For What, For All But Myself

— Ты неважно выглядишь, — обеспокоенно сказал Цзян Шоухай, бросив взгляд на бледное лицо Цзинь Лина, темные круги и слегка опухший нос. — Я в порядке, у меня… была плохая ночь, — ответил Цзинь Лин. — Ты обещаешь мне, что как только увидишь Цзю-цзю, скажешь ему, что мне… мне действительно нужно услышать его? Цзинь Лин не лгал, но все равно чувствовал себя не очень из-за того, что так откровенно манипулировал Цзян Шоухаем. К тому же, он видел по его лицу, что тот чувствует себя виноватым. — Конечно. Я знаю, что он очень скучает по тебе. Цзинь Лин кивнул, и они расстались. Он немного погулял по рынку так, как будто никуда не торопится, но и ничего не подозревает. В итоге он получил от хозяев лавок и магазинчиков столько еды и безделушек, что ему пришлось запихнуть все это в цянькунь. Добравшись таким образом до окраины Города Лотоса, он встал на Суйхуа и полетел. Дождался, пока Пристань Лотоса почти скроется из виду, и развернулся на юго-запад. Ему нужно было вернуться в орден незамеченным, и единственный способ сделать это — Озеро Лотоса. Приземлившись в ближайшем лесу и быстро вытащив цянькунь, он переоделся в форму Юньмэна, дрожа от кусающего кожу холодного воздуха. Теперь фиолетовые одежды он носил нечасто, но у него все еще имелось достаточно подходящих, ибо Цзю-цзю был сентиментален по своей природе и использовал любую возможность, чтобы одеть его в цвета матери. К тому же, они давали гораздо лучшую маскировку, чем золото Цзиней, да и двигаться в них было намного легче и проще. Цзинь Лин шел через лес, сторонясь других людей, но это время года не особо располагало для путешествий, так что ему повезло, и он добрался до края озера, ни с кем не столкнувшись. С этой стороны было особенно заметно, насколько велика Пристань Лотоса — раскинувшаяся лабиринтом пирсов и зданий, с людьми, идущими по докам или плывущими на лодках, всегда движущимися и полными энергии. Он смог различить группу юных адептов, следующих за Тао Цзя к большому квадратному пирсу, и с удовольствием понаблюдал, как дети сильно топают ногами по деревянному настилу, выплескивая свои эмоции шумным, но безобидным способом. Это была еще одна особенность Юньмэн Цзян, которую, он был уверен, в Гусу Лань или Ланьлин Цзинь не оценили бы. Цзинь Лин сел на берегу и достал еду, что дали ему бабушка Мэйхуэй и владельцы лавок этим утром. Ему нужно было дождаться подходящего момента, когда будет меньше людей, которые могут заметить, как он крадется обратно. К тому же, он все еще думал: лететь или плыть. Лететь было быстрее, но гораздо заметнее. Плавание, вероятно, было лучшим способом. Кроме того, Цзинь Лин был Цзянем в той же степени, что и Цзинем, и знал, как использовать Суйхуа в воде, чтобы двигаться быстрее. Ему стоит показать этот трюк Лань Сычжую и Цзинъи: в последнее время тем приходится иметь дело со множеством водных монстров. Ожидая подходящего момента, Цзинь Лин терзался мыслями о том, что могло быть не так с его Цзю-цзю. Бабушка Мэйхуэй была расстроена, а Цзян Шоухай лгал о том, где он находится. Может быть, его золотое ядро… вышло из строя? Неужели передача Вэй Усяня повлекла проблемы? Цзинь Лин знал об этом только то, что услышал той ночью в храме, и тогда не особо обратил внимание на детали. Он помнил ошеломленное выражение лица Цзэу-цзюня, много сказавшее о том, насколько безумно все это было, но отвлекся, увидев, как его Цзю-цзю сломался и внезапно показался таким уязвимым и молодым. Видеть это было страшно. Он всегда чувствовал, что его Цзю-цзю — самый сильный человек на свете, и может победить любого. Он думал так же и сейчас, но внезапное осознание того, насколько уязвим на самом деле Цзю-цзю, было неприятным. Что касается самой передачи золотого ядра… ну, Цзинь Лин был рад, что это произошло, если это означало, что у него есть его Цзю-цзю. Но что, если теперь ядро заберет его? Цзинь Лин убьет Вэй Усяня за это, потому что идиот должен был подумать о последствиях, прежде чем делать что-то настолько безумное. Или… а что, если Цзю-цзю заболел из-за глупого поведения Цзинь Лина на дне рождения? Ему следовало бы оставить Цзю-цзю еще на одну ночь, чтобы тот отдохнул!

***

С наступлением вечера у воды стало тише и не так многолюдно, и Цзинь Лин решил, что ему пора. Он снял ботинки и верхнюю одежду и засунул их в цянькунь, чтобы те не промокли. Прищурившись в попытке разглядеть какое-нибудь движение в семейной резиденции, он заметил фиолетовую вспышку там, где у Цзю-цзю была личная ванна. Идеально! Большая, полностью скрытая от мира бамбуковой оградой, — она была единственным настоящим удовольствием Цзю-цзю. И пока он будет там, Цзинь Лин успеет доплыть. Он зашел в воду по пояс, стиснув зубы от холода, и вытащил Суйхуа. Нырнув, он послал Суйхуа вперед, и тот потащил его по воде, словно рыбу на леске. Цзинь Лин вынырнул только больше чем на полпути через озеро, сделал вдох, и вернулся обратно в воду, надеясь, что его никто не заметил. Добравшись до причала, он забрался под доски и вернул Суйхуа в ножны, пообещав, что как следует его почистит, как только появится возможность. Откинув волосы с лица, Цзинь Лин обнял ближайший столб для опоры, прислушиваясь. Он был рядом, бок о бок с Цзю-цзю, и только ванна их разделяла. Цзинь Лин прислушался на мгновение, но из-за плеска воды не услышал ничего. Ему придется подняться наверх и проверить, сможет ли он подсмотреть через бамбук. Там была небольшая щель, которую он нашел в детстве, и если та все еще там, он, по крайней мере, увидит Цзю-цзю и, возможно, поймет, что с ним не так. Казалось совершенно неуместным даже думать о том, чтобы подглядывать за Цзю-цзю, пока тот раздет, но Цзинь Лин не знал, когда еще у него появится шанс поискать