Сегодня тишина слишком громкая

      Но адреналин, накопленный за ужином вместе с едой (“ешь, Чжань-гэ, тебе надо много сил! для пилатеса конечно, а ты о чем подумал?”), как-то невероятно быстро растворился, стоило ему сесть в машину и облегченно выдохнуть: он справился, он сумел, несмотря на все то, что творил этот ужасный парень!              Его кошмарный бойфренд сидит рядом и так красиво ведет машину своими красивыми руками, что зла на него не хватает! Почему-то тело начинает дрожать, словно очень-очень холодно, хотя кондиционер старается вовсю, чтобы пассажирам было комфортно.              Сяо Чжань прячет ладони под бедра, чтобы не выдать себя трясущимися конечностями, но Ван Ибо видит и замечает все и всегда:              — Что такое?              — Все нормально.              — Так нормально, что ты на меня даже не смотришь? Твои губы побелели, гэ. Холодно?              Он пил вино за ужином, ему сейчас не может быть холодно, но тело почему-то дрожит, а холодное неприятное ощущение разливается по венам. Поэтому Сяо Чжань сначала отрицательно мотает головой, а потом все же кивает.              — Не знаю, как-то…              Рука перемещается с рычага КПП на его колено и сжимает: в этот раз без какого-то сексуального подтекста, просто жест поддержки.              — Переволновался, да?              — Наверное.              — Скоро приедем, потерпи немного. А пока можешь кое-что сделать для меня?              Он еле слышно выдыхает:              — Да.              — Закрой глаза и постарайся сосредоточиться на месте, где я тебя касаюсь. Просто дыши и чувствуй.              Звучит немного нелепо, но Сяо Чжань сейчас такой уставший и разбитый, что сил спорить нет. Он кивает и закрывает глаза: хуже все равно от этого не будет.              Тишина обрушивается на него неожиданно, оглушая. Никакой музыки в салоне, только их дыхание и еле слышный звук работы двигателя и дороги: в машине Ибо все-таки хорошая звукоизоляция.              Эта ужасная и искушающая рука просто лежит на нем, не двигается, не пытается погладить или сжать. И от этого “пятна” тепло начинает расползаться дальше по бедру, расплываясь по телу и каким-то невероятным образом согревая.              Сяо Чжань сдавленно шепчет:              — Ты…              — Не нужно разговаривать. Просто чувствуй. Я тут, с тобой.              Ладонь чуть сдвигается по бедру, ближе к паху, и Сяо Чжань сглатывает, чтобы смочить резко пересохшее горло:              — Но тебе надо вести…              — Автопилот, гэ. Расслабься и доверься мне.              Голос баюкает, как и рука, что гладит его напряженную ногу, а потом чуть сжимает, ритмично так, приятно. Кажется, он даже начинает дышать в такт, синхронизируясь. Но лицо все равно вспыхивает смущением, когда ладонь ложится на пах, который мгновенно реагирует, наливаясь еще большей твердостью.              — Ты…              — Я не разрешал тебе говорить.              О.       О!              Сяо Чжань невольно облизывает губы, и сейчас его трясет уже не от холода, а от темного предвкушения. Сессия вне клуба?              Ван Ибо отвечает на неозвученный вопрос:              — Ты как натянутая струна: чуть сильнее надавишь — и порвется. Я хочу, чтобы ты расслабился. Дыши, Чжань-гэ, дыши.              Он покорно дышит, растекаясь расплавленным маршмеллоу по сиденью. Это особенно легко делать, когда плавит от жаркого давления чужой руки. Ладонь смещается совсем чуть-чуть, никакой интенсивной стимуляции, но этой горячей тяжести хватает для того, чтобы Сяо Чжань начал всхлипывать от желания большего.              Но послушно молчит: ему не разрешали разговаривать.       И послушно же не открывает глаза, несмотря на то, что в этом полумраке так легко утонуть, оторвавшись от реальности.              