Don’t Try To Save Me

Финн Вулфхард всегда думал, что его звёздный час наступит позже, чем у всех. Может, даже вообще не наступит — и такое случалось, хоть и было редким исключением из правил. А что было бы просто бомбезно — оказаться Альфой, как Ник, его брат. Как мама, сильная женщина. Да как, чтоб его, даже Ноа Шнапп, которого Финн ещё месяц назад мысленно записал в ряды Омег! Ноа выглядел как Омега — маленький, глазки как вишенки, вечно улыбающийся и дружелюбный до невозможности. Финн даже думал, что им с Ноа будет проще общаться, когда оба раскроются — если бы он и оказался Омегой, то были бы они вдвоем такие на площадке, почему бы и нет? Может, это было бы даже удобно. Может, Финн бы не чувствовал себя таким странным. Но судьба распорядилась иначе — Ноа оказался Альфой. Ноа, двенадцатилетний пацан, ростом метр с кепкой, который верещал от восторга, когда узнал результаты теста. А братья Дафферы после этого стали относиться к нему… с каким-то намёком на уважение. Не то чтобы раньше плохо относились, просто что-то изменилось в их тоне. Они сами были Бетами, и хочешь не хочешь, приходилось считаться с иерархией, даже если Альфе всего двенадцать и он играет парнишку, который исчезает в первой серии. Финн тогда посмеялся вместе со всеми, обнял Ноа за плечи, подколол друга в шутку — «ну ты даёшь, чувак!». Вроде всё как обычно, и он рад за друга. Честно-честно. Просто внутри что-то сжалось в комок. Потому что Финну уже четырнадцать! Четырнадцать, чёрт возьми! А его генетика всё молчит. Что, в принципе, ещё нормально — врачи успокаивали, что у парней это может случиться и в пятнадцать, и в шестнадцать. Но когда вокруг тебя все уже заняли свои места, когда даже самый младший оказывается крутым Альфой, а ты всё ждёшь… Ну, было не по себе. Мама твердила, что всё будет хорошо. Что вторичный пол — это не главное в жизни. Что важно, какой ты человек, а не что там у тебя с гормонами. Ей легко говорить — она сама Альфа, папа Альфа, Ник Альфа. Все Вулфхарды — Альфы. Редкая, но рабочая схема — двое Альф создают семью, дети тоже Альфы. Финн цеплялся за эту мысль. Он должен быть Альфой! Статистика на его стороне, генетика с ним заодно. Ему просто… нужно подождать. Съёмки первого сезона шли вовсю — Атланта встретила их жарой, комарами и влажностью такой силы, что футболка прилипала к спине уже к десяти утра. Финн быстро привык к графику — ранний подъём, грим, костюмы, дубль за дублем, перерывы на обед, снова дубли и так до самой ночи. Он кайфовал от всего этого — от смеха Милли между дублями, от идиотских рожиц Гейтена, который пытался его рассмешить прямо перед важной сценой, от показов мод, которые устраивал Калеб, вытаскивая на площадку новую пару кроссовок. И от Ноа, особенно от Ноа. Финн даже не помнил, когда это началось. Может, в тот день, когда они впервые репетировали сцену в подвале, и Ноа так серьёзно смотрел на него, что Финн забыл свой текст. Может, когда они сидели в трейлере между дублями, и Ноа рассказывал какую-то смешную историю про свою сестру, размахивая руками и чуть не задыхаясь от смеха. Ноа был… классным. С ним было легко. Он не пытался казаться крутым, не строил из себя звезду. Он был открытым, смешным, иногда немного неуклюжим, и это было… мило. Очень мило. Финн стал ловить себя на том, что слишком часто смотрит на Ноа. На то, как тот смешно морщит нос, когда смеётся. Как закусывает губу, когда пытается вспомнить текст. Как его волосы торчат во все стороны после того, как он снимает парик Уилла. Это было странно — Финн не понимал, что это значит. Он вообще не был уверен ни в чём, что касалось его собственных чувств. Просто… Ноа был важен, вот и всё. А потом Ноа оказался Альфой, и мысли Финна были примерно такие — жизнь удалась. Потому что если — ну, если — у Финна и правда был на Ноа какой-то… интерес (а он не был особо уверен, что это именно оно, может, просто очень крепкая дружба), то теперь всё стало ещё запутаннее. Альфы не… ну, они обычно не… с другими Альфами это бывает, но редко. А вот с Омегами — классика. И если Финн окажется Омегой… Он гнал эту мысль прочь. Он не будет Омегой! Не может быть.

