For What, For All But Myself

Бай Рэнци пригрозила запереть Цзян Чэна в его кабинете, если он попытается заняться какой-либо бумажной работой. Цзян Чэн устроил легкую истерику, перечислив двадцать дел, которые ему нужно было срочно сделать, и от которых у Вэй Усяня заболела голова. Но в конце концов он с неохотой сдался. Даже его любимая еда не подняла ему настроение, хотя он поблагодарил бабушку Мэйхуэй за усилия, пока ковырялся в ней, постоянно глядя в сторону своего кабинета. Наконец Цзян Шоухай наклонился через стол и сказал: — Никаких попыток съесть меньше. Цзян Чэн кивнул, и его плечи расслабились. Цзинь Лин не отрывал взгляда от своей тарелки, но его губы слегка скривились от грустного понимания, которое ускользнуло от Вэй Усяня. Мокрый снег все еще падал, поэтому сегодня вечером музыки не было. Без нее в этой части ордена было невыносимо тихо, даже при таком количестве людей за столом. Видимо, они следовали обычаям Ланей не разговаривать во время еды. Цзян Чэн наконец закончил есть, поднял глаза, встретился взглядом с Вэй Усянем и отвернулся. Несмотря на все сказанное сегодня, между ними была неловкость, которая улеглась, когда Вэй Усянь отпустил Цзян Чэна, чтобы он мог одеться. Теперь Вэй Усянь не был полностью уверен, что сказать. — Нам нужно снова провести «Сопереживание»? Вэй Усянь кивнул, а Цзян Чэн вздохнул и потер правую руку там, где обычно покоился Цзыдянь. — Просто… оставайся там, куда я тебя веду, — сказал он. Вэй Усянь сморщил нос, потому что в прошлый раз он ушел в никуда, потому что Цзян Чэн его не пустил! Тем не менее, он кивнул. — Может быть, было бы лучше, если бы мы играли «Покой» в это время? — предложил Лань Сычжуй. А Вэй Усянь подумал, что тот стал немного более заботлив по отношению к Цзян Чэну с тех пор, как Цзян Шоухай рассказал им о том, что Цзян Чэн искал его после смерти Вэй Усяня. Это было мило. — Давай попробуем, — сказал он. Они устроились, Цзян Чэн изо всех сил пытался сесть поудобнее, пока бабушка Мэйхуэй не подперла его еще подушками вокруг бедер. Вэй Усянь протянул руки, ожидая колеблющегося Цзян Чэна. Что-то происходило с выражением его лица, но Вэй Усянь не мог его понять. — А-Чэн? Цзян Чэн посмотрел на него широко раскрытыми глазами, и Вэй Усянь понял, что тот боится. Он ободряюще улыбнулся, кивнув головой. Цзян Чэн глубоко вздохнул и взял его за руки. Вэй Усянь закрыл глаза и снова проскользнул в разум Цзян Чэна. Осмелится ли он сказать, что на этот раз было немного легче? Он снова оказался в темноте, но на этот раз все было по-другому. Он плыл, под ним не было земли, на которой можно было бы стоять, как раньше. — Отпусти меня. Цзян Чэн. Он умолял.

— Я вижу, что у тебя на сердце, А-Чэн.

Снова голос. Вэй Усянь огляделся, пытаясь плыть на голос Цзян Чэна, но ничего не увидел. Он чувствовал страх Цзян Чэна, холодный и грубый, глубоко внутри себя.

— Я вижу, что у тебя на сердце, А-Чэн.

Тьма рассеялась. Он почувствовал боль от кнута на груди, задохнулся, сжался и, обернувшись, увидел Вэнь Чао, нависшего над Цзян Чэном, который пытался выкатиться из-под покачивающихся тел своих родителей. Нет! Вэй Усянь приготовился к новому вышвыриванию, но тьма снова окутала его.

— Я могу видеть, что у тебя на сердце.

— Оставь меня в покое.

— Я вижу, чего ты хочешь больше всего на свете.