подсказки. Он подплыл к самой скрытой части пирса и выбрался из воды так тихо, как только мог в мокрой одежде. Была очень большая вероятность, что в любую секунду Цзю-цзю его почувствует, но Цзинь Лин сделал все возможное, чтобы на цыпочках пробраться туда, где, как он думал, есть зазор. Удивительно, но тот все еще был там, хотя дикие растения разрослись по всему бамбуку, почти полностью его укрыв. Он сморщил нос и наклонился, пытаясь что-нибудь разглядеть. Цзю-цзю был там, почти полностью погруженный в воду так, что его голова и плечи были в профиль, а длинные волосы занавесью спускались вдоль лица. И снова Цзинь Лин ощутил глубокий дискомфорт, но, вспомнив то, что услышал прошлой ночью, оттолкнул его в сторону. Ему нужно было знать, что происходит. Цзю-цзю сидел низко, свесив голову вперед так, словно он устал даже для того, чтобы ее поднять. И он не двигался, только плечи опускались и поднимались. Его дыхание казалось немного затрудненным, как будто он делал что-то напряженное и не совсем отдышался после. В остальном Цзинь Лин не увидел ничего странного. Может быть, плечи были немного уже, но Цзю-цзю носил такие толстые и тяжелые одежды, скрывая стройную фигуру, что вполне возможно, это было нормально. А на том немногом, что Цзинь Лин мог видеть, не было никаких черных следов темной ци, никаких травм, только старые шрамы на груди. Цзю-цзю судорожно вздохнул, поднял голову и заправил волосы за ухо. Цзинь Лин напрягся. Цзю-цзю выглядел изможденным: впавшие глаза с темными кругами, бледная кожа, бескровные губы. Он, казалось, потерялся в оцепенении, скользя взглядом с места на место. Вдруг Цзю-цзю поморщился и судорожно схватился за край ванны. — Твою мать… — прошипел он, зажмурившись и стиснув зубы от боли. Цзинь Лин крепко сжал Суйхуа, удерживая себя от того, чтобы не кинуться к двери, пытаясь помочь. Потом он заметил, что Цзю-цзю не носит Цзыдянь. Это нормально? Обычно он плавал с ним, может, сейчас снял ради чистоты? Или есть что-то еще? Цзю-цзю прислонился к боку, тяжело дыша. — Холод поможет, ага, — проворчал он. Откинув волосы назад и опустив руки вниз, он оперся затылком о край, обратив лицо небу. Он не просто выглядел больным, он выглядел… опустошенным, как в храме Гуаньинь. Истощенным и уставшим. Вдруг Цзю-цзю дернулся, опустил голову вперед, согнулся и схватился за затылок, покачиваясь взад и вперед, шипя: — Прекрати, ублюдок! Цзинь Лин нахмурился в замешательстве. — Цзунчжу? Цзинь Лин вздрогнул и обернулся, но рядом никого не было. Услышав вздох Цзю-цзю, он быстро глянул через щель. — Что теперь? — Мне жаль, Цзунчжу, — сказал Цзян Шоухай прямо за углом, — но мы получили срочное письмо от Фэнван. — Ради всего святого, — прорычал Цзюцзю. — Ладно! Я сейчас буду. Инстинкт Цзинь Лина подсказывал ему отвести глаза, пока Цзю-цзю выбирается из ванны, но он остался на месте, ибо именно для того и прокрался сюда, словно вор. Так что он остался неподвижным и увидел, как Цзю-цзю поднимается из воды. Сначала грудь, а затем… Цзинь Лин издал сдавленный вопль и зажал рот рукой, но слишком поздно. Он еще услышал крик Цзю-цзю, а в следующую секунду его схватили и бросили на спину, приставив меч к шее. Яростное выражение смотрящего на него Цзян Шоухая сменилось ужасом, а через мгновение рядом с Цзян Шоухаем появился Цзю-цзю с белым лицом и пылающими глазами, в накинутым на тело тяжелым фиолетовым ханьфу. — Цзинь Лин! — рявкнул он. — Какого хрена ты здесь делаешь? Цзинь Лин не мог говорить, не мог ничего сделать, кроме как смотреть на живот Цзю-цзю, который даже под тяжелой одеждой был раздутым и круглым, словно он… Нет! Это было невозможно. Цзю-цзю бросился вперед, схватил Цзинь Лина за одежду, вздернул на ноги и затряс, словно фруктовое дерево. — Какого хрена ты делал? Шпионил? Да как ты посмел?! — Я-я-я-я… — у Цзинь Лина не было слов, чтобы объясниться, у него вообще не было слов. В такой ярости он Цзю-цзю никогда не видел. Он на самом деле собирается убить меня. — Отвечай мне, сопляк, как ты посмел! — зарычал Цзю-цзю, тряхнув его так сильно, что голова откинулась назад. — Танди! — Цзян Шоухай схватил Цзю-цзю за запястье. — Пожалуйста, остановись, ты делаешь ему больно. Цзю-цзю перестал его трясти и обратил дикий взгляд на Цзян Шоухая. — Пожалуйста, если ты не остановишься, то заставишь Бай Рэнци истекать кровью, — взмолился тот. Цзю-цзю, тяжело дыша и дрожа, перевел взгляд с Цзян Шоухая на Цзинь Лина. Отпустив одежды Цзинь Лина так, как будто они обожгли его, он в ужасе отшатнулся. Цзинь Лин прислонился к бамбуковой ограде, тяжело дыша и чувствуя такой же ужас. — Цзинь… Цзинь Лин… — выдохнул Цзю-цзю, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот. — Цзю-цзю? — захныкал Цзинь Лин. Тот уставился на него, белки его глаз так ярко сверкали в угасающем солнечном свете. — Цзю-цзю, что такое… что… — Нам нужно внутрь, — быстро сказал Цзян Шоухай, беря Цзю-цзю за руку. — Цзинь Лин, возьми свой меч и следуй за нами. Он развернул Цзю-цзю и увел его ко входу в семейную резиденцию. Цзинь Лин на мгновение сделал глубокий вдох, чувствуя тошноту. Он схватил Суйхуа и прижал его к себе, дрожа. Он никогда раньше не испытывал на себе гнев Цзю-цзю. Гнев, о котором шутили его друзья, гнев, о котором люди шептались со страхом. Сейчас этот гнев был направлен на него, и это пробирало до костей. В какой-то момент он смотрел не на Цзю-цзю, а на Саньду Шэншоу, который, в свою очередь, видел не Цзинь Лина, но врага, с которым ему нужно было покончить. — Твою мать! — простонал Цзинь Лин, слезы потекли по его щекам. — А-Лин? Цзинь Лин машинально вытер лицо, пытаясь скрыть слезы. — Бабушка, — пробормотал он. Бабушка Мейхуэй вздохнула: — О, мой маленький А-Лин, ты испугался, да? Это было так преуменьшено, при