Забытое бедствие

***

      Се Лянь, сидя за столом, медленно провёл ладонью по рукаву ханьфу, будто разминая затёкший локоть, и поднял взгляд на богов войны. — Так значит, вы нашли логово какого-то демона, который охотится на жителей деревни, заплутавших в лесу?       Благовония тлели тонкими, извилистыми струйками дыма, медленно поднимаясь к потолку и растворяясь в полумраке. Святилище Водяных Каштанов было освещено мягким, тёплым светом настольных свечей. Несколько парафиновых столбиков стояли среди глиняной посуды на грубо вытесанной каменной столешнице монолитного стола для готовки. Ещё одна свеча — по центру столика для приёма пищи и отдыха, где расположились Фэн Синь и Се Лянь, с пиалами свежеприготовленного чая в руках.       Му Цин же, как и всегда, остался прислонённым к стене, со скрещенными на груди руками. Каждый раз он стоял именно на этом месте. Принцу начинало казаться, что на стене уже давно отпечаталась тень его дражайшего товарища. Это немного пугало по ночам. — Именно так, — кивнул Му Цин с невозмутимым лицом. Хотя казалось, что вот-вот и он снова не удержится от привычного жеста — закатить глаза.       Недавно Му Цина начали заваливать молитвами верующие из деревни Лон Ли. Они просили помощи у храброго Бога войны: в густом лесу, который вёл в деревню и из неё, поселился кровожадный демон. Те несчастные души, что не успевали возвратиться домой до заката, исчезали без следа. Из чащи лишь доносились неистовые крики — женские и мужские, полные ужаса и боли. Это последнее, что можно было от них услышать.       Что бы ни предпринимали жители деревни, спровадить демона не удавалось. Очищения, ритуалы, жертвенные подношения — ничего не помогало. А недавно пропала пара детей. Это стало последней каплей для отчаявшихся сельчан. Они небольшими группами, поочерёдно, приходили в храм Совершенного Владыки Сюаньчжэня, моля денно и нощно о помощи — в надежде, что Бог услышит их просьбы. Му Цин слышал.       Но решил не отправлять младших служащих своего дворца, а разобраться сам — как только появится возможность. Ну как сам.       Он подумал, что попросит помощи у Фэн Синя — как о единственном удобном предлоге поговорить с ним наедине, без лишних глаз. Ему это нужно…       Но кто знал: стоило Фэн Синю услышать о просьбе помочь, как ему в голову пришла «гениальная» идея обратиться к Се Ляню, чтобы они отправились на задание все вместе. — Ахуенная, блядь, идея!       На самом деле Му Цин был бы не против — при других обстоятельствах. Но сейчас ему оставалось лишь закатить глаза и согласиться, ведь он не мог признаться в лоб, что хотел этого похода не ради задания, а ради возможности быть рядом с Фэн Синем. Ему слишком страшно сказать правду. — Но вы же спокойно можете справиться без меня, даже с рангом “Свирепый”... Зачем вам я? — палец Се Ляня сам собой начал выводить круги по ободку пиалы с чаем, поставленной на стол.       Обычно он тёр невидимую точку между бровей, когда о чём-то серьёзно задумывался. Это помогало сосредоточиться. Но сейчас было иначе… Переживание. — Им правда нужна моя помощь?       Боги войны знали все привычки Се Ляня. Переглянувшись, Фэн Синь тяжело вздохнул и взял инициативу в свои руки: — Хах, естественно, мы можем! Просто… — он не решился договорить, сжав ладонь в кулак и опустив взгляд. — Просто мы… — даже у прямолинейного Му Цина слова застряли в горле. Он отвернулся, встретившись взглядом с метлой, мирно стоявшей в углу. — Оу... Неужели они… Они хотят как раньше? Как раньше. Когда государству Сяньлэ ещё ничего не угрожало. Когда они были озорными юнцами. Когда охотились на нечисть втроём. Только втроём.       