Вэй Усянь пытался оставаться в темноте, потому что голос был здесь, и нужно было за что-то ухватиться, что-то, что могло бы его объяснить, что угодно, но темнота уже ускользала сквозь его пальцы, и вместо этого теперь он стоял на причале. Чувства изменились. Стало теплее, и он огляделся. Цзян Чэн, стоявший немного поодаль, обернулся, когда его окликнула женщина с младенцем Цзинь Лином на руках. — В чем дело? — Смотрите! Женщина поставила Цзинь Лина на ноги, держа его за руки, пока он не нашел равновесие. Выражение лица Цзинь Лина было предельно сосредоточенным, внимание было приковано к Цзян Чэну, который наблюдал за ним, затаив дыхание. Цзинь Лин поднял одну ногу, сделал шаг и отпустил пальцы женщины. Затем еще один шаг. И еще один. Цзян Чэн опустился на колени, и Вэй Усянь наблюдал, чувствуя, как эмоции вокруг этого момента расцветают и расширяются, наполняя его, как теплый суп. Цзинь Лин протянул руки, потянувшись к Цзян Чэну, который боялся протянуть в ответ свои, потому что, вдруг он сделает что-то не так? Что, если он… Цзинь Лин упал вперед, и Цзян Чэн поймал его, подбросив в воздух и засияв. — Ты сделал это, А-Лин! Ты сделал это! Тьма украла момент, и Вэй Усянь почувствовал себя опустошенным, но заставил себя сосредоточиться. Цзян Чэн не дернул его назад, меньше других боясь этого воспоминания, но тьма рассеялась так же быстро, как и появилась, и теперь он был в сверкающей золотом комнате. Цзян Чэн был во всем белом, и выглядел несчастным. Его лицо было таким же худым, как и сейчас из-за болезни. Он покачивался там, где сидел, словно измученный или пьяный, но его глаза были яркими и опасными. Цзыдянь искрился вокруг его руки безостановочно, и Вэй Усянь мог чувствовать зияющую пасть горя и боли, поглощающую Цзян Чэна. — Почему мне не разрешают видеться с племянником? — выплюнул Цзян Чэн мужчине, что был в комнате. Цзинь Гуаншань посмотрел на него отеческим взглядом, таким же пустым, как любой взгляд Цзян Фэнмяня, который тот когда-либо бросал на Цзян Чэна. Вэй Усянь поморщился от такого сравнения своего шиди. — Конечно, ты можешь видеть моего внука. Ты его семья. — Тогда почему охранники всю неделю отсылали меня?! — прорычал Цзян Чэн. Вэй Усянь чувствовал отчаяние Цзян Чэна. Он чувствовал, насколько близко тот был к краю. Он также чувствовал себя, истерично и яростно, в Ночном Городе. Прямо перед смертью. — Ты ведешь себя странно, Цзян Чэн, — сказал Цзинь Гуаншань. Тот резко дернулся от желания применить Цзыдянь к этому мерзкому червю. — Мне нужно убедиться, что Лин-эр будет в безопасности. — Ты думаешь, я причиню ему боль? — Цзян Чэн был так зол, что это душило Вэй Усяня, смешавшись с каким-то ужасом и страхом, которые имели едкий привкус во рту. Нет! Цзян Чэн снова попытался выкинуть его, но Вэй Усянь оттолкнул его. — Я бы не хотел так думать. Я знаю, что ты убил Вэй Усяня только потому, что он не оставил тебе другого выбора. Цзян Чэн вздрогнул, и горе было настолько всеобъемлющим, что Вэй Усянь упал на колени, схватившись за грудь. Страдание, агония потери — боги, он не мог этого вынести. — Отдай мне А-Лина, — прошептал Цзян Чэн, не в силах ясно мыслить. — Отдай его мне, или я всем расскажу, что ты… Земля ушла из-под ног Вэй Усяня, и он словно упал из одной комнаты в другую. Сюэ Ян двигался за Цзян Чэном, который был согнут над столом, связанный и голый, с кровоточащими порезами на спине. — Нет! — в ужасе закричал Вэй Усянь, но тут же был втянут обратно в комнату вместе с Цзинь Гуаншанем. — …ты… — Что? Мой слуга лишил тебя мужества, пока я заботился о Вэнях? Кто поверит в такое? — усмехнулся Цзинь Гуаншань. — Все, в чем ты признаешься — это в собственной слабости, неудаче как мужчины и главы ордена. Кто последует за таким? Цзян Чэн задрожал, и Вэй Усянь почувствовал, как его разум раскалывается. Страх быть обнаруженным, быть слабым, и внезапно Пристань Лотоса снова запылала вокруг него. Дядя Цзян и Юй-фурен качались на ветру… Все исчезло, и Цзян Чэн склонил голову перед Цзинь Гуаншанем, тяжело дыша и подавляя все, что когда-либо чувствовал. — Чего ты хочешь? — выдохнул он. Цзинь Гуаншань подвинул документ через стол. Цзян Чэн поднял его, и Вэй Усянь подошел ближе, чтобы прочитать. — Подпиши это, и я позволю тебе забрать Лин-эра в Пристань Лотоса, где