этом так прямолинейно, что Цзинь Лин издал пронзительный всхлип, прижавшись к ее плечу. Бабушка Мэйхуэй шикнула на него и нежно погладила по спине: — О, А-Лин, не плачь. Все в порядке, с тобой все в порядке. Вы с А-Чэном ужасно напугали друг друга. — Ч-что с ним не так? — выдохнул Цзинь Лин, сам не понимая, имеет ли он в виду физическое отклонение или яростную реакцию. — Тише, малыш, я уверена, они скажут тебе, когда А-Чэн успокоится. Ты же знаешь, он никогда не причинит тебе вреда, и никогда не простит себе, если это все же случится. Никогда не сомневайся в этом. Цзинь Лин сжал ее крепче, пытаясь отдышаться, но находя утешение в ее словах. Она была права: он знал, что Цзю-цзю никогда не причинит ему вреда. Что бы ни произошло, он знал, что его Цзю-цзю остановил бы себя, прежде чем что-нибудь бы случилось. Он верил в своего Цзю-цзю. — Я весь мокрый, твоя одежда намокнет, — спохватился Цзинь Лин. Бабушка усмехнулась, гладя его по волосам: — Не беспокойся об этом, я из Юньмэна, немного воды мне никогда не повредит. Цзинь Лин прижался щекой к ее плечу, глубоко вдыхая и пытаясь остановить поток слез. Бабушка держала его, пока он не перестал всхлипывать, и только потом позволила ему отстраниться. Она вытерла его лицо платком, стерев даже то, что осталось от его красной отметины на лбу, и постучала по его носу: — А теперь, мой мальчик, ты готов увидеть своего Цзю-цзю? Цзинь Лин кивнул, хотя его немного трясло. Он не мог не вспомнить, как живот Цзю-цзю выпирал вперед, как кожа натянулась, когда он поднимался из ванны. Казалось, что он был… но это было невозможно. Должно быть, это было что-то другое. Бабушка обняла его за талию и повела обратно в дом. Она заставила его переодеться в сухую одежду, прежде чем они перешли в покои Цзю-цзю. Комнаты Цзю-цзю были больше, чем у Цзинь Лина, но были сравнительно пусты. Только Саньду и Суйбяню отвели видное место в этом пространстве. Все еще бледный Цзю-цзю сидел на простой кровати, позволяя Бай Рэнци проверять свой пульс. Цзян Шоухай стоял у стены, нервно наблюдая за целителем, но удостоил Цзинь Лина взглядом. Глаза Цзю-цзю был устремлен в пол. Цзинь Лин вошел и прижался спиной к стене, стараясь не смотреть на живот, который все еще был явно опухшим. А он на мгновение понадеялся, что ему это почудилось. Бай Рэнци опустила запястье Цзю-цзю и кивнула: — Никаких изменений, все так же, как и сегодня утром, несмотря на… сюрприз. Сюрпризом было то, что Цзинь Лин подглядывал за Цзю-цзю в ванной. Цзинь Лин поморщился и перевел взгляд на Цзян Шоухая, который теперь смотрел прямо на него, выжидательно приподняв одну бровь. Цзинь Лин опустил глаза на свои босые ноги. — Я знал, что что-то не так, знал, что ты лжешь мне о том, что Цзю-цзю здесь нет, потому что слышал, как он разговаривал с бабушкой вчера вечером. Поэтому я вернулся, чтобы узнать, что происходит. Цзян Шоухай испустил долгий, медленный вздох и закрыл глаза, покачав головой. Цзю-цзю все еще молчал, что пугало Цзинь Лина больше, чем если бы он был в гневе. Бай Рэнци фыркнула и подошла к столу, принявшись смешивать лекарства. Цзинь Лин посмотрел на бабушку, и та кивнула ему ободряюще. Он сглотнул и опустился на пол в поклоне. — Я глубоко извиняюсь, Цзю-цзю. Я знаю, что с моей стороны было неправильно шпионить за тобой, особенно в таком уединенном месте. Я не ищу оправданий, только объясняю, что меня беспокоило то, что я услышал вчера вечером между тобой и бабушкой. Я прошу у тебя прощения. Тот факт, что Цзю-цзю не поднял его немедленно, многое говорил о том, как он себя чувствовал. Или, подумал Цзинь Лин, вскинув глаза и увидев отсутствующий взгляд Цзю-цзю, может быть, он даже не осознавал, что Цзинь Лин стоит перед ним на коленях. — Цзю-цзю? Тот моргнул несколько раз и поднял голову, встретившись взглядом с Цзинь Лином. Он выглядел несчастным, и Цзинь Лин инстинктивно поклонился снова. — Вставай! — рявкнул Цзю-цзю, его голос был хриплым, но эмоции в нем звучали ясно. Цзинь Лин вскочил на ноги и вытянулся перед ним, схватившись руками за края ханьфу. — Ты думаешь, что можешь шпионить за мной и потом просто извиниться? — Я… — Тебе было приказано вернуться в Ланьлин. — Я знаю. — И вот ты здесь. — Да. Я вернулся, потому что знал, что что-то не так, но мне никто ничего не хотел говорить. — И, конечно, ты решил, что элементарные правила приличия, мое право на неприкосновенность частной жизни, безопасность ордена — все это ничего не значит в свете твоей потребности удовлетворить свое любопытство. — Я… я не думал об этом в таком ключе. — Никто никогда так не думает. Цзинь Лин облизнул сухие губы и поднял взгляд, встретившись с серыми глазами своего Цзю-цзю. — Что с тобой? Что случилось с твоим животом? — его голос прозвучал так тихо. Что-то промелькнуло на лице Цзю-цзю, что Цзинь Лин не смог истолковать. — Это… это не… — Не говори мне, что это не мое дело! Ты мой Цзю-цзю, так что все, что подвергает тебя опасности, — мое дело. Мне все равно, что это такое. Ты выглядишь так, как будто ты… Так что это такое? Цзю-цзю нахмурился, его лицо исказилось от ярости и разочарования, презрительная усмешка искривила губы. Цзинь Лин подобрался. — Ладно! Ладно, хочешь знать, что происходит? Хорошо! — закричал Цзю-цзю, трясясь от ярости. — Ты думаешь, я выгляжу… Внутри меня есть что-то, и я не могу… я не могу… Он замолчал, явно пытаясь выдавить из себя слова. — Внутри Цзунчжу растет существо, — тихо сказала Бай Рэнци. — И оно использует его в качестве носителя для своего роста, что-то вроде беременности. Рот Цзинь Лина отвис в абсолютном ужасе. Внутри его Цзю-цзю росло что-то, огромное, судя по размеру живота, и, похоже, высасывало из него жизнь. — К-как долго это продолжается? — спросил он, чувствуя себя