Се Лянь вспоминал те времена с теплотой в душе. На самом деле, он часто возвращался к хорошим воспоминаниям — они приносили свет, помогали справляться с трудностями и тяготами настоящего.       Вот и сейчас он припомнил, как его юные спутники ссорились между собой на протяжении всей Ночной охоты. Как ему приходилось заставлять их играть в слова — в ту самую игру, которую он придумал, чтобы хоть как-то отвлечь друзей от желания избить друг друга.        И всё же, когда дело доходило до выслеживания и поимки цели — троица всегда работала слаженно. Как единое целое.       Ночная охота была одним из самых действенных и одновременно самых опасных методов тренировки тела и духа для столь юного возраста. Поэтому под покровом темноты они тайком сбегали из дворца, минуя прислугу и стражу.       Му Цин и Фэн Синь боялись выговора и кары от короля, а Се Лянь лишь смеялся, уверяя, что защитит их от матушки и правителя любыми способами, и с широкой, озорной улыбкой тащил их в лес — искать маленьких, проворных духов. — Вы хотите отправиться на “охоту”? — принц был уверен, что собеседники точно поймут его формулировку.       Именно так Се Лянь называл их вылазки, чтобы не вызывать подозрений у лишних ушей. Матушка меньше волновалась, думая, что Фэн Синь учит молодого господина стрельбе из лука. Поэтому, обсуждая с товарищами детали Ночной охоты, принц называл её просто — «охотой». — Ну мы не… — судорожно начал оправдываться Му Цин. — Да! Да, мы хотим отправиться на «охоту», — резко сказал Фэн Синь. — Мы же всё-таки пытаемся наладить наше… наше…       Слова не находились — или язык просто не поворачивался назвать вещи своими именами.       Се Лянь поднёс пиалу с горячим чаем к губам и сделал маленький глоток, скрывая улыбку и ту тихую, почти детскую радость, что вспыхнула внутри: мы всё-таки идём на контакт… — Чья это была идея? — мягко спросил он. — Фэн Синя. — Му Цина.       Почти в один голос сказали Боги войны. — Что?! Это же ты предложил! Я тут ни при чём! — Тебе так сложно просто согласиться?! Ты истеришь как девчонка! — Да ты!...       Се Лянь не знал, смеяться ему или плакать. Время шло беспрерывным потоком, а его товарищи не могли прожить и секунды без перепалок. Он залился громким смехом, задрав голову к потолку.       Боги войны застыли в оцепенении, успев лишь схватить друг друга за грудки и замахнуться кулаками, после чего окинули принца обеспокоенными взглядами. — С ним всё в порядке? — нахмурился Му Цин. — Я точно уверен, что с ним всё в порядке, — Фэн Синь отпустил ворот Му Цина и, скрестив руки на груди, повернулся к принцу. — Так что за девушка, кстати?       По спине Се Ляня пробежали холодные мурашки. Ещё секунду назад он заливался смехом, а теперь лицо мгновенно потемнело, словно на него опустилась тень тяжёлой тучи. В груди что-то неприятно сжалось. — Точно… Девушка. — Она упала возле моего монастыря. Я помог ей с вывихом. Но… — принц на мгновение замолчал, словно подбирая слова, затем медленно закрыл глаза. — Она была странной. Слишком много знала… обо мне… о Саньлане… — В мире ходит немало слухов, Ваше Высочество, — холодно отозвался Му Цин. — Особенно о вас с Искателем Цветов. — Я не о том, — Се Лянь медленно покачал головой. — Она говорила не как смертные, пересказывающие слухи… не как те, кто повторяет то, что знают все.       Он на мгновение замолчал, сжав пальцы, словно удерживая мысль. — В её словах было что-то… личное.       Боги войны переглянулись — слова принца звучали странно, будто он говорил о чём-то, что невозможно было уловить до конца. — Она что-то сделала с тобой? — недоверчиво спросил Фэн Синь.       