Сегодня тишина слишком громкая

      Наверное, что-то подобное испытывают алкоголики и наркоманы: ломка.              Сяо Чжаня реально ломает от желания вновь и вновь видеть невероятно красивого Нефрита, ощущать на себе эти нежные и такие сильные руки, ловить бесконечно восхищенный взгляд — на это подсаживаешься и уже не знаешь, как жить без этого.              Он не представляет, как провести день без смешных и порой даже нелепых сообщений Ван Ибо, чья почти детская восторженность не может не заряжать, а попытки рассмешить уже постоянно достигают цели.              И Сяо Чжань улыбается каждый день.       И плачет от полноты чувств во время каждой сессии.              И понимает, что проваливается все больше и больше в эти отношения, которые таковыми на самом деле не являются.              — Да, сейчас вообще без вариантов.              — У него кто-то постоянный?              — Да! И даже комнату сразу бронирует, прикинь?! Ни единого шанса перехватить Нефрита, а с ним были такие кайфовые сессии! Он так умеет расслабить, как никто другой.              — И правда обидно.              — Думаю, что скоро он наиграется и снова вернется в обычный режим.              — Думаешь?              — Он никогда с одним нижним долго не был, всегда предпочитал разнообразие.              Сяо Чжань не хотел подслушивать — правда, он просто шел мимо и случайно зацепился ухом. А ноги уже сами замедлили шаг без его участия.              Сердце колотится быстро-быстро, знакомая до трясущихся рук тревожность снова накатывает так стремительно, что даже цикл дыхания “по квадрату” не помогает. И не то что бы он не понимал, где и с кем он сегодня встречается — очень даже осознает. Но вот, оказывается, его глупое сердце имеет свое мнение на этот счет, хотя голова вроде как все обдумала и приняла.              И сейчас Сяо Чжань замирает паникующим суррикатом, не зная как вздохнуть — не то что идти в комнату к ждущему его парню. Потому что осознание реальности — крайне неприятная штука, и то, что ты воспринимаешь как отношения (в самой-самой глубине этой тревожной душонки), твой партнер может рассматривать как временное увлечение, которое скоро уже перестанет привлекать новизной.       И, скорее всего, это так и есть.              Все его мысли относительно сегодняшнего вечера осыпались еле теплым пеплом разочарования: нет, не в Ван Ибо, а в себе, потому что в очередной раз придумал себе что-то, поверил, а потом же сам расстроился, когда это оказалось еще одной фантазией.              Его рука дрожит, когда касается ручки двери, но закрывает Сяо Чжань за собой уже вполне уверенно: он знает, что делать дальше. Даже если потом об этом сильно пожалеет.              Нефрит, как всегда, сидит в кресле и не отрывает от него взгляд, лицо прикрыто маской, но очень скоро Сяо Чжань это исправит. Каждый шаг — на вдохе, чтобы не сорваться и не сбежать. Руки привычно стягивают маску с лица.              — Сними тоже, пожалуйста.              Сегодня это особо важно.       Ван Ибо должен видеть, кто перед ним.              Его партнер, как всегда, безмолвно выполняет его просьбу, но в этот раз Сяо Чжаню нужно больше, гораздо больше. Его трясет, но остановиться сейчас — смерти подобно.              — Я хочу тебя потрогать.              — Я в твоем распоряжении, гэ.              — Везде.              Глаза напротив — черные-черные от мгновенно расширившегося зрачка, а голос Нефрита становится заметно ниже и более хриплым:              — Мой ответ остается тем же. Действуй, гэ.              Он сглатывает, потому что горло сильно пересохло:              — Сяо Чжань. Меня зовут Сяо Чжань.              Ван Ибо, кажется, перестает дышать:              — Ты…              А ему просто необходимо, чтобы он остался для этого человека кем-то особенным, а не безликим “гэ”, очередным партнером по сессии, который скоро надоест. Поэтому Сяо Чжань набирается храбрости, чтобы мягко положить ладонь на удивленно приоткрытый рот, наслаждаясь нежностью губ:              — Ты сказал, что ты в моем распоряжении.              Нефрит кивает, жадно пожирая его взглядом, но не пытается отстраниться или уйти от прикосновения. Сяо Чжань неуверенно улыбается в ответ и чуть сдвигает руку, чтобы дотронуться пальцами до этой сводящей с ума ямочки и чуть надавить на нее — милота же!              