больным. — Почему вы его не убили? Или не вытащили? — Мы узнали об этом почти три месяца назад. — ЧТО? — закричал Цзинь Лин, заслужив злой взгляд Цзю-цзю. — Три месяца ты позволял этому продолжаться? — Кто сказал о том, что я позволял? — вскинулся Цзю-цзю, сидя на кровати и глядя на него снизу вверх. Цзинь Лин внезапно подумал, что он, возможно, не может подняться на ноги, если он такой… Шэньшэнь с трудом вставала, когда была беременна Цзинь Жисуном. — Итак… как это зашло настолько далеко? Неужели нет способа заставить это убраться? Цзинь Лин знал, что есть способы прервать беременность. Нельзя вырасти на Пристани Лотоса и не знать об этом. К тому же, Цзинь Лин провел достаточно времени с Орхидеями, и знал больше, чем его друзья могли подумать. Если существо росло как при беременности, то обычные методы должны же были сработать? — К сожалению, все не так просто, — сказала Бай Рэнци, скрестив руки на груди. — Когда я обнаружила это внутри Цзунчжу, оно уже прочно внедрилось в его организм. Более того, я боялась, что если мы попытаемся применить лекарства, которые я обычно использую для выкидыша, то существо умрет и сгниет внутри него, отравив его и убив этим. Но, как оказалось впоследствии, они даже не сработали. — А как насчет его ядра? Цзю-цзю яростно фыркнул и отвернулся, глядя на два меча на стойке. — Ядро Цзунчжу должно было немедленно обнаружить и уничтожить существо, как только то было внедрено, но вместо этого оно, похоже, сформировало вокруг него защитный барьер. — Что? Но как ядро может сделать это без твоей воли? — Откуда я знаю! — рявкнул Цзю-цзю. — Это гребаное ядро… конечно, оно не будет подчиняться моей воле. Какого хрена оно должно это делать?! Бабушка Мэйхуэй и Цзян Шоухай выглядели немного сбитыми с толку, но Цзинь Лин понял, что имел в виду Цзю-цзю. Он все еще не считал ядро своим, хотя Цзинь Лин был почти уверен, что оно было его во всех смыслах. Оно жило внутри Цзю-цзю более двадцати лет, дольше, чем в Вэй Усяне. Как оно могло не быть его? Цзинь Лин видел, насколько силен Цзю-цзю со своим ядром, и не было никаких сомнений, что оно принадлежит ему. Взгляд на Рэнци-шигу сказал ему, что она тоже знает правду. Он был поражен, что Цзю-цзю сам рассказал об этом кому-то. — Мы попытались убить его обычным способом вскоре после того, как нашли, но это не сработало. Наоборот, после Цзунчжу сильно заболел. Я искала альтернативные варианты, прежде чем наступит конец, но не смогла найти решение, которое сохранит Цзунчжу жизнь. Цзинь Лина охватила волна тошноты, и он слегка покачнулся. — А-Лин? — Цзю-цзю поднялся на ноги, и да, он действительно приложил усилие, чтобы встать. Цзинь Лин покачнулся еще больше и обнаружил, что схватил Цзю-цзю за руки в инстинктивной потребности в заземлении и уверенности. Руки Цзю-цзю у локтей были такими же сильными, как и всегда. — Цзю-цзю… ты не можешь умереть… пожалуйста, ты не можешь! — А-Лин, остановись, я никуда не уйду, — тихо сказал тот, и Цзинь Лин поверил ему, потому что его Цзю-цзю всегда сдерживал свои обещания. Дрожа, он подошел ближе, чтобы потребовать объятия. — Болван! И первым делом столкнулся с животом Цзю-цзю. Он отпрянул, одновременно ужаснувшись и опозорившись. — Твою мать! — Язык! — рявкнул Цзю-цзю, все еще сжимая его локти, чтобы удержать Цзинь Лина в вертикальном положении. — Серьезно? Ты собираешься меня за это ругать, когда такое происходит? — Я буду ругать тебя, даже когда наступит конец света! Это было знакомо и приятно, и Цзинь Лин почувствовал, как снова загораются его глаза. Он сложил руки вместе и поклонился. — Мне жаль, что я шпионил, и мне жаль, что я напугал тебя. — Хорошо. Тебе и следует жалеть. — Выражение лица Цзю-цзю было мягким, учитывая, в какой ярости он до этого был. — И что теперь? — Теперь? Возвращайся в Ланьлин. — Что? Нет! — Цзинь Лин, тебе придется вернуться, — твердо сказал Цзю-цзю. — Я прятался здесь почти месяц, избегая большей части ордена, а Цзян Шоухай говорил людям, что меня здесь нет. Если ты останешься, это меня выдаст. — Так вы это скрываете от ордена? Кто еще об этом знает? — Только люди в этой комнате и Змеи, — ответил Цзян Шоухай. — Серьезно? Как никто раньше не заметил? — Физически Глава был в хорошей форме, да и это проявлялось медленно, поэтому он тренировался, сражался и вел себя как обычно, и даже когда это стало расти, одежда скрывала. Но, очевидно, сейчас это уже не работает, — сказал Бай Рэнци. — Ты сражался, пока был беременным? — потребовал ответа Цзинь Лин, и Цзю-цзю посмотрел на него так, что он понял: это самая глупая вещь, которую он когда-либо произносил. Цзян Шоухай спрятал ухмылку за рукавом. — Неважно… Подождите! Если ты на третьем месяце… ты уже был таким на моем дне рождения! — Хорошо, что ты умеешь считать, — сказал Цзю-цзю, закатив глаза. — Я заставил тебя соревноваться со мной! — в ужасе вскинулся Цзинь Лин. — Я проломил тебе череп и… и пнул тебя в живот. А что, если бы я убил его, а он отравил тебя? — Дыши, А-Лин, — приказал Цзю-цзю. — Со мной все было в порядке, помни. — Ты исчез на несколько часов, никто не знал, куда ты пошел. Он должен был понять, что что-то не так, когда Цзю-цзю исчез, но был слишком пьян и слишком много веселился с друзьями. — Мне… мне нужен был перерыв. Я устал от необходимости все это скрывать. Но я был в порядке. Цзинь Лин ему не поверил. В то время уходить таким образом не было смысла; теперь он это знал, и это встревожило его еще больше. Он вспомнил, что изначально привело его сюда, и… похоже, Цзю-цзю не надеялся его больше увидеть. Горло Цзинь Лина сжалось, а глаза загорелись, но он проглотил это осознание. Он не был готов спорить по этому поводу и хотел сосредоточиться на помощи. — Ну, в любом случае я не вернусь в