Се Ляня словно пронзило током. Тонкие, резкие импульсы прошли по телу, стремительно устремляясь к правой руке. — Что-то сделала? — эхом отозвалось в голове. — Точно... Когда она держала мою ладонь, Жое отреагировала…       Жое мягко дрогнула, едва заметно завибрировала, словно откликаясь на что-то. Лента была с ним так давно, что стала почти продолжением его руки — незаметной, как вторая кожа, как дыхание, о котором не задумываются. Се Лянь уже давно перестал обращать внимание на её тихие движения — лишь мельком подумал, что она, как и всегда, просто ищет внимания и ласки хозяина.       Принц медленно разжал пальцы и взглянул на правую ладонь. На фарфоровой коже проступала метка.       Боги войны почти одновременно шагнули ближе. Фэн Синь перехватил его руку, сжав крепче, чем нужно, и нахмурился, вглядываясь в клеймо. — Что это? — голос выдал беспокойство. — Я… я не знаю, — растерянно ответил Се Лянь.       Метка смутно напоминала маленького дракона — изящного, вытянутого, словно сотканного из символов и линий, как древний иероглиф, выжженный прямо в коже, а не просто оставленный на ней.       За более чем восемь сотен лет принц видел множество печатей, знаков, клейм и символов, читал древние свитки, изучал забытые школы заклинаний — и никогда не встречал подобного изображения. — Печать, проклятье или, может быть, отслеживающее заклинание?       Се Лянь не чувствовал демонической энергии. Он быстро прошёлся по восьми важнейшим акупунктурным точкам, проверяя меридианы — поток ци оставался ровным, стабильным и чистым. Но что-то было не так. Ощущалось по-другому. — Не могу понять что… И эти ощущения были смутно знакомыми. — Впервые вижу такое, чем бы оно ни было, — твёрдо произнёс Сюаньчжэнь, внимательно изучая ладонь бога неудачи. — Похоже на клеймо. — Опиши девушку подробнее, — махнул рукой Фэн Синь, даже не дав принцу открыть рот, чтобы ответить Му Цину.       Брови Се Ляня сошлись на переносице. Он задумался, вспоминая всё в мельчайших деталях.       Появление путников у его храма никогда не было чем-то необычным. Многие останавливались в его святилище передохнуть, утолить жажду, переждать дождь. Кто-то приходил раненым — и если принц был рядом, он всегда помогал перевязать раны, облегчить боль, поддержать словом.       Кто-то оказывался разговорчивым, и Се Лянь с лёгкостью заводил праздные беседы обо всём на свете, словно они были старыми знакомыми.       Чаще всего он встречал жителей деревни Водяных Каштанов — знал их в лицо, по именам и голосам. Но девушка была ему незнакома.       Он рассказал друзьям всё, что произошло до их прихода, и подытожил: — Она была… обычной, — медленно сказал Се Лянь, подбирая слова. — Простая внешность, поношенная одежда… — он на мгновение задумался, — с повязкой на глазах. — С повязкой? — переспросил Фэн Синь. — Да. Она слепа.       В храме повисла тишина. Пламя свечей мягко колыхалось, отбрасывая вытянутые тени на стены. — То есть… — Му Цин прищурился, — какая-то дурнушка-слепышка с духовными способностями изображает вывих, оставляет на тебе клеймо и исчезает? — Во-первых, она была довольно красива… — неловко добавил Се Лянь. — Во-вторых, не называй её «слепышкой». Это… это грубо.       Он помахал перед собой руками, словно стараясь закрыть тему. — И вообще, не думаю, что это как-то связано с ней. Я позже с этим разберусь. Не связано… Какая наглая ложь тем, с кем он так хочет стать ближе. Почти инстинктивная. Ещё как связано. Он это знал. До её появления не было ни метки, ни странных ощущений.       