В этот раз он не планирует себя ограничивать и попробует все, о чем давно мечталось, даже если потом сгорит со стыда. Поэтому кончиками пальцев гладит это невероятно красивое лицо, исследуя каждую черту и наслаждаясь мягкостью кожи и покорностью партнера. Стоять, наклонившись, не очень удобно, поэтому Сяо Чжань, даже не спрашивая, забирается на эти восхитительные колени, чтобы расположиться на них по-хозяйски.              Ван Ибо, впрочем, не протестует, а лишь кладет руки на его талию, чуть поддерживая, и Сяо Чжань ныряет с головой в собственные ощущения: провести, надавить, чуть задержать, погладить. Кайф!              Он не спешит, наслаждается каждым мгновением, потому что понимает: все хорошее когда-нибудь заканчивается. И, вероятно, у него никогда не будет больше шанса вот так смело и открыто касаться Ван Ибо. Его завораживают контрасты: нежная кожа скул, чуть более грубая на щеках и подбородке, царапающая шершавость губ, которые все равно так сладко целовать.              Ван Ибо выглядит совсем поплывшим, но не пытается его торопить, а позволяет делать все, что угодно его сошедшей с ума жажде: трогать, целовать и даже чуть покусывать. На последнем парень ощутимо вздрагивает и замирает, глядя черными шалыми глазами, и Сяо Чжань тут же сжимается, ожидая… Чего?              Но держит в голове слова “я скажу, если будет что-то не так”, поэтому продолжает. И прикусывает уже верхнюю губу: совсем чуть-чуть, совершенно точно не до крови, но ему сейчас хочется именно так.              Потому что хочется пометить собой хотя бы на этот вечер.              Его манит светлая кожа в вырезе рубашки, и пальцы стремятся туда изо всех сил, но пока еще хоть немного соображающая голова их останавливает.              — Я могу?..              — Да?              Он сглатывает и все же отрывает взгляд от этого сливочно-нежного соблазна:              — Я могу оставлять следы на тебе?              Ван Ибо замирает, так и не дав ответа, а Сяо Чжань тут же испуганно идет на попятную:              — Если ты против, то я, конечно…              — Сделай это, гэ.              Тьма в этих глазах поглощает, в ней так легко утонуть, что он и делает, прижимаясь губами к тонкой коже горла. Вот так: чуть нажать, чуть втянуть воздух, создавая вакуум — и на нежном шелке цвета слоновой кости расцветает алый пион его жадности. Ван Ибо хрипло и громко дышит, руки на талии уже сжимают ощутимо больно, но это малая плата за удовольствие и власть, которую Сяо Чжань сейчас имеет над этим человеком.              Пуговицы рубашки так легко поддаются его пальцам, словно совсем не против предать своего хозяина и показать еще больше соблазнительно-чистой кожи, на которой Сяо Чжань с удовольствием оставляет поцелуи и даже укусы. Просто потому что ему сейчас так хочется, а Ван Ибо его не останавливает, а лишь тихо постанывает, теперь уже запустив пальцы в его волосы.              Становится неудобно — и вовсе даже не из-за стоящего до боли члена в штанах, а потому что уже не получается согнуться так, чтобы достать везде губами. Поэтому Сяо Чжань сползает вниз на колени, чтобы поднять на хрипло дышащего парня неуверенный взгляд:              — Я…              Его руки красноречиво лежат на напряженных бедрах совсем близко к паху и весьма очевидной выпуклости. Но двинуться дальше он пока не смеет — все-таки это очень интимно и…              — Я в твоем распоряжении, гэ. Везде, где ты захочешь. Все, что ты захочешь.              Сердце бьется где-то в горле от восторга и паники, а пальцы дрожат, когда еще через ткань исследуют чужое возбуждение. Но цель у Сяо Чжаня сегодня совсем другая: окончательно сойти с ума, забыть про благоразумие и с разбега сигануть в эту пропасть. Поэтому звук расстегиваемой молнии звучит как сигнал стартового пистолета.              Или это русская рулетка, в которую он проиграл?              Уже неважно, потому что его трясущиеся руки извлекают из белья член человека, которому совершенно точно нравится происходящее. Иначе откуда столько влаги на этой темной головке и хрипа в чужих стонах?              