Ланьлин. — Вернешься, — резко бросил Цзю-цзю. — Цзю-цзю, я буду тратить каждый день только на то, чтобы беспокоиться о тебе, сведу с ума своих людей и в итоге все равно вернусь сюда! — Успокойся, А-Лин, — сказал Цзю-цзю, и Цзинь Лин нахмурился на него. — Не смотри на меня так! Я же говорил, тебе нужно держаться подальше от Пристани Лотоса, пока мы притворяемся, что меня здесь нет. — Я мог бы прикрывать тебя как глава ордена. — А-Чэн, — сказала бабушка Мэйхуэй. — Может быть, тебе стоит позволить А-Лину остаться здесь. Ты провел взаперти несколько недель, разве не было бы здорово иметь компанию? — Только если это не привлечет внимание, — сказал Цзю-цзю, выпрямляясь. — Цзинь Лин, ты вернешься в Ланьлин и останешься там! — Нет! — Цзинь Лин! — Цзю-цзю! Глаза Цзю-цзю сверкнули, а Цзинь Лин сглотнул, задаваясь вопросом, не испытывает ли он свою удачу. — Еще день или два ничему не повредят, — мягко вмешалась бабушка Мэйхуэй. — Цзинь Лин, ты обещаешь не попадаться на глаза остальным членам ордена, пока ты здесь? — Конечно! — Тогда я не вижу причин, по которым он не мог бы остаться еще на одну-две ночи, чтобы «прийти к соглашению и обсудить пути решения политических проблем». Цзинь Лин хорошо обучен тобой, А-Чэн, он наверняка поможет сохранить это в тайне от других орденов. Цзю-цзю нахмурился, но Цзинь Лин видел, что он смягчается, как всегда, когда бабушка говорила с ним по-доброму. — Пожалуйста, Цзю-цзю, не отсылай меня, — взмолился он, надув губы и сложив руки в молитвенном жесте. Цзю-цзю кинул на него злой взгляд из-за этого грязного приема, но Цзинь Лин был готов сделать все, чтобы остаться. — Ладно. Два дня, и все! Я хочу, чтобы ты вернулась в Ланьлин, когда на третий день сядет солнце. Этого было недостаточно, но Цзинь Лин согласился. — Спасибо, Цзю-цзю. Тот фыркнул и отвернулся; его руки дернулись, как будто он собирался положить их на живот, но в последнюю секунду неловко уронил их обратно. Цзинь Лин вспомнил, что Шэньшэнь Су всегда гладила свой живот, когда была беременна, и иногда позволяла Цзинь Лину чувствовать пинки его кузена. В один безумный момент он представил, как кладет руку на живот Цзю-цзю, чтобы почувствовать то, что внутри, и его тут же снова затошнило. Это было слишком ужасно, чтобы думать об этом. То, что было внутри Цзю-цзю, не было ребенком. Это было что-то другое, монстр, помещенный внутрь Цзю-цзю против его воли, и его нужно было вытащить как можно скорее. — Теперь мне нужно разобраться с этим сообщением от Фэнван. Цзинь Лин, пошли своим людям весть, что вернешься через два дня. Цзинь Лин послушно кивнул, и Цзю-цзю вышел из комнаты с Цзян Шоухаем. Цзинь Лин подождал несколько мгновений, прежде чем повернуться к Бай Рэнци. — Что тебе нужно? Та медленно моргнула, словно кошка, готовая к прыжку. — Нужно? — Для Цзю-цзю, чтобы спасти его. Что тебе нужно? — А-Лин, — вздохнула бабушка. — Я не могу обсуждать своего пациента без его согласия. Это было бы крайне неуместно. — Мы оба знаем, что Цзю-цзю скорее помеха, чем помощь в этом деле. Я понимаю необходимость сохранять все в тайне, но мы могли бы сделать больше. Губы Бай Рэнци дернулись в усмешке. — Я хотела обратиться к другим целителям, способным мне помочь, но мне это запретили. Я пыталась убедить Цзунчжу разрешить мне отправлять конфиденциальные письма, но и в этом он отказал. Цзинь Лин закатил глаза: Цзю-цзю и его гордость. — Но если бы ты могла попросить о помощи, к кому бы ты обратилась? Бай Рэнци не ответила, занятая открытием окон, чтобы впустить свежести в комнату. Вместе с воздухом пришли и звуки Юньмэна, и Цзинь Лин задался вопросом, как его Цзю-цзю, ненавидевший бездельничать, терпел свое вынужденное заточение в течение месяца. Цзю-цзю обычно находился здесь только для того, чтобы выполнить бумажную работу и, возможно, поспать, если у него было настроение. Цзинь Лин был удивлен, когда понял, что большинство глав орденов не спят на крыше своей резиденции. Цзю-цзю не был рад, когда Шушу пошутил по этому поводу на Совете. — Он, должно быть, сходит с ума, застряв внутри, — пробормотал он. Бабушка и Бай Рэнци рассмеялись и покачали головами, и этого было достаточно для Цзинь Лина. — Цзинь Жулань, — позвала Бай Рэнци, — Я не могу обсуждать с тобой этот вопрос без разрешения Цзунчжу, но если ты воспользуешься своим временем здесь, чтобы убедить его позволить мне провести более широкое исследование, я буду очень признательна. Не было более ясного крика о помощи. — Бабушка, конечно, уже пыталась, и если она не смогла его уговорить, то как смогу я? — А-Лин, он позволяет мне уговаривать его на то, что он хочет. Он позволяет тебе уговаривать его на то, чего он не хочет, — заметила бабушка с легкой улыбкой. — Он бы никогда не пустил Фею в Пристань Лотоса, если бы она не была твоей. — О, я как раз собирался тебя спросить, — Цзинь Лин повернулся к бабушке. — Правило о запрете собак на Пристани Лотоса появилось из-за Вэй Усяня? — Конечно. Думаешь, твой Цзю-цзю сохранил бы это правило для чего-то другого? — Значит, он всегда надеялся, что Вэй Усянь снова приедет в гости? — Я не могу представить себе ничего другого, чего бы он хотел больше. — Тогда почему он не может сказать это Вэй Усяню! Они оба думают, что другой не хочет снова быть шисюном и шиди! Бабушка Мэйхуэй посмеялась над его раздраженным тоном, а Бай Рэнци бросила на него предупреждающий взгляд. — Помни, что я сказала тебе, А-Лин. — Да, да, Рэнци-шигу, я сделаю все возможное, чтобы Цзю-цзю знал, что я не отдаляюсь от него в пользу Да-цзю. Дело не во мне, дело в них! — Хорошо. Если это все, — сказала Бай Рэнци, кланяясь Цзинь Лину, — я вернусь к работе. Скажи Цзунчжу, чтобы он выпил это, когда вернется. — Она указала на чашку с чем-то воняющим и вышла. Цзинь Лин