, а? В таких местах любят… формальное. Ибо ухмыляется и поднимает руку в жесте прощания. Проходя мимо зеркала в прихожей, он все же кидает на себя взгляд. Возможно, подруга и права, но он и без того знал, что стоит освежиться.

***

— Здравствуйте, госпожа Лю. Это Ван Ибо. — Здравствуй-здравствуй, — голос госпожи Лю сегодня будто еще более усталый, чем вечером. Она чуть проглатывает слова и тяжело дышит, словно бежала. — Ты все же хочешь попытаться? Ибо не уточняет, о чем именно идет речь. Это сейчас не так уж и важно, важнее другое. — Скажите, получилось ли что-то выяснить? — Ах, Ван Ибо, — послышался едва слышный вздох. — Ты не из тех, кто отступает, верно? — Я просто хочу знать, что Сяо Юнь будет в порядке, — бормочет Ибо в ответ. Даже если он не мог понять, зачем ему это, это оставалось правдой. — Сейчас ему будет тяжело, — госпожа Лю даже не сочувствовала, а просто констатировала факт, и от этого было спокойнее. — Если не появится ближайший родственник ребенка, то вы сможете оформить опекунство. Но для этого нужны определенные финансовые возможности. В первую очередь, у вас должны быть жилищные условия… — У меня есть квартира, — перебивает ее Ибо, и тут же хмурится: — Студия, правда. Но кухня, ванная, все есть. И… — Кхм. Думаю, этого хватит, — поспешила успокоить его женщина. — Хотя там надо будет смотреть по квадратным метрам. Но это все упрощает. Психологический тест, думаю, не станет для вас проблемой, вы же официально работаете? — Да, — Ибо кивает, забывая, что его не видят. — И у меня с партнером открыта студия танцев. — Хорошо. — Скепсиса в голосе женщины поубавилось, и Ибо мысленно усмехнулся. Забавно, как меняется отношение людей всего из-за пары слов про накопления. — Нужно будет подойти в управление и написать заявление. — А… как мелкий сейчас? Я бы хотел увидеть его, — говорит он. — Где он сейчас? Что с ним? Смех в трубке оказывается полной неожиданностью, и Ибо даже вздрагивает. — А ты действительно хороший мальчик, да? — госпожа Лю вздыхает и шуршит чем-то, по ощущениям, над самым микрофоном. — Так. Сяо Юнь сейчас в четвертом социально-реабилитационном центре, это район Хайдянь, Тайпинлу, 137. Район Хайдянь. И улица — не что-то из его далекой протяженности, можно сказать, соседние от его студии и детского сада кварталы, что уже можно считать невероятной удачей для Пекина и, наверное, знаком. Хотя это логично — странно было бы, если бы Сяо И жила в другом конце города. Но Ибо все равно нравится думать, что это хороший знак. — Поедешь? — уточняет женщина, ведь он, кажется, слишком долго молчит, погруженный в быстрый серфинг по инету. — Да… да, конечно. — Ибо кивает, пусть бы его и не видно. — Хорошо, — тянет женщина и вздыхает вновь. — Просто так к ребенку не пустят, но я попрошу, чтобы с тобой поговорили, как с его наставником. Сможешь на него посмотреть. Ибо не нравится, как это звучит, словно женщина позволяет им попрощаться. Но он привык решать проблемы по мере их поступления. Знать, где Сяо Юнь сейчас находиться, это же уже достижение, не так ли? — Да. Еще одно, — вспоминает Ибо, но медлит. Только покашливание на другом конце провода заставляет его наконец выговорить необходимое: — Что с телом Сяо И? — Органы опеки занимаются только детьми, — госпожа Лю чуть медлит, чтобы продолжить: — С этим вопросом советовала бы тебе обратиться к госпоже Вэнь. Но, подозреваю, в ближайшие несколько дней ничего не произойдет: сейчас ищут их родственников. — Понятно, — откликается Ибо, хотя понятно ему немногое. — Спасибо. — Не за что. Вы, кажется, были близки с госпожой Сяо. Мне правда жаль, что все так вышло. Ибо еще продолжает сжимать телефон, хотя там уже слышны только гудки. Последнее «жаль» госпожи Лю действительно было очень искренним. И, пожалуй, он и впрямь поговорит с Вэнь Линь. Хотя бы потому, что Сяо Юнь когда-нибудь вырастет, и, наверное, захочет знать, где похоронена его мать? Ибо бы хотел. Наверное. От мыслей о том, что когда-нибудь его замечательной, чудесной, прекрасной мамы не станет, начинает мутить. А, может, дело в голоде — кажется, последний раз он ел до смены, и было это… вчера утром. Точно. Мамина фирменная лапша. Он встряхивается, переводя взгляд на время. Десять тринадцать. Пора пожрать, переодеться — и можно ехать проведать Сяо Юня. Тогда он даже успеет захватить что-нибудь для Ибуки перед сменой. О том, почему ему хочется сделать и ей приятное, думать сейчас не хочется. Телефон тренькает входящим СМС. В сообщениях от госпожи Лю — только адрес, и это в нескольких кварталах от самого Ибо, зато довольно близко к студии.