***

Это случилось в четверг. Самый обычный чёртов четверг. Финн с утра чувствовал себя паршиво. Не то чтобы болел — просто какая-то тяжесть в животе, лёгкая тошнота, головокружение. Он списал всё на жару и на то, что объелся пиццы на ужин. Они репетировали сцену, где Майк кричит на взрослых, требуя продолжать поиски Уилла. Финн вошёл в роль, почувствовал адреналин да энергию — и тут его накрыло. Резкий, сладковатый и странный запах шёл откуда-то изнутри — из его собственного тела — и Финн почувствовал, как желудок скрутило в тугой узел. — Стоп! — поднял он руку, прерывая репетицию. — Извините, мне… нужно в туалет. Братья Дафферы переглянулись, но кивнули. Финн сорвался с места и почти побежал к трейлерам. Сердце бешено колотилось, казалось, сейчас выскочит из груди. Он ворвался в свой трейлер, захлопнул дверь и добежал до крошечной ванной ровно вовремя, чтобы его стошнило прямо в унитаз. Его тошнило минуты две, может, три. Потом он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и тяжело дышал. Во рту был мерзкий привкус, в носу стоял этот тошнотворный сладковатый запах, и Финн всё понял. Он просто знал. — Нет! — прошептал он в пустоту. — Нет, чёрт, нет, только не это! Руки задрожали, когда он достал телефон и набрал номер мамы. Она ответила после третьего гудка. — Финн? Всё в порядке? — Мам… — его голос прозвучал хрипло. — Мам, кажется, это случилось. Пауза. Потом её голос стал мягче и осторожнее. — Что случилось, солнышко? — Ну… эта… Динамика. Я… у меня… запах. И меня только что вырвало. Мам, я думаю, что я… Он не мог произнести это вслух. Не мог заставить себя. — Хорошо, — говорила мама спокойно, но Финн слышал напряжение в её голосе. — Хорошо, дыши. Просто дыши. Ты сейчас на площадке? — В трейлере. — Не выходи никуда. Я сейчас свяжусь с этими, с продюсерами, они организуют тебе тест. Финн, послушай меня. Всё хорошо. Что бы там ни показал этот тест — всё нормально, понимаешь? Он не понимал. Ему казалось, что всё совсем не нормально. Ему казалось, что мир рушится прямо на глазах. — Окей, — выдавил он. — Окей. — Я люблю тебя. — И я тебя. Он отключился и уронил телефон на пол. Потом обхватил колени руками и уткнулся в них лбом. Он — Омега. Финн ещё не проходил тест, но уже знал, просто знал. Альфы не блюют, когда у них проявляется динамика. У Альф не бывает этого приторного да тошнотворного запаха, от которого хочется содрать с себя кожу. Финн Вулфхард, четырнадцать лет, актёр, младший сын в семье Альф, оказался Омегой. И это было самое худшее, что могло с ним случиться. Тест подтвердил его худшие опасения через пару часов. Приехал какой-то врач, взял кровь, сделал ещё какие-то анализы — Финн сидел как в тумане, едва понимая, что ему говорят. Результат пришёл быстро — официально, медицински и без вариантов он оказался Омегой. Врач что-то говорил про волшебные таблетки, про то, что первая течка нагрянет внезапно в ближайшие месяцы и болтал про необходимость наблюдения. Финн кивал, не вслушиваясь. Когда врач ушёл, в трейлер зашли братья Дафферы. Выглядели… обеспокоенно, может, даже немного растерянно. — Финн, — начал Мэтт, — мы бы хотели, чтобы ты знал. Это ничего не меняет. Ты по-прежнему наш Майк! Ты прекрасно работаешь, и мы, конечно же, не собираемся… — Я знаю, — перебил его Финн. Голос звучал ровно, даже слишком ровно. — Всё нормально. Правда. Он соврал. Они поняли, что он врёт, но кивнули. — Если тебе нужен будет перерыв… — Не нужен. — Хорошо. Тогда… увидимся завтра. Отдыхай. Они ушли, и Финн остался один. Он сидел на диванчике в трейлере и смотрел в стену. В голове была пугающая и звенящая пустота — он Омега. Его вырвало ещё раз — уже просто от этой мысли. От того, как это слово звучало в его голове. От того, что теперь он должен… что? Принять это? Смириться? Рассказать всем? Нет. Ни за что! Он никому не скажет. План быстро и чётко созрел сам собой, как будто его мозг только и ждал сигнала, чтобы включиться в режим выживания. Он скажет всем, что он Бета. В этом был смысл. Бет — пруд пруди. Бетами были почти все люди на планете. Быть Бетой — значило быть самым обычным, нормальным, невидимым, не привлекающим ненужного внимания. К Бетам никто не относится с предубеждением. От них никто не ждёт чего-то сверхъестественного. А вот Омеги… Финн видел, как смотрят на Омег. Он видел это в школе, на улицах, иногда даже на съёмочной площадке. У всех вокруг был на них такой особый взгляд, в котором было что-то снисходительное. Что-то даже покровительственное, но в плохом смысле — как