проводил ее взглядом, оставшись наедине с бабушкой. Та подняла ханьфу, оставленное Цзю-цзю на кровати, аккуратно сложила его и убрала в сундук. Цзинь Лин посмотрел на нее и спросил: — Я понимаю, почему Цзян Шоухай и Бай Рэнци в этом замешаны: им нужно знать. А ты как в этом замешана, бабушка? Та повернулась и слегка улыбнулась ему: — Ты поверишь, если я скажу, что именно я заметила, что его симптомы похожи на симптомы беременности? — … как? — Я знаю А-Чэна, знаю, когда он нездоров. В половине случаев я та, кто подсказывает Бай Рэнци, что ей нужно пойти и проверить его. Я навещала твою бабушку, когда та была беременна и твоей матерью, и твоим Цзю-цзю. Он унаследовал свою красоту от нее, и, похоже, и ее симптомы беременности. После того, как я в пятый раз застала его за поиском странной еды на моей кухне, и решила проблему с помощью ненужного мне с тех пор рецепта, я начала сомневаться. Особенно когда заметила другие особенности его поведения. — Даже при всем этом я бы никогда не подумал… — Ну, я не ожидала, что он беременный, просто указала на то, что заметила и где уже видела это раньше. Цзинь Лин благословил привязанность своего Цзю-цзю к бабушке, и взвизгнул, когда та схватила его за ухо: — Только не говори А-Чэну, что я отчитываюсь перед Бай Рэнци, иначе он никогда больше ничего мне не скажет. — Не буду! Не буду! Ой! — заныл Цзинь Лин. Он всегда забывал, что у бабушки есть золотое ядро. Даже если она больше никогда не использовала свой меч, кроме как для того, чтобы шлепать по задницам сопливых детей, когда ей хотелось немного повеселиться, он у нее был. Однажды прилетело и ему самому, и Цзю-цзю смеялся до слез над его потрясенным лицом, а потом и вовсе купил бабушке подарок. Цзинь Лина же только примирительно похлопали по плечу, ведя в медицинское крыло. — Хороший мальчик. Сейчас я приготовлю вам обоим обед, а потом вернусь. Постарайся не слишком напрягать своего Цзю-цзю. Цзинь Лин кивнул, заслужив нежное похлопывание по щеке от уходящей бабушки. Оставшись один, он послал бабочку в Ланьлин, как и обещал, и оглядел комнату. Не желая идти куда-либо еще, но и не собираясь делать в комнате ничего, что могло бы принести ему еще больше неприятностей, Цзинь Лин пошел туда, где его дядя хранил набор для ухода за Саньду, чтобы помыть и высушить Суйхуа. По крайней мере, это было то, что Цзю-цзю одобрил бы. Он почти закончил, когда дверь открылась, и Цзю-цзю вошел животом вперед, и нет, в третий раз это не стало лучше. — Бай Рэнци оставила тебе выпить. Что хотел Фэнван? — спросил он, стараясь говорить так, будто все было совершенно нормально. — Не твое дело, — раздраженно сказал Цзю-цзю, потирая поясницу и с гримасой проглатывая лекарство. — Когда-нибудь я выясню, кто это. — Не сегодня! — Он знает об этом? — Нет, у него есть другие заботы. — Какие? — Что я только что сказал о не твоем деле? — Цзю-цзю заметил, как Цзинь Лин пытается вылить воду из ножен Суйхуа, переворачивая их и встряхивая. — Я так учил тебя делать? — … нет. Цзинь Лин порылся в наборе, нашел проволоку и привязал к ней ткань, чтобы можно было просунуть ее в ножны и вытереть все капли воды, чтобы Суйхуа не заржавел. Это был меч его отца, и он хорошо о нем заботился. — Хочешь, я почищу Саньду, как закончу? — Неплохая идея, хотя Саньду уже много лет ничего не делал. Думаю, последний раз, когда его так долго не вытаскивали, это когда Вэни забрали его у меня на пять месяцев. Цзинь Лин вскинул голову, пораженный столь неожиданным заявлением, но Цзю-цзю смотрел в никуда далеким и невидящим взглядом. — Это было до войны? — осторожно спросил он. — Мн. — Это был единственный ответ, который он получил. А в следующую секунду он вздрогнул от того, как резко Цзю-цзю переместил руку со спины на живот. — Б****! — Язык, Цзю-цзю! — рефлекторно сказал Цзинь Лин, прежде чем наклонить голову и вынуть Саньду из ножен. — Меня пинают в гребаную диафрагму изнутри, я буду ругаться столько, сколько захочу! — рявкнул Цзю-цзю, начав мерить шагами комнату, как тигр в клетке. Цзинь Лин не хотел иметь отношение к этому заявлению ни за какие деньги, поэтому сосредоточился на том, чтобы вычистить Саньду до блеска. Он был уверен, что Цзю-цзю предпочел бы, чтобы они больше никогда не говорили об этой ситуации, притвориться, что этого не происходит. — Бабушка предложила мне помочь тебе с политическими делами, пока ты разбираешься со всем этим. Как я могу это сделать? — спросил Цзинь Лин. Комната казалась такой клаустрофобной, какой никогда раньше не была. Цзю-цзю перестал ходить и громко вздохнул, а Цзинь Лин поднял глаза и увидел, как он щиплет переносицу. Его волосы были все еще влажными и нечесаными после ванны, что придавало ему взъерошенный вид, делавший его моложе. Это напомнило Цзинь Лину, что в свои тридцать семь лет Цзю-цзю все еще сравнительно молодой человек, один из самых молодых среди сверстников. Цзинь Лину сейчас столько же лет, сколько было его Цзю-цзю, когда тот начал воспитывать Цзинь Лина. И он не мог себе представить, как можно было найти в себе волю сделать это, имея орден, который нужно восстановить, и семью, которую нужно оплакать. — Осталось совсем немного, — наконец сказал Цзю-цзю. — Пока никто не увидит меня в таком состоянии, я смогу избежать унижений и насмешливых вопросов, которые будут использованы для нападок на орден. Проблема в том, что я больше не посещаю те мероприятия, на которые обычно хожу. Как выразился Цзян Шоухай, мои «тенденции к контролю теперь кусают меня за задницу». Цзинь Лин не стал скрывать ухмылку, молча согласившись с оценкой Цзян Шоухая: — Кто скажет что-нибудь против тебя? Ты Саньду Шэншоу, самый могущественный из ныне живущих заклинателей. — Не считая Близнецов Нефритов, конечно, — фыркнул Цзю-цзю. — С