For What, For All But Myself

— Помнишь меня, Саньду Шэншоу? Я всего лишь скромный преступник во власти грозного господина … Цзинь-Цзунчжу приказал занять тебя, чтобы я сделал … хм, ты скрываешь прекрасную фигуру под этими одеждами… ха! Какой трюк, шелк только на видимых частях. … Саньду Шэншоу действительно старается изо всех сил выглядеть соответственно, но он должен знать, что все видят правду… Просто пара длинных ног и упругая задница … Ты прольешь кровь для меня, Саньду Шэншоу? Цзян Чэн проснулся, закрывая рот руками, чтобы заглушить крик, рвущийся наружу; пальцы впились в лицо до синяков. Он перевернулся на спину, лихорадочно ища глазами Сюэ Яна, который в его сне злобно смотрел на него сверху вниз. Тихий храп рядом заставил его прижаться спиной к изголовью кровати. В углу его спальни храпел Лань Сычжуй — в его чертовой спальне был Вэнь! — упершись подбородком в грудь, и уронив руки на гуцинь. Спит. Цзян Чэн откинулся на спинку кровати, убрав руки от лица и тяжело дыша. Боль заползла в сознание, и вместе с ней воспоминания. Вэй Усянь. Нет, только не снова. Он не мог сделать это снова. Цзян Чэн положил руки на живот, накрыв его в пародии на защиту. Он так хотел, чтобы эта штука вышла из него, а она кричала в его голове все дни и ночи. Все, о чем он мог думать, это то, что каждое движение было знаком того, что это все еще живо, все еще растет, крадет его жизнь, чтобы поддерживать свою собственную. Заниматься бумажной работой было почти невозможно, потому что, как бы ни старался, он никогда не мог заглушить жужжащий крик в своей голове. Цзян Чэн почесал руку, бессознательно желая услышать знакомый треск, но не услышал. Правильно, он отдал Цзыдянь Цзинь Лину. Потому что больше не мог им пользоваться. Потому что у него были отклонения ци. И одно случилось как раз перед этим — он потерял контроль перед Цзинь Лином. Цзян Чэн закрыл лицо руками, прерывисто втягивая воздух. Цзинь Лин видел, как он потерял контроль. Он обещал, что не будет начинать ссору с Вэй Усянем, и полностью потерял самообладание. Потерял так сильно, что почти отклонился. Осторожное воздействие ци на меридианы вызвало пронзительную боль, словно прикоснулся к синяку. Он чувствовал чужую духовную энергию, словно призрачную — Цзинь Лина. Цзинь Лин спас его. Цзинь Лин увидел, как он рухнул, и спас его. Какой же он неудачник! Он был тем, кто должен защищать Цзинь Лина, а не причинять ему боль. Спасать его не обязанность Цзинь Лина. Он так часто его подводил. Цзян Чэн провел руками по волосам, тяжело дыша и глядя на Лань Сычжуя, который все еще тихо посапывал. Должно быть, это его тренировка в стиле Лань. Теперь он был больше Лань, чем Вэнь. Проклятый Вэнь в его спальне. И у него действительно не было права голоса, не так ли? Вэй Усянь снова попытался его обмануть. Цзян Чэн сглотнул, несмотря на мокрый рот и напряжение мышц, предвещавшее рвоту, и откинул одеяло. Ему нужно было убраться отсюда, прежде чем Вэй Усянь в любом случае это сделает. Или тот уйдет утром? Цзян Чэн освободил его от всего, что связывало его с Юньмэн Цзян. Конечно, он просто вернется в Облачные Глубины, где действительно счастлив. Подальше от людей, которые заставляли его чувствовать, что он должен отрывать от себя куски, чтобы угодить им. Тошнота усилилась, и Цзян Чэн в панике прикрыл рот, взглянув на спящего Вэня. Лань Сычжуй спал. Свободной рукой Цзян Чэн схватил ханьфу, лежавшее на краю кровати, той же рукой неловко поднял Саньду, зацепив ханьфу Суйбянь на подставке. Зачем он вообще держит здесь этот проклятый меч? Все еще прикрывая рукой рот, Цзян Чэн неловко вылез из окна, постоянно оглядываясь, чтобы убедиться, что Лань Сычжуй не проснулся. Ребенок позовет Вэй Усяня, который может решить, что единственное, что ему остается, это оттащить Цзян Чэна назад и связать его, чтобы закончить заклинание. Ощущение того, как Вэй Усянь нависает над ним и, улыбаясь