ты сможешь держать его, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы начать надлежащее образование. Затем он разделит свое время между двумя орденами. В конце концов, если он должен стать наследником обоих, ему нужно знать оба, не так ли? — Оба? — Он единственный кровный наследник твоих родителей… и останется им, если ты хочешь получить к нему доступ. Цзян Чэн уставился на него с недоверием. — Ты хочешь, чтобы он был Цзунчжу Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь? Но один должен быть поглощен… — Конечно, как дедушка Лин-эра, я имею полное право обеспечить его безопасность. И человеку, который не смог остановить Вэй Усяня от убийства моего сына и трех тысяч других заклинателей небезопасно отдавать на попечение моего любимого и единственного внука даже на шичен. Цзинь Гуаншань улыбнулся шире и подтолкнул документ ближе к Цзян Чэну. Тот посмотрел на написанное, и Вэй Усянь прочитал, что его шиди никогда не сможет иметь свою жену или детей, и побежденное несчастье стало еще тяжелее. Цзян Чэн должен был отказаться, должен был поставить свой орден превыше всего, даже своей семьи, но теперь Цзинь Лин был единственной семьей, которая у него осталась. Рука Цзян Чэна дрожала, когда он подписывал бумаги. Нет! Цзян Чэн выпнул Вэй Усяня из воспоминаний и уперся в пол, тяжело дыша, кровь снова капала из его носа. Вэй Усянь сделал глубокий вдох, отбивая руки Лань Чжаня, и пополз обратно к Цзян Чэну. Схватил его за плечи и шею, потянув его в вертикальное положение, чтобы заставить его посмотреть себе в глаза. Цзян Чэн уставился в ответ, и на этот раз вместо неповиновения выражение его лица было умоляющим. Он умолял Вэй Усяня не раскрывать то, что он видел, не рассказывать Цзинь Лину, от чего Цзян Чэн отказался, чтобы увести его от деда-монстра. Видя это, чувствуя это как свои собственные эмоции, понимая, почему Цзян Чэн никогда не был женат, не имел своей семьи, почему он терпел одиночество… Это снова было слишком. Вэй Усянь разрыдался, обняв Цзян Чэна и крепко прижав его к себе, что-то бормоча ему в волосы. — Диди, диди, диди! Цзян Чэн зарылся лицом в плечо Вэй Усяня, прижавшись к нему, пока тот дрожал в его объятиях. Цзинь Лин с тревогой наблюдал за ними. Вэй Усянь выбросил вперед руку и втащил его внутрь, едва не ударив головой Цзян Чэна. И вот так рыдал им в волосы, крепко держа обоих. Цзян Чэн молчал и неподвижно обнимал Вэй Усяня за талию, пока Цзинь Лин неуверенно обнимал их. Вэй Усянь не знал, сколько времени прошло, но Цзян Чэн поежился, и он вспомнил, что ему очень неуютно. Он отпустил Цзян Чэна и помог сесть обратно, неловко вытирая окровавленный нос рукавом. Цзян Чэн схватил его за руку, удерживая. — Это не твоя вина, — прошептал он. Это только заставило Вэй Усяня снова заплакать, потому что это была его вина. И он не отпустил Цзян Чэна, даже когда Лань Чжань попытался оттащить его. — Ты… ты знаешь, что случилось? — спросил Цзинь Лин. Цзян Чэн покачал головой. — Мы продолжаем отвлекаться на прошлое, которое… — он сделал паузу, а затем мрачно рассмеялся. — Лучше оставить там. Он одарил Вэй Усяня кривой ухмылкой, как будто это была их личная шутка, хотя он повторил слова, которые Вэй Усянь сказал в храме, когда не знал, о чем говорит. Цзян Чэн даже протянул руку и вытер слезу с лица Вэй Усяня, тихонько заставив его замолчать. — Перестань плакать, А-Ин. Все кончено. — Диди… — Кого ты называешь диди? — спросил Цзян Чэн, пощипывая подбородок. — Я ведь старше тебя. Вэй Усянь тяжело вздохнул. Он знал, что устраивает сцену и буквально безмолвно умоляет остальных спросить, что он узнал, ибо сам он никогда не заговорит об этом. Он не смог защитить своего брата, только принес ему страдания, а Цзян Чэн сохранил его комнату! — Эм, — кашлянул А-Юань, — мне пришла в голову мысль. Вы оба говорите, что это другой… э-э, отвлекается. Но что, если это не так? Что, если это… все имеет отношение к делу? — Какое это имеет значение? — устало спросил Цзян Чэн, когда Вэй Усянь прижался к нему еще ближе. — Это все просто… то, что произошло в прошлом. Вэй Усянь икнул от совершенно нелепого описания. А-Юань улыбнулся, но продолжил: — Есть ли связь между всеми воспоминаниями? Есть ли какая-то значимость, которой они все обладают? Цзунчжу, я спрашиваю, потому что… что если