Передоз невниманием

Понедельник в новосибирской школе №69 начался не с кофе, а с истошного ора Эдуарда Яновича, который разносился по второму этажу так, будто там кого-то приносили в жертву. Впрочем, для учеников 10 «Б» класса это было обычное состояние реальности. Они и были этой жертвой, а заодно и палачами. Кабинет истории напоминал поле боя после химической атаки. В воздухе всё ещё витал слабый, но отчетливый запах жжёного пластика и какой-то едкой дряни — наследие пятничного инцидента в кабинете химии. Эдуард Янович, или просто Эдик, как его звали за глаза (а иногда и в глаза, если он был совсем в отчаянии), стоял у доски, упираясь руками в старый деревянный стол. Его лицо цвета переспелого помидора выражало крайнюю степень экзистенциального кризиса. Ему было тридцать, но с этим классом он чувствовал себя на все сто двадцать. — Вы... вы просто стадо бабуинов с гранатами! — Эдуард Янович сорвался на фальцет, обводя взглядом класс. — Яныч, ну чё вы сразу начинаете-то? — лениво отозвался с задней парты Нугзар, поправляя капюшон худи. — Мы же чисто эксперимент проводили. Влада сказала, что если это смешать, будет красиво. Ну, бахнуло чуть-чуть, шторы только наполовину сгорели, чё ныть? — «Чуть-чуть бахнуло»?! — Эдуард ударил ладонью по столу так, что подпрыгнула стопка тетрадей. — Директор три часа отпаивал химичку валерьянкой! Она теперь боится входить в лаборантскую, если там кто-то из вашего класса! Вы — тунеядцы, дегенераты и ходячее несчастье школы! Почему 10 «А» сидит и учится? Почему у Константина Ивановича класс — это элита, будущее страны, золото нации? А у меня — сборище хулиганов, которые за два месяца не сдали ни одного домашнего задания по истории?! Михаил Тимофеев, сидевший за одной партой с Даниэлем, демонстративно зевнул, прикрывая рот ладонью, на которой ручкой было нацарапано «HELP». — Эд Яныч, ну не сравнивайте нас с этими терпилами из «Ашки», — подал голос Миша, откидываясь на спинку стула. — У Деда там не класс, а музей восковых фигур. Сидят, дышать боятся, конспекты строчат. Мы хотя бы живые. — Живые они! — Эдуард Янович закрыл глаза, пытаясь вызвать в голове образ заявления об увольнении. — Миша, у тебя по истории «два» за четверть наклевывается. Даниэль, у тебя вообще н-ки стоят за те дни, когда ты якобы «болел», а тебя видели в «Галерее» с вейпом. Булат! Ты какого хрена на прошлой перемене пытался продать восьмиклассникам «магические бобы», которые на самом деле были сухим кормом для собак? Булат Мухаметов, самый мелкий и шумный из их банды, честно захлопал глазами. — Яныч, бизнес — это не ваше, я понял. Но пацаны реально купили! Спрос рождает предложение, это же база! — Вон из класса, — тихо сказал Эдуард. — В смысле? — не понял Булат. — В смысле — все вон! У меня сейчас давление поднимется и я за себя не ручаюсь. Урока не будет. Идите к черту, в столовую, в туалет курить — куда хотите, только с глаз моих долой, пока я не вызвал ОМОН. Класс не заставил себя ждать дважды. 10 «Б» подорвался с мест с таким грохотом, будто объявили эвакуацию при пожаре. Влада Ламина, проходя мимо учительского стола, сочувственно похлопала Эдуарда по плечу. — Не кипишуйте, Яныч. Жизнь — боль, потом отпуск. *** Спустя пять минут четыре неразлучных всадника апокалипсиса — Миша, Даниэль, Нугзар и Булат — уже забаррикадировались в самой дальней кабинке мужского туалета на третьем этаже. Это было их «место силы». Кабинка была рассчитана на одного, но они умудрялись втиснуться туда вчетвером, создавая атмосферу предельной тесноты и мужского пота. Нугзар сидел на бачке унитаза, Булат пристроился на корточках в углу, а Миша с Даниэлем подпирали дверь, чтобы никто посторонний не зашел. — Блядь, Яныч сегодня реально на говно изошел, — выдохнул Нугзар, доставая из кармана помятую пачку. — «Бабуины», «тунеядцы»... Заебал он со своим Константином