такой же ужасной нежной улыбкой, как тогда в храме, благородно вытаскивает из него этого монстра и принимает его в себя, не обращая внимания на протестующие крики, было таким ярким. Цзян Чэн упал на колени у воды и его стошнило. Он тяжело дышал и стонал, пытаясь избавиться от фантомного давления веревок или наручников на своей коже. Неужели Вэй Усянь действительно это сделает? Но кто-нибудь остановит его, верно? Лань Ванцзи остановит его. Или нет? Лань Ванцзи доказал, что его заботит только счастье и желания Вэй Усяня. Его не волнует ничего другое. Если Вэй Усянь захочет это сделать, Лань Ванцзи поможет. Цзян Чэн представил, как Лань Ванцзи держит его, чтобы Вэй Усянь вскрыл его, и его снова вырвало. Нет! Он не позволит им это сделать. Он хочет избавиться от этого монстра, но не так. Чтобы Вэй Усяню не пришлось снова изображать мученика. Чтобы, если он пострадает, это не была бы вина Цзян Чэна в том, что он вообще позволил этому случиться с собой. Его вина. Всегда его вина. Цзян Чэн подтянулся и послал ци к ногам, немного успокоившись, когда ядро выполнило его приказ. Он ступил на воду, и та его удержала. Он натянул ханьфу и побежал через озеро так быстро, как только мог. Он несколько раз спотыкался, цепляясь ногой за рябь на поверхности, чуть не рухнул из-за нарушенного равновесия из-за веса живота, но не остановился. Он должен продолжать бежать. Он должен уйти подальше от Вэй Усяня и его благих намерений. Последний раз привел к гибели трех тысяч заклинателей, смерти А-Цзе, смерти Цзинь Цзысюаня. Столько смертей, и все это было на совести Цзян Чэна, потому что если бы его не поймали Вэни… Он никогда не жалел о спасении своего шисюна, но он должен был быть быстрее, умнее. Если бы он только повернул налево, а не направо, когда они гнались за ним, может быть, он смог бы сбежать. А что если… а что если… а что если! Мокрый снег падал ему на голову, лед бил по щекам. Он вздрогнул, ядро дрогнуло — и ци рассеялась у него под ногами, и он спрыгнул на землю. Прислонившись к дереву, он попытался отдышаться, несмотря на сопротивление в груди. Через некоторое время он заставил себя пошевелиться. Ему нужно было уйти. Вэй Усянь никогда не спит. Вероятно, не спал и в этот раз и мог слышать, как он уходит — он придет и оттащит Цзян Чэна обратно! Цзян Чэн перепрыгнул упавшее дерево и споткнулся, упав на колени, лед впился в кожу. — Цзян-Цзунчжу. Цзян Чэн вздрогнул и развернулся на самый неприятный голос, который мог себе представить. Ударившись о корень, на этот раз он приземлился на задницу, застонав от того, как монстр внутри него надавил на органы. Он сидел там, тяжело дыша, когда Вэнь Нин вышел на лунный свет. То, как блестело его мертвенно-серое лице в этом свете, то, как черные глаза смотрели на него, не мигая… Цзян Чэна парализовало от ужаса и страха. — Держись от меня подальше! — выплюнул он, цепляясь за что-то, чтобы подняться на ноги. Вэнь Нин продолжал смотреть на него, наблюдая, как он борется… О да, ему нравилось смотреть. Цзян Чэн почувствовал, как в нем закипает ярость, и воспользовался ею, чтобы подняться на ноги, положив руку на рукоять Саньду. — Я не вернусь. — Вы явно нездоровы, вам следует быть дома. Дом — пустое место. Полное воспоминаний и тоски. Цзян Чэн моргнул — эта мысль вызвала у него странное ощущение. — Я не вернусь. Я не позволю Вэй Усяню или тебе сделать со мной что-либо без моего разрешения! Мне все равно, насколько чертовски неблагодарным, по-твоему, это делает меня и насколько я должен быть обязан тебе и твоему драгоценному хозяину, но я не вернусь! Я скорее умру. Ему пришло в голову, что это, вероятно, тактика затягивания времени. Вэй Усянь, должно быть, послал Вэнь Нина вперед, чтобы замедлить его. Он, вероятно, летит сейчас на Бичэне, потому что не может лететь на Суйбяне, потому что... потому что... Цзян Чэн побежал. Все болело. Его меридианы ныли, его мышцы кричали, его