Но Се Лянь не хотел сейчас тревожить друзей — особенно тогда, когда между ними только начинал выстраиваться хрупкий мост доверия. Когда они снова учились быть рядом. Он обязательно расскажет. Но не сейчас. — Нужно будет спросить об этом Саньлана, когда вернусь в Призрачный город... И связаться с Линь Вэнь. Возможно, она знает, что это за печать…       После восстановления Небесных чертогов Линвэнь вновь заняла свой пост. Её простили — потому что истина была слишком очевидной: лучше неё никто не справится с бесконечным потоком свитков, докладов, прошений и отчётов, и вряд ли когда-нибудь сможет.       Се Лянь уже довольно давно там не появлялся. Он предпочитал связываться по сети духовного общения и выполнять поручения, не присутствуя в Небесных чертогах лично. За эти несколько лет многое изменилось.       Небожители стали относиться к принцу иначе — с уважением, без скрытой неприязни, без настороженности, без прежней холодной дистанции. Его больше не избегали, не сторонились, не смотрели с опаской. Теперь к нему обращались открыто, советовались, задавали вопросы и всегда были готовы прийти на помощь по первому слову Его Высочества.       Но, несмотря на это, Се Лянь всё ещё чувствовал себя неуютно в Небесной столице. Слишком живыми оставались воспоминания о тех ужасных временах, когда он был заточён во дворце по прихоти Дзюнь У. Когда он не мог ничего сделать. Не мог сопротивляться. Не мог увидеть или связаться с Хуа Чэном.       Ему нечего было бояться — особенно сейчас, когда по силе с ним мог сравниться лишь сам князь демонов. И всё же принц продолжал бояться не за себя, а за то, что кому-то снова придётся рисковать жизнью ради него. Особенно — что рисковать будет его возлюбленный. Потому что Хуа Чэн сделает всё ради Се Ляня. Даже… слишком многое.       Принц силой вырвался из собственных мыслей. — Так что, отправляемся? Где тот лес, про который вы говорили? — мягко улыбнулся Се Лянь, чуть склонив голову к плечу.       Боги войны прекрасно видели, как принц снова ушёл в себя с головой, но решили промолчать. Переглянувшись, они лишь тяжело вздохнули. — Я нарисую печать, — сказал Му Цин, разворачиваясь к выходу. На этой двери он рисовал печать перемещения уже бесчисленное количество раз. — Только нарисуй нормально, а то всегда криво получается, — закатил глаза Фэн Синь.       Му Цин бросил на него недобрый взгляд и процедил, оскалив зубы: — Тогда нарисуй, блядь, сам!       Се Лянь заметил, что его товарищи всё больше начинают походить друг на друга. И это казалось ему неожиданно забавным.       Ведь раньше Фэн Синь никогда не закатывал глаза, как Му Цин.       А Му Цин никогда не выражался так грубо, как Фэн Синь. — Значит они достаточно много времени проводят вместе. Это хорошо. Очень хорошо.       Принц с детства мечтал, чтобы эти двое поладили. Стали ближе. Если они простили друг друга — значит, простят и его… Простят за грубое поведение. Простят за то, что прогнал. Поймут его боль. Не осудят за ошибки. Се Лянь ещё не готов признаться в этом вслух. Но придёт время — и они всё узнают.       Пальцы Му Цина двигались уверенно и быстро, вырисовывая сложную, многоуровневую круговую структуру на двери. Кольца вписывались друг в друга, переплетались, наполнялись древними иероглифами и узорами, каждый из которых был частью единой системы. Ошибка даже в одном штрихе делала заклинание бесполезным. Линии замкнулись.       Печать вспыхнула мягким тёплым жёлтым светом и начала пульсировать, наполняя пространство тихим, устойчивым сиянием. Фэн Синь открыл дверь и шагнул первым, не раздумывая, следом за ним вошёл Му Цин, а Се Лянь на мгновение задержался, глубоко вдохнул, словно перед прыжком в воду, и переступил порог.       В глазах на миг помутнело, очертания расплылись, мир словно собирался заново, тело окутало тепло, воздух стал плотным и вязким, пространство будто свернулось вокруг него — и в следующую секунду Се Лянь увидел лес.        В нос ударил запах сырости и земли.