и его святым 10 «А». — Да пиздец, — поддакнул Булат, вытирая нос рукавом. — Дед совсем умом тронулся на старости лет. Ходит по учительской, хвастается своими отличницами. Видели Лазареву сегодня? Идет такая вся правильная, юбочка по колено, в руках папочка. Тьфу, блядь, тошнит. А руссичка, эта старая карга Запятая, ей прямо в жопу готова дуть без масла. «Наташенька, какая чудесная интерпретация Достоевского!». А мне за сочинение «два» впаяла, потому что я написал, что Раскольников — это типичный закладчик, у которого сдали нервы. Миша усмехнулся, глядя в мутное зеркальце, которое Даня достал, чтобы поправить прическу. — «Запятая» — это ещё ладно. Ты видел, как Свисток сегодня на физре на Нугзара орал? — Ой, блядь, не напоминай, — Нугзар сплюнул на пол. — Этот лысый хрен реально думает, что я буду сдавать нормативы по бегу в этих ебучих кедах. Кричит: «Гибадуллин, ты бежишь как беременная улитка!». Я ему говорю: «Слышь, Свисток, ты сам-то когда последний раз свои ноги видел из-за пуза?». Пиздец, он чуть свисток свой не проглотил от злости. Даниэль, который до этого молча рассматривал свои ногти, вдруг подал голос: — Слушайте, а вы видели Сашу Лдово из «Ашки»? Эта кобыла 188 сантиметров роста сегодня в коридоре меня плечом задела и даже не извинилась. Стоит со своей подружкой Локи и ржёт. Типа они такие дохуя элитные, а мы — мусор под ногами. — О, Лдово — это вообще отдельная тема, — Миша скривился, вспоминая высокую блондинку из параллельного класса. — Они там все в 10 «А» как под копирку. Саша эта, Тоня-Локи со своим ледяным взглядом, Влада... А, нет, Влада наша, слава богу. Но эти девки из «Ашки» реально бесят. Считают, что если у них классный руководитель — Дед-пердун, который их перед всеми выгораживает, то им всё можно. — Да хуесосы они все, — резюмировал Даня, толкая Мишу локтем. — Сидят там, обсуждают нас, наверное. Типа «ой, смотрите, эти отбросы из «Б» класса опять что-то взорвали». А сами небось втихаря мечтают к нам в компанию, потому что у них в классе скука смертная. Один только Дед чего стоит со своими байками про то, как он Ленина видел. — «Мой класс — лучший в школе! Мои дети — гордость Новосибирска!» — Булат состроил старческий голос, пародируя Константина Ивановича. — А по факту там половина класса — лицемерные суки. Та же Наташа Лазарева. Думаете, она такая святая? Ага, щас. Видел я, как она за школой с кем-то из одиннадцатого зажималась, а в классе — «ой, Константин Иванович, я выучила все даты по истории». Пиздаболка. — Бля, пацаны, у нас сейчас химия, — вдруг вспомнил Нугзар, глядя на экран телефона. — Если мы не придем, химичка реально инфаркт схватит. — Да в пизду её, — отмахнулся Миша. — Пусть привыкает. Мы же «хулиганы и тунеядцы». Нам положено прогуливать. Даня, есть чё перекусить? У меня со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было. Даниэль полез в рюкзак и достал пачку сухариков. — Держи, Мих. На всех делим, а то Бишка опять всё в одно рыло сожрет. В тесной кабинке туалета №69 было душно, воняло дешевым табаком и антисептиком, но этим четверым было абсолютно насрать. Пока там, за дверью, 10 «А» получал очередные грамоты и похвалы от учителей, здесь, в этом грязном закутке, билось сердце настоящего 10 «Б». Сердце, которое ненавидело правила, презирало отличников и отчаянно нуждалось в том, чего им так не хватало — во внимании, которого они получали либо слишком много в виде пиздюлей, либо слишком мало в виде человеческого понимания. — Пошли, — Миша первым толкнул дверь кабинки. — Посмотрим, кого там ещё сегодня Свисток решит погонять. Надо хоть по коридорам пройтись, похуесосить этих «ашек», а то они расслабились чё-то. Они вышли из туалета гордой походкой, оставляя за собой облако дыма и эхо нецензурных шуток. Понедельник только начинался, и школа №69 ещё не знала, что 10 «Б» сегодня в ударе.