будто Омега не может о себе позаботиться сам. Будто он слабее, мягче и ему вечно нужна защита. Финн не был слабым! Он не был мягким. И он, ни за что, не нуждался в защите. Он был просто Финном, тем, кто играет на гитаре и умеет смешить друзей дурацкими голосами. Тем, кто всегда готов поспорить с режиссёром, если уверен, что его герой поступил бы иначе. Омега никак не вписывался в эту картинку. Значит, он будет Бетой. Волшебные таблетки помогали — врач сказал, что их нужно пить два раза в день и они почти полностью блокируют выработку феромонов. Почти — это главное. Финн начал приём на следующее утро, и запах действительно исчез — или, по крайней мере, стал таким слабым, что его не чувствовал никто, кроме самого Финна. В пятницу он вернулся на площадку. Все спрашивали, как он себя чувствует, и Финн повторял заученную фразу «норм, просто съел что-то не то». Милли хитро прищурилась, но промолчала. Гейтен легонько хлопнул его по плечу. Калеб предложил поиграть в FIFA после съёмок. Ноа обнял его просто так, молча, зашёл в трейлер Финна во время обеда и обнял. Обнял крепко, по-детски неловко, уткнувшись лбом в плечо Финну. — Я рад, что ты в порядке, — пробормотал он. — Вчера я перепугался. Финн застыл. Сердце странно забилось в груди, как-то болезненно и тепло одновременно. Он медленно обнял Ноа в ответ, чувствуя, какой тот маленький и хрупкий в его руках. Ноа — Альфа. А Финн… — Всё окей, — сказал он, и голос его не дрогнул. — Правда. Ноа отстранился, посмотрел на него своими огромными глазами и улыбнулся. — Ну, ладно. Пошли, там Милли украла у Гейтена телефон, он просто в бешенстве! Они вышли из трейлера вместе, и Финн подумал, что Ноа не узнает. Никто не узнает, он будет притворяться, пока это не станет правдой. Прошла неделя, за ней ещё одна. Съёмки шли своим чередом, и Финн втягивался в рутину — таблетки утром и вечером, проверка, не проявился ли запах, осторожность, чтобы не находиться слишком близко к Альфам, когда кружилась голова или тошнило. Врач предупреждал, что первая течка может быть непредсказуемой. Может начаться через месяц, а может — через полгода. Может быть лёгкой, а может — тяжёлой. Таблетки, конечно, помогут, но не отменят её полностью. Финн зарылся в работу с головой, лишь бы не думать. Запретил себе даже касаться мыслями своей… особенности, что ли. Удивительно, но это получалось. Съёмочная площадка — идеальное место для бегства. Была там лишь сцена за сценой, репетиции до изнеможения, вечеринки с актёрами, где смех льётся рекой. Он балагурил, острил, жил ролью, и почти всегда забывал о том, что внутри него что-то переменилось. Почти — ключевое слово. Временами его настигало. Взрослые будто бы нарочно обращались к нему с какой-то новой, непривычной нежностью. Братья Даффер, посовещавшись взглядами, давали ему сцены помягче. Эти моменты Финн ненавидел всей душой. Ненавидел это чувство, будто его видят не таким, как раньше. Теперь он в чьих-то глазах стал тем, кого нужно оберегать, защищать, о ком нужно заботиться. Но хуже всего было оставаться наедине с собой. Тогда-то и выползали едкие да липкие мысли о том, что он — Омега. Что его тело, оказывается, создано для чего-то, о чём ему думать противно. Что однажды начнётся эта жуткая течка, и он превратится… во что? В того, кем он быть не хочет. Иногда, ночью, лёжа в постели в их общей квартире, Финн думал о Ноа. О его заразительной улыбке. О его запахе — чистом, тёплом, уверенном запахе Альфы, который Финн теперь различал как никогда отчётливо. И о том, что будет, если Ноа узнает правду. Станет ли он относиться к Финну иначе? Неизбежно. Может, не специально, даже не заметив. Но что-то сломается. А этого Финн допустить не мог. Поэтому он продолжал врать. — Я Бета, — выпалил он Милли, когда та внезапно задала прямой вопрос. Они дурачились в её трейлере, залипали в какую-то идиотскую игру на телефоне, и вдруг она посмотрела на него очень серьёзно. — Правда? — Ага. Тест показал на прошлой неделе. Она кивнула, но в её глазах мелькнула тень сомнения. Милли — хитрюга и слишком проницательная для своих двенадцати лет. Но она не стала давить. — Ладно, — сказала она, возвращаясь к игре. Гейтену Финн скормил ту же байку. И Калебу. Вообще всем, кто интересовался. Ноа, к удивлению, не спросил. Он просто бросил однажды такое… — Знаешь, мне вообще плевать, кто ты. Альфа, Бета, Омега — да какая разница? Ты всё равно Финн. И Финн не знал, что хуже — лгать Ноа или слышать от него такие искренние слова, от которых внутри всё сжималось от стыда.