мозг, казалось, пытался вылезти через глазные яблоки. — Цзян-Цзунчжу, подождите! Громкие шаги Вэнь Нина раздались прямо за ним. Слишком близко. — Пожалуйста. Здесь ужасно холодно. Вам нездоровится! — Что ты знаешь? Отвали! Я не вернусь. Цзян Чэн нырнул за пару деревьев и ахнул, когда Вэнь Нин появился с другой стороны. Он отпрыгнул назад и прижался спиной к другому дереву, обнажая Саньду. Он был почти уверен, что у него нет шансов против Вэнь Нина, Цзыдянь ни разу не нанес ему ни одного удара, а сейчас Цзян Чэн был почти полностью истощен. — Я не хочу причинять вам боль, Цзян-Цзунчжу. — Поздновато, — усмехнулся Цзян Чэн. — И убери это щенячье выражение лица — мы оба знаем тебя настоящего. Вэнь Нин не отреагировал. Он даже не моргнул. Цзян Чэн ненавидел то, что не мог его прочитать. Он ненавидел все в нем. — Цзян-Цзунчжу, я… - Вэнь Нин оборвал себя и осмотрел, как упрямого ребенка. Цзян Чэну хотелось закричать. Почему, когда они хотели сделать с ним что-то, то он был ребенком, но когда нужно было кого-то обвинить, он был хозяином всего? — Я приведу Вэй-гунцзы и Цзинь-Цзунчжу. Что? Нет! Цзян Чэн потянулся в рукав и нащупал нужный талисман, когда Вэнь Нин отвернулся. Он не побоялся повернуться спиной к Цзян Чэну. Как же это, должно быть, приятно — ничего не бояться. Нащупав отличительные знаки на нужном талисмане, который хотел, он крикнул: — Подожди! Вэнь Нин повернулся, и Цзян Чэн бросил в него талисман с остатками своей ци. Вэнь Нин наполовину поднял руку, чтобы защититься, но затем его глаза расширились, когда талисман оказался на его руке, прилепившись к ней. — Что… — Я не дурак! — заявил Цзян Чэн, потому что им и не был. Он действительно не был глупцом, независимо от того, как часто люди считали его таким. Глупым и злым, нелюбимым, не достаточно хорошим для чего-либо. — Это талисман обещания. Ты ничего не сможешь сделать со мной, пока не получишь клятвы от Вэй Усяня, Цзинь Лина, Лань Ванцзи и остальных. Это даст ему время уйти. — Я просто хотел помочь. — Чем помочь? Следовать за Вэй Усянем, как собака, пытаясь сделать то, что понравится твоему хозяину? — Цзян Чэн оттолкнулся от дерева, вкладывая Саньду в ножны. — Давай проясним. Тебе нет до меня дела. Никогда не было. Все дело было в Вэй Усяне и в том, что ты можешь сделать, чтобы он был счастлив, чтобы он снова тебя похвалил. Я просто еще одна вещь, которую ты можешь использовать. Может быть, Цзинь Лина ты видишь как цельную личность, сына человека, в котором ты пробил дыру, потому что твой драгоценный хозяин потерял контроль, но я? Я всегда был для тебя инструментом. Ты стоял там и смотрел на Пристани Лотоса — я видел тебя! Рот Вэнь Нина дернулся, и он отвернулся. — В то время я ничего не мог сделать. — А я мог, когда Вэй Усянь сбежал с вами? — спросил Цзян Чэн. — Я вытащил вас, — сказал Вэнь Нин. — Чего ты хочешь? Золотую и серебряную благодарность? За что? За попытку восстановить равновесие? Ты повел отряд в Пристань Лотоса — я лежал там несколько дней. Я все слышал! Ты можешь сказать, что они хотели проникнуть в мой дом, чтобы найти Вэй Усяня, но мне все равно. Это все равно была сила, грабившая мой дом, убивавшая всех, кто выжил в первой волне, и ты ждешь, что я буду благодарен тебе за то, что ты наблюдал, как меня пытают, и в какой-то момент увидел возможность получить одобрение твоего хозяина? — Это было не так, — тихо сказал Вэнь Нин, но он не смотрел на Цзян Чэна. — Нет, это было так! По той же причине, по которой ты вытащил меня оттуда, ты помог ему солгать мне. Вы трое, должно быть, смеялись до колик, наблюдая, как я на ощупь пробираюсь на гору, с завязанными глазами, чтобы вы могли скрыть свой секрет! — Цзян Чэн практически слышал хихиканье, вспоминая, как часами шарил в темноте, испуганный и холодный, пока не встретил того, кому доверял, — Баошань Саньжэнь. Его лицо горело от стыда за то, насколько это было очевидно