Ладонь ложится на его лицо, ласково заставляя отвести взгляд от собственного грехопадения:              — Если ты не готов…              Сяо Чжань отвечает быстрее, чем успевает подумать:              — Готов. И хочу этого.              Ван Ибо выдыхает с таким отчаянием, что становится больно в груди уже Сяо Чжаню. А может из-за пальцев, что зарываются в его волосы, то ли подталкивая, то ли удерживая.              — Я весь твой, гэ.              Его лицо горит от смущения, но он не позволяет себе зажмуриться, когда впервые дотрагивается языком до этого пряного возбуждения. Потому что не хочет терять ни мгновения того, что сейчас происходит.              Ван Ибо тихо и поощрительно стонет, но даже не пытается толкнуться членом ему в рот, а лишь сильнее сжимает пальцы одной руки на подлокотнике, но не на волосах своего партнера другой. От такой бережности хочется плакать, но Сяо Чжань откладывает слезы на потом. Сейчас он хочет насладиться тем, как плавится и растекается обычно твердокаменный и непробиваемый Нефрит в его руках.              В его губах.              Возможно, его техника минета далека от идеальной, и ему понадобилось много времени, чтобы приспособиться к размеру, но Ван Ибо не выглядит недовольным, потому что стонет все громче, а бедра дергаются все сильнее каждый раз, когда Сяо Чжань опускается ртом все ниже. Его глаза слезятся и уже почти не открываются, поэтому все остальные ощущения обостряются до предела, в этот раз даже без черной повязки. Он как будто становится губкой, что впитывает все, что ему дает Ван Ибо: тихие и не очень вздохи, слова поощрения, нежная рука на его голове, дрожь тела, чей вкус, кажется, навсегда останется на его языке. Соленый, пряный и сводящий с ума.              Челюсть ощутимо болит, горло постоянно намекает рефлексом, что ему слишком много, губы саднят, но Сяо Чжань не может остановиться и насаживается на горячо пульсирующий член, помогая себе руками. Хрипит, плачет, но не может остановиться, потому что это слишком остро, слишком грязно и слишком кайфово.              Да, он — наркоман, который подсел на эти ощущения.       И не остановится, пока не получит свою дозу.              Такие ласковые до этого пальцы неожиданно дергают его за волосы, останавливая и вынуждая открыть глаза, чтобы посмотреть на напряженное и такое красивое лицо Ибо:              — Я кончу, если ты продолжишь так.              От этой мысли в голове становится приятно пусто, Сяо Чжань блаженно улыбается и снова обхватывает губами истекающий влагой член, безмолвно давая ответ на так и не заданный вопрос: да, он очень этого хочет, хочет до боли. Поэтому со странным трепетом ощущает, как пальцы еще больнее впиваются в его волосы и тянут, пока Ван Ибо дрожит и содрогается, изливаясь в его рот.              Ему никогда особо не нравился вкус спермы: специфическое сочетание, как ни крути. Но сейчас Сяо Чжань совершенно искренне наслаждается тем, как ощущается на языке чужое блаженство. Потому что именно он довел этого восхитительного парня почти до судорог от удовольствия. Эти тихие болезненные стоны — его рук дело, и это самое лучшее, что с ним вообще происходило за последние годы.              Он настолько потерян в своих ощущениях, в удовольствии партнера, что не сразу понимает, что его подтягивают наверх, чтобы обжечь жадным взглядом и горячими губами, утягивая в поцелуй. Видимо, Нефрита совершенно не смущает собственный вкус на языке, потому что тот целует так голодно, пожирая и вылизывая, что Сяо Чжань расползается безвольной лужицей и хнычет еще до того, как нежная рука пробирается в его брюки, чтобы за пару движений довести до болезненного оргазма, в котором он тонет, тонет, тонет, распадаясь на миллиарды частиц.              Сейчас он, наконец, понимает, о чем ему говорили раньше: что удовольствие партнера — это и твое удовольствие тоже, и именно оно становится важнее, чем собственные ощущения. Но сердце почему-то неприятно сжимается на уже традиционных словах восхищения:              — Самый лучший для меня гэ.              И Сяо Чжань неожиданно задыхается от холода и боли, которыми его накрывает после неги оргазма. Потому что Ван Ибо не называет его по имени, хотя знает его.