Но та врывается в его напряженно-расслабленное состояние, когда неожиданно машина останавливается, и Сяо Чжань все же приподнимает веки, чтобы увидеть голодное и одновременно сосредоточенное лицо своего дома. Он успевает только чуть приоткрыть рот, как в него впиваются достаточно жестким поцелуем, и если бы Сяо Чжань сам не жаждал доминирования, то это могло бы быть даже неприятно или больно. Но он упивается тем, как его его тревоги расплавляются под этими горячими губами, и в голове не остается ничего, кроме мысли “хочу еще”.              Ван Ибо отстраняется, и это провоцирует совершенно постыдный всхлип. Сяо Чжань тянется, чтобы продлить поцелуй, чтобы никогда не возвращаться в эту бесконечно утомительную реальность, но его останавливают чуть сбитым шепотом:              — Мы приехали, Чжань-гэ.              Он с трудом фокусируется: и правда, они сейчас возле его дома. Ван Ибо сдержал слово: Сяо Чжань расслабился настолько, что даже не понял, что прошло столько времени.              Но он отчаянно не хочет оставаться одному!       Он хочет… еще.              Поэтому, отчаянно краснея, предлагает, не смея поднять глаз:              — Может, ты хочешь выпить чаю?              Звать на рамен у него не хватает смелости, но вот такое нейтральное и безобидное…              — Я хочу тебя, Чжань-гэ. Если ты идешь в качестве десерта, то я с удовольствием.              Его щеки полыхают еще сильнее от такой прямоты, но он умудряется из-под ресниц подсмотреть: Ибо смотрит на него сейчас спокойно и выжидающе, словно не терзал голодно его губы еще минуту назад. И Сяо Чжань понимает: все будет так, как он захочет.              И осмеливается посмотреть прямо в глаза:              — Я буду рад угостить тебя вполне неплохим Чжэн Шань Сяо Чжун.              Ван Ибо улыбается в ответ, считывая намек:              — Сяо Чжань превосходный, а не просто неплохой.              Он дрожит, когда выходит из машины, но не из-за страха — это дрожь предвкушения. Потому что они оба знают, зачем поднимаются к нему в квартиру: обычной чайной церемонией эта пятница не закончится.              Но напряжение временно отступает, стоит только Орешек требовательно мявкнуть, встречая их на входе: где это его человек шлялся весь вечер и что за кожаного привел с собой.              Ван Ибо восхищенно выдыхает, присаживаясь на корточки и протягивая руку, чтобы дать себя обнюхать:              — Ты еще красивее, чем на фото у твоего гэ!              Эта мохнатая жопка совершенно верно считывает обожание от нового человека, поэтому после контрольного обнюхивания позволяет себя погладить, а потом и вовсе трется мордой о руку. Сяо Чжань не может сдержать радостную улыбку:              — Ты ей понравился.              Ван Ибо улыбается в ответ:              — Я переживал насчет этого.              — Почему?              — Я не сразу нашел подход к одному тревожному котику, но надеялся, что с Орешек мы тоже подружимся.              Сяо Чжань опускается рядом, и их руки встречаются на нежно-меховой спинке:              — “Тоже подружимся”? Ты со всеми так дружишь, Ван Ибо?              Взгляд мгновенно потемневших глаз обжигает:              — Ты же знаешь, что нет. Но ты до сих пор не ответил, что согласен со мной встречаться, поэтому я даже не знаю, серьезно ли это с твоей стороны. Вдруг ты решил воспользоваться невинным мной и… Ой!              Сяо Чжань не выдерживает и шлепает этого наглеца по плечу:              — Серьезен ли я?! А на ужин к твоей семье кто сегодня ездил?!              Поток возмущенных слов затыкает поцелуй, такой томный и сладкий, что мысли снова куда-то исчезают. Остается только озвученное направление:              — Спальня там.              Ван Ибо усмехается:              — А как же чай?              — Вылью тебе за шиворот, если…              — Понял, принял.              И под возмущенное фырканье хватает его на руки, чтобы потащить в указанном направлении под удивленным взглядом Орешек, ведь это она была всегда той, кого носят на руках в этом доме.              Кажется, времена меняются.