теперь. Каким же глупым он был. Глупо было доверять планам Вэй Усяня... как часто его чушь доставляла им неприятности? Цзян Чэн глубоко вздохнул и сосредоточился на своих следующих шагах. Талисман взял Вэнь Нина под контроль, заставил его повернуться и уйти, чтобы получить клятвы от Вэй Усяня и остальных. Это даст Цзян Чэну время уйти от Пристани Лотоса и отправиться, но куда? Куда, черт возьми, он мог пойти? Цзян Чэн икнул, поняв, что ему некуда идти, кроме Пристани Лотоса. Это было похоже на... нет, не будь идиотом, это совсем не похоже на время после сожжения. То, что он был таким же одиноким, как и всегда — тем более теперь, когда у него были Вэй Усянь и сын А-Цзе — не делало эту ситуацию такой же, как после резни Вэней. Они все были живы и невредимы и не обращали внимания на его ситуацию, а это именно то, чего он хотел. Его дом был в безопасности. Дом — пустое место. Полное воспоминаний и тоски. Цзян Чэн сильно покачал головой. Опять эти слова. Почему они заставили его содрогнуться? Почему они, казалось, были произнесены чужим голосом? Он шмыгнул носом, потер лицо и пошел к реке, потому что знал воды Юньмэна, он был… там он был в безопасности. Внутри него паразит заизвивался и забился, выбивая из него дыхание и заставив остановиться и опереться на ближайшее дерево. Сколько времени понадобится Вэнь Нину, чтобы добраться до Пристани Лотоса? Недолго, он был быстр, как летающий меч, поэтому Цзян Чэну нужно было продолжать двигаться. Даже если Вэй Усянь поклянется, он все равно найдет способ обойти это. Он всегда так делал. Вэй Усянь всегда находил выход из безвыходных ситуаций. Всегда находил способ уклониться от последствий — кроме, может быть, своих собственных. Его использование Темного Пути погубило его, разве не так? Или это была смерть А-Цзе? Она бы никогда не умерла, если бы он не обратился к темному заклинательству. Но Вэй Усянь никогда бы не обратился к нему, если бы не сделал того, что сделал... Так что если бы Цзян Чэн был умнее, быстрее, больше похож на Вэй Усяня и не был пойман Вэнями… Цзян Чэн заскулил и упал на колени, хватая ртом воздух, когда мокрый снег осыпался с дерева, ударив его по спине и послав по телу легкие удары холода, подобные укусам Цзыдяня. Это была его вина, всегда его вина. Он был таким бесполезным, что Вэй Усянь решил, что единственный способ исправить его ошибки — разорвать себя на куски. Цзян Чэн хотел защитить его, но Вэй Усянь... Вэнь Нин был так вдохновлен им, что пытался сделать то, что порадует Вэй Усяня, и поэтому вытащил Цзян Чэна из сгоревшего дома, спас его, и тем самым обрек всех остальных на смерть. — Ты не можешь убить меня сейчас? — обратился он к паразиту. — Ты не можешь покончить с этим, чтобы никто ничего не пытался сделать? Мне больше не нужна помощь... А вдруг это убьет Цзинь Лина? Каким-то образом действия Вэй Усяня, если бы он добился своего, привели бы к смерти Цзинь Лина. Цзян Чэн знал это, и если бы он умер, то этого бы не произошло. Цзинь Лин и Вэй Усянь жили бы, если бы Цзян Чэн умер сейчас. Он должен был умереть давно — если бы он умер первым, тогда, возможно… возможно, все было бы лучше. Рыдание вырвалось из уст Цзян Чэна, и он закрыл лицо руками, причитая и покачиваясь. Он болел изнутри и снаружи, душой и телом, паразит внутри него напоминал о его собственных недостатках. Если бы подобное случилось с Вэй Усянем и у него все еще было ядро, он мог бы использовать его, чтобы убить паразита внутри себя давным-давно, но Цзян Чэн был недостаточно хорош в чем-либо, чтобы контролировать дикое ядро. Он никогда не мог контролировать Вэй Усяня, никогда не мог уберечь его от себя или кого-либо еще. Все, чего он хотел – это сохранить в безопасности свой народ, свою семью, своих учеников, людей под его надзором. — Я могу видеть, что у тебя на сердце. Цзян Чэна резко вскинулся, оглядываясь, но вокруг никого не было. Он шмыгнул и вытер