этим я бы даже поспорил, — упрямо заявил Цзинь Лин, что смягчило хмурый взгляд Цзю-цзю, — Я знаю, что репутация важна и ее легко повредить, но это не твоя вина. Это проклятие или злое существо, и как можно за это высмеивать или винить? — Знаешь, все не так просто, Цзинь Лин. — Но должно быть! — Но это не так, — резко бросил Цзю-цзю, снова начав мерить шагами комнату, сложив руку на спину. — Это слабость, какой бы она ни была, и терять лицо опасно, особенно в такой ситуации. Если Лань Цижэнь и другие старейшины Лань узнают, что мое тело осквернено; если старейшины Цзинь узнают о моем позорном состоянии, то не будет иметь никакого значения то, что я Цзунчжу. Это потенциальный поток дерьма, который я не смогу выдержать прямо сейчас и от которого я, возможно, никогда не оправлюсь. — … это глупо, — пробормотал Цзинь Лин, вытирая Саньду. — Да, глупо. Но это может вызвать немыслимые последствия, если ты не будешь осторожен. Цзинь Лин кивнул, это было постоянной темой его переписки с Цзю-цзю после смерти Цзинь Гуанъяо. Необходимость быть осторожным, относиться к сплетням и клевете как к острию ножа. Слышать, не позволять им затуманивать суждение, но относиться достаточно серьезно, если требуется, потому что игнорирование может иметь такие же плохие последствия, как противостояние им или решение идти на поводу. Цзинь Лин мудро никогда не указывал, что то, о чем думал его Цзю-цзю, было ясно, как вода. Он ценил то, что Цзю-цзю пытался научить его избегать того, что считал своими самыми большими ошибками. Позволить сплетням и клевете управлять собой, увлечься потоком и оказаться на неправильной стороне ситуации против своего шисюна. Цзинь Лин не раз задавался вопросом, что бы сделал он на месте Цзю-цзю. Цзинь Гуанъяо представил это так, будто во всем виноват Цзю-цзю, но Цзинь Лин довольно быстро пришел к выводу, что, хотя в словах Шушу и была доля правды, он исказил ее, чтобы запутать Цзю-цзю и причинить ему боль. Что должен был делать девятнадцатилетний глава, которому нужно было защищать, кормить и поддерживать целый орден, не имея практически никаких ресурсов? Когда его лучший адепт, казалось, сошел с ума, защищая чужих людей? Как можно было поставить кого-то перед выбором между защитой людей, которых он был воспитан защищать, и защитой родственников людей, вырезавших твой орден? Кроме того, может быть, если бы Вэй Усянь открыл рот, чтобы объяснить, почему он готов зайти так далеко; если бы рассказал Цзю-цзю, почему использует темный путь, тот, возможно, сделал бы другой выбор. Трудно сделать хороший выбор, когда человек, который доставляет тебе столько неприятностей, не имеет достаточно уважения к тебе, чтобы быть честным. Цзинь Лин задавался вопросом, можно ли было бы избежать всего этого, если бы эти двое просто сказали друг другу правду, а не предполагали друг о друге худшее. — Что это за лицо? — потребовал ответа Цзю-цзю, и Цзинь Лин понял, что хмурится в пустоту. — Мне нужно кое-то сказать, но я знаю, что тебе это не понравится, и ты не захочешь этого слышать, — тяжело ответил он, вкладывая Саньду в ножны и передавая ему. — Тебе следует попросить помощи у Вэй Усяня. — Нет. — Он может помочь! Он бы хотел помочь! — Нет. Мне не нужно, чтобы он снова платил долг Ордену Цзян, спасибо, — усмехнулся Цзю-цзю. Цзинь Лин хотел столкнуть их лбами от досады. — Кроме того, он просто рассмеется. — Он бы волновался, — сказал Цзинь Лин, хотя не исключал, что его идиотский да-цзю сначала бы рассмеялся. — И он мог бы выяснить, почему ты не можешь преодолеть барьер ци, и помочь тебе избавиться от… него. Цзю-цзю коснулся своего живота, и выражение его лица потемнело. — Нет. И даже не смей думать о том, чтобы рассказать ему! — Хорошо. — Я серьезно, Цзинь Лин, если ты ему расскажешь, я никогда тебя не прощу. Цзинь Лин сглотнул и кивнул. Он начал убирать набор, когда Цзю-цзю поднес Суйбянь к его носу: — Не забудь об этом. Цзинь Лин взял его и посмотрел на Цзю-цзю с невозмутимым лицом, сделав вид, что не может вытащить меч из ножен. Саньду, как и Цзыдянь, был снисходителен к использованию его Цзинь Лином, потому что так хотел Цзю-цзю. Но никогда раньше Цзинь Лин не прикасался к Суйбяню. Цзю-цзю сделал кислое лицо и, схватив меч, вытащил его и пихнул Цзинь Лину в порыве гнева. Это было совершенно несправедливо, но при данных обстоятельствах Цзинь Лин не стал жаловаться. — Кто, черт возьми, называет свой меч «Какая разница»? — пробормотал он, приступая к работе. Цзю-цзю снова фыркнул: — Вэй Усянь не мог придумать имя, поэтому мой отец разрешил ему называть его как угодно. Отец сам дал имя Саньду, потому что ни одно из моих имен не посчитал достаточно хорошим, но позволил Вэй Усяню выбрать это дурацкое… Цзю-цзю оборвал себя, и Цзинь Лин поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот закрыл глаза и сделал глубокий вдох, выдыхая сквозь стиснутые зубы. — Как ты хотел назвать Саньду? — осторожно спросил он. Цзю-цзю удивленно посмотрел на него и покачал головой. — Я не помню, что я выбрал. Думаю, одно из имен было глупым, вроде названия цветка, и он отругал меня за это. Цзинь Лин остановился, вытирая Суйбянь, и удивленно посмотрел вверх. — Как у меня и Суйхуа. Я не могу сам придумать ему дизайн или дать имя. Цзю-цзю снова вздохнул: — Я бы предпочел, чтобы ты сделал свой собственный меч, но мне пришлось согласиться на это, чтобы семья твоего отца была довольна. Я мог бы передумать, когда умерли твои бабушка и дедушка, но я дал обещание, и я его сдержал, и… ну, Цзинь Цзысюань был порядочным человеком, и он любил тебя и твою мать. Он заслуживал того, чтобы его помнили хотя бы за это. Но я едва знал его, поэтому все, что мог предложить тебе, — это его меч. — Пока ты не нашел Цинъян-айи, — сказал