***

Пролетел месяц, потом ещё один. Съёмки первого сезона клонились к концу, и каст превратился в настоящую семью. Вместе они проводили почти всё время — работали, ужинали, гуляли в выходные. Финн почувствовал себя частью чего-то большего и важного. Это хоть как-то помогало забыть о тщательно скрываемой тайне. Супрессанты работали исправно, течка не наступала, ситуация была под контролем. Финн почти поверил, что сможет так и жить дальше. Притворяться Бетой в глазах тех, кто ему дорог, и это будет… нормально. Но в конце августа произошёл нежданный удар — они просто снимали одну из последних сцен сезона. Финн отдавался игре без остатка, выкладывался на полную. Между дублями, стоя рядом с Милли, ожидая команды, он почувствовал, как к ним подходит Ноа. — Вы оба охрененны, — сказал он, сияя улыбкой. — Без шуток. Милли захихикала, Финн тоже выдавил улыбку, но вдруг его нос уловил мощный, отчётливый и властный запах клубники и мяты — непривычный запах для альфы. Он всегда был рядом, но сейчас будто бы стал острее, ярче. Финн почувствовал, как внутри него откликнулось что-то тёплое, неведомое, потянуло вперёд. Он не успел опомниться, как сделал шаг ближе к Ноа. Тот удивлённо посмотрел на него. — Всё в порядке? — Да, — выпалил Финн, отступая назад. — Просто… задумался. Но сердце молотило как сумасшедшее, а в голове пульсировал один и тот же вопрос — что, чёрт возьми, это было? Омега, его внутренняя Омега отреагировала на Альфу — на Ноа. И Финн понял, что влип по-крупному и неизбежно. Если он чувствует это сейчас, под действием супрессантов, то что будет, когда начнётся течка? Представить страшно. И этот страх парализовал сильнее всего. В тот же вечер Финн позвонил Нику. Старший брат ответил после нескольких гудков, голос заспанный. — Финн? Какого хрена, у тебя там вообще сколько времени? — Поздно, — признался Финн. Он присел на крыльцо их съёмной квартиры, глядя на тёмную улицу. — Прости. Просто… мне нужно было выговориться. Ник тут же стал серьёзным. — Что случилось? Финн колебался. Потом выдохнул. — Я Омега. В трубке повисла долгая и давящая тишина. — Ник? — Я здесь. Просто… офигеть. Серьёзно? — Абсолютно. — И когда… — Месяц назад. Может, чуть больше. — Ты сказал это кому-нибудь? — Я сказал, что я Бета. Снова пауза. Потом Ник тихо выругался. — Финн, бля, зачем? — Потому что… — Финн сжал телефон крепче, — потому что я не хочу, чтобы ко мне относились по-другому. Потому что здесь все… это важно, понимаешь? Съёмки, люди. Если они узнают, что я Омега, всё пойдёт по пизде. — Не обязательно… — Ещё как обязательно. Ты же знаешь, как это работает. Омеги — это другое. Люди начинают думать, что ты слабее, что тебя нужно защищать, что ты не справишься. — Но ты не слабый. — Я знаю! — голос Финна сорвался на крик, он осёкся и сглотнул. — Я знаю. Но остальные-то не знают, и я не хочу, чтобы они узнали. Ник долго молчал. Потом вздохнул. — Ладно. Я понимаю. Но, Финн… ты не сможешь скрывать это вечно. Особенно когда начнётся течка. — Я знаю. — И что ты будешь делать? — Я не знаю, — Финн закрыл глаза. — Честно, Ник, я не знаю. Пытаюсь дотянуть до конца съёмок. А там посмотрим. — Мать знает? — Да. — И что она сказала? — Что всё будет хорошо. Что она меня любит. Ну ты знаешь. — Она права. — Может быть. Они помолчали. — Слушай, если станет совсем хреново… или если что-то пойдёт не так… звони, понял? В любое время. Я сорвусь и приеду. Финн почувствовал ком в горле. — Ладно, — прохрипел он. — Спасибо. — Не за что. Ты мой брат. Омега, Альфа, Бета — мне пофиг. Ты всё равно мой брат. Финн улыбнулся, хотя Ник этого и не видел. — Я тебя тоже люблю, чувак. — Иди спать, придурок. — Уже иду. Финн отключился и ещё долго сидел на крыльце, вглядываясь в темноту. Он всё ещё не мог до конца смириться с тем, что он Омега, не мог представить себя в этой роли. Но, может быть, и не нужно было. Может быть, достаточно просто… выживать. Изо дня в день. Притворяться, пока ложь не станет правдой. Или пока всё не рухнет в тартарары. Время покажет, что случится раньше.