это не случайные воспоминания, на которые вы отвлекаетесь, а вещи, о которых вы думали, когда услышали голос? Он сказал, что может видеть внутри вашего сердца, да, Сянду? — Мн. — А что, если это означает, что он мог увидеть что-то, с чем связаны все эти воспоминания? Вэй Усянь взглянул на Цзинь Лина, как и Цзян Чэн, но покачал головой, отмахнувшись от мысли, что это было о Цзинь Лине. Принимая во внимание первый набор воспоминаний относительно Вэней, Вэй Усянь согласился. Цзян Чэн задумчиво посмотрел на А-Юаня. — Что ты предлагаешь? А-Юань задумался на мгновение, затем выпрямился: — Давайте предположим, что мы на правильном пути и река как-то в этом замешана. Согласно записям, предоставленным Орхидеями, она, как говорят, исполняет желания, но глубоко заложенные, а не просто пожелания хорошего дня или денег. — А-Юань показал ему некоторые из заметок. — Сиси неопытный писатель, ее язык слишком упрощен, и у нее ограниченный выбор слов, чтобы выразить мысль, поэтому при всей детализации некоторые нюансы теряются. Есть ее заметка, в которой сказано, что не каждое желание исполняется, так что, похоже, не подношение имеет значение или даже предполагаемая чистота желающего. Но в другой заметке говорится, что иногда исполняются вещи, которые, кажется, вообще не желались. По крайней мере, не осознанно. Вэй Усянь задумчиво нахмурился, впечатленный этой оценкой, но не понимая, как она им может помочь. А-Юань посмотрел на Цзян Чэна. — Цзян-Цзунчжу, вы сказали, что остановились у реки, чтобы попить, да? Цзян Чэн кивнул, настороженно наблюдая за ним. — Вы помните, о чем думали в тот момент? — Наверное, что-то о том, как меня превратили в мальчика на побегушках у моего племянника-отродья… о, — Лицо Цзян Чэна обмякло, а глаза расфокусировались, уставившись в никуда. Когда он больше не заговорил, Вэй Усянь потянул его за плечо. — Цзян Чэн? Тот моргнул и повернулся к нему. Снова приняв позу лотоса, он взял руки Вэй Усяня, сжав их ладони вместе. Вэй Усянь вздрогнул, не желая видеть, как с его диди делают еще что-то ужасное. — Вэй Усянь. Тот моргнул и посмотрел на Цзян Чэна, лицо того все еще было залито кровью, но он выглядел спокойным и успокаивающе кивнул Вэй Усяню. Тот сглотнул и резко выдохнул, собравшись с духом и взяв Цзян Чэна за руки. На этот раз он прошел так же легко, как воздух. Он стоял у реки, наблюдая, как Цзян Чэн встает на колени у берега и наполняет свою бутылку водой. Цзян Чэн устал, он заставлял себя занять свой ум, полный мыслей о том, как вырос Цзинь Лин, непослушный мальчишка, заставляющий дядю отправлять его сообщения. Цзян Чэн фыркнул про себя и сел на камень у реки, потягивая свежую, холодную воду и думая о том, как чертовски пусто было в семейной резиденции. Пустое место, полное воспоминаний. Вэй Усянь осторожно приблизился, опустился на колени рядом с Цзян Чэном, обращая внимание на воспоминания, но позволяя ему контролировать их. Цзян Чэн думал о пустом доме. Думал о Цзинь Лине, делающем свои первые шаги, и задался вопросом, куда ушло время. О том, как шпионил за Цзинь Линем на Ночной охоте с его друзьями, включая Вэй Усяня и Лань Ванцзи, но решил не показываться, так как большинство из них его ненавидели, и он не хотел портить Цзинь Лину веселье. Он думал о том договоре, который подписал с Цзинь Гуаншанем, и эти темные воспоминания утянули Цзян Чэна вниз. Они пролетели так быстро, что Вэй Усяню не пришлось задерживаться, но покачивающиеся тела, боль утраты, унижение от изнасилований и последний похоронный звон по его надеждам на семью с этим контрактом — все это пронеслось в голове Цзян Чэна, а Вэй Усянь был ошеломлен тем, насколько одиноким чувствовал себя Цзян Чэн. Цзинь Лин предпочел Вэй Усяня, и на этом все закончилось. Никого не осталось и никого никогда больше не будет: Цзян Чэн подписал контракт и кроме того, не желал навязывать себе брак только для того, чтобы любить и воспитывать детей. Он полностью подвел своих родителей и их жертву, как подвел своих брата, сестру и племянника. Цзян Чэн спрятал лицо в ладонях, тяжело дыша, чтобы не заплакать, поэтому пропустил тянущийся усик, поднимающийся из воды и обвивающий его лодыжку. Резкий всплеск паники, вздох, и его дернуло в реку! Вэй Усянь вскрикнул, когда его собственное тело откинулось назад, и