нос, чувствуя себя отвратительным и жалким. Сын Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань. Стоящий на коленях в грязи, с телом, оскверненным всеми способами, сейчас несущий неизвестного монстра. Недостаточно хороший в совершенствовании, чтобы спасти себя, и снова нуждающийся в Вэй Усяне. Его родителям будет стыдно за него, больше, чем когда-либо. — Я вижу, чего ты хочешь больше всего на свете. Цзян Чэн вздрогнул. Голос был резким, как белая вода после дождя, но он не мог определить источник. Он был так близко… — Я… Это ты? — спросил он тихим голосом. Его рука зависла над животом, боясь прикоснуться. — Ты… ты сейчас со мной разговариваешь? Паразит перевернулся, и Цзян Чэн ахнул от пинка в кишки. Это был ответ или он просто двигался? — Я не спрашиваю разрешения. Цзян Чэна стошнило, но в желудке ничего не было. Он не ел со вчерашнего дня. От еды ему становилось хуже, к тому же он знал, что кормит то, что внутри него. Покачиваясь, он заставил себя встать на ноги и двинулся через лес, перехода от дерева к дереву. Ему пришло в голову, что он не был здесь с тех пор, как люди, убивавшие его адептов, издевались над ним. Они тоже здесь? Наблюдают ли они за ним сейчас? — Если ты здесь, выходи и сразись со мной, — попытался крикнуть он, но его голос надломился и едва был громче хриплого вздоха. Ци, которую влил в него Цзинь Лин, рассеивалась, и ему нужно было отдохнуть и помедитировать, чтобы восстановить ее, иначе он снова отклонится. Он прижался лицом к коре дерева и снова всхлипнул. Так он никогда не сможет убежать от Вэй Усяня. Он никогда не мог убежать от кого-либо. Он бесполезен. Всегда был таким чертовски бесполезен. — Что мне делать, А-Цзе? — простонал он. — Я не… я не знаю, что делать, А-Цзе. Отсутствие Цзян Яньли всегда чувствовалось, но сейчас это ощущение стало подобно жадной водной бездне, пытающейся затянуть его в себя. Вэй Усянь хотел, чтобы он оставил все в прошлом. Как он мог выбросить из головы мысль о том, как держал безжизненное тело своей Цзе-цзе посреди поля битвы? То, как ее вес внезапно стал абсолютным, таким маленьким и хрупким, и в то же время тяжелее самого мира. О том, как звал ее, пытаясь привлечь внимание так, как никогда не мог сделать в жизни. И как Вэй Усянь кричит, как раненое животное. Хорошо — он и должен был кричать. Они оба должны были, но Цзян Чэн мог только хныкать, как ребенок после кошмара. Тогда Цзян Шоухай подбежал к нему с Пэн Чжэнья — о, Пэн Чжэнья заслуживал гораздо лучшего, чем быть убитым — и пытались утащить его с поля боя, ужаснувшись перевернутой предсмертной бледности Цзе-цзе. Цзян Чэн смог только передать ее им, пробормотав « берегите ее», прежде чем пойти за Вэй Усянем. Чтобы сделать что? Он не знал. Его тело было разбито на куски, как и сейчас, в него вторглись против его воли, как и сейчас. И как и сейчас, Вэй Усянь был единственным, кто был у него на уме. Только он пытался уйти от него, пытался создать дистанцию между ними, вместо того, чтобы притянуть ближе, чтобы он мог… Он не знал. Он все еще не знал, что собирался сделать. Почему он сделал то, что на самом деле сделал, ударив в камень. Когда Вэй Усянь отбросил руку Лань Ванцзи и упал, крик в голове превратился в полное оцепенение. Тогда кричал Лань Ванцзи. Через неделю Цзян Чэн вернулся домой, держа на руках больного и слабого Цзинь Лина, а в доме были две спальни, ожидавшие жильцов, которые так и не пришли. — Дом — пустое место. Полное воспоминаний и тоски. Он вздрогнул. Голос звучал как… как река. Теперь он мог слышать реку. Должно быть, он инстинктивно развернулся. Вода… стихия его семьи. Вода исцеляла, вода очищала. Цзян Чэн оторвался от дерева и пошел на звук воды. Он никогда не убежит от Вэй Усяня, но, по крайней мере, он послал Вэнь Нина, чтобы получить обещание. По крайней мере, Вэй Усянь будет в безопасности и больше не сможет использовать Цзян Чэна, чтобы навредить себе.