Цзинь Лин, думая о Ло Цинъян, которую он тоже давно не видел. Он пригласил ее в Цзиньлин Тай на свое восшествие на престол, но она отказалась, извинившись. — В некотором роде я почти забыл о ней, — тихо сказал Цзю-цзю. — Если бы я не столкнулся с ней, то никогда бы не подумал искать ее. Хотя следовало бы. — Но когда у тебя был шанс, ты использовал его для меня. Вот что мне важно, — признаваясь в этом, Цзинь Лин смотрел на Суйбянь, а не на Цзю-цзю. Цзю-цзю не ответил, и Цзинь Лин услышал, как он положил Саньду обратно на подставку и сел на кровать. Цзинь Лин в последний раз протер Суйбянь, вложил его в ножны, встал и положил рядом с Саньду, думая, что два меча выглядят так по-разному. Саньду был богато украшенным, а Суйбянь — сравнительно простым. Цзю-цзю цокнул языком, Цзинь Лин оглянулся на звук и широко раскрыл глаза, увидев, как тот держит в руках прядь волос, снятую с расчески. — Только не говори мне, что у тебя тоже выпадают волосы! — Хорошо, тогда не скажу. — Цзю-цзю! — Это волосы, Цзинь Лин, — сказал Цзю-цзю, как будто и не он заботился о своих волосах, чтобы они были длинными и шелковистыми. Оуян Цзычжэнь был одержим ими с тех пор, как он и Цзинь Лин едва научились ходить и решили покачаться на них, потому что им было по три года, и они были идиотами. Цзю-цзю провел расческой по влажным волосам и потянул за узел. Цзинь Лин понаблюдал мгновение и выхватил расческу. — Неудивительно, что они выпадают, если ты так с ними обращаешься! — выругался он, схватив масло для волос и сев рядом с ним. — Повернись. — Я не… — Повернись, Цзю-цзю, — сказал Цзинь Лин. Тот заворчал, но медленно повернулся, пытаясь устроиться поудобнее, а Цзинь Лин налил себе в руки немного масла, потер их и нанес на пряди, прежде чем взяться за расческу. — Почему они такие запутанные? — Не знаю, наверное, оттого, что всю ночь ворочался с боку на бок, — раздраженно ответил Цзю-цзю. — Спать неудобно. — Ох… — Цзинь Лин задумался, было ли ему просто некомфортно или же эта штука внутри сильно пинается. Его желудок снова скрутило, и он с трудом сглотнул, сдерживая тошноту. — Итак, ты сказал, что могут возникнуть проблемы, если ты не появишься там, где тебя ждут. Никакого Совета ведь не будет? — Ты уже должен знать. — Я знаю! Я имею в виду, я знаю, что один проводится раз в четыре месяца, но это еще нескоро. К тому времени ты будешь в порядке. Может быть, есть другой Совет, поменьше, для орденов, подчиняющихся Юньмэн Цзян? — Нет, ничего подобного. Но мне предстояло возглавить ночную охоту на севере, и мне пришлось это делегировать. — В этом нет ничего необычного, особенно с тех пор, как ты стал Сянду. — Это был особенно сложный случай, обычно я участвую, — тяжело сказал Цзю-цзю. — Кто-нибудь умер? — Нет. — Тогда все в порядке, ты не нужен. Если бы Цзинь Лин не расчесывал волосы Цзю-цзю, то не заметил бы легкую дрожь, пробежавшую по его позвоночнику. Она заставила его остановиться, а затем отмахнуться, когда из этого ничего не вышло. — Большинство глав орденов не ходят на столько ночных охот, как ты, Цзю-цзю. Я знаю, что они тебе нравятся, и ты хочешь, чтобы твои адепты были в безопасности, но ты тренируешь их именно так, чтобы они могли позаботиться о себе сами. — Это не меняет ожидания людей от моего присутствия там. — Полагаю… — Цзинь Лин завязал ленту в узел. — Я мог бы пустить слух, что ты не так много берешься за Ночные охоты из-за уменьшения количества темных заклинателей теперь, когда вернулся Вэй Усянь. С тех пор их было не так много, не так ли? Цзю-цзю слегка напрягся, а потом усилием опустил плечи. Цзинь Лин поднял брови. — Нет, — неохотно ответил Цзю-цзю и фыркнул: — И хорошо, у меня заканчивается место для них в общежитиях. Цзинь Лин улыбнулся, радуясь, что Цзю-цзю не может его видеть. Расчесывание волос Цзю-цзю, казалось, успокаивало как его, так и Цзинь Лина. — Итак, возможно, это естественный ход событий: все успокаивается, и Саньду Шэншоу теперь не всегда нужен для обеспечения безопасности людей. Это не подозрительно. И было бы разумно доверить своим хорошо обученным адептам заниматься чем-то еще. Твое постоянное присутствие никогда не было связано с сомнениями в них, только с наблюдением за самой смертоносной вещью — темными заклинателями, жаждущими крови. Теперь это менее рискованно, твоим адептам больше не нужна дополнительная защита. Вместо этого ты сосредотачиваешь свое внимание на чем-то другом. — На чем? — спросил Цзю-цзю, звуча весело. — Что делает Саньду Шэншоу, когда у него больше нет темных заклинателей, которых можно пытать в его личной темнице? Импульсивно и раздраженно Цзинь Лин ударил Цзю-цзю по плечу и застыл в шоке, осознав, что сделал. Он так привык бить своих друзей и адептов, когда они начинали нести чушь… — Ты что, только что меня ударил? — … нет. — Ты мелкий… — Цзю-цзю резко развернулся, схватил Цзинь Лина за шею и начал тыкать его в бока, заставив Цзинь Лина расхохотаться. — Нет! Цзю-цзю, пощади, никакой щекотки! Я же Цзунчжу! — А я — Сянду! — выдал в ответ Цзю-цзю, и что бы с ним ни было не так, он все равно был сильнее Цзинь Лина, удерживая его и неустанно щипая и тыкая в бока. Цзинь Лин извивался в его хватке, краснея и хихикая. Попытался освободиться, но только свалился с края кровати и приземлился кучей на пол. Сев, он выплюнул волосы изо рта. — Цзю-цзю! Тот ухмыльнулся ему, став еще более похожим на себя, но прежде чем он успел что-либо сказать, вернулась бабушка с обедом. Естественно, она только улыбнулась, увидев Цзинь Лина, сидящего на заднице на полу. — О, хорошо, вы помирились. Цзинь Лин скорчил ей рожицу, а затем выпрямился, вспомнив что-то. — Ты сделал Сунь Сифэна Орхидеей и не сказал мне! Цзю-цзю закатил глаза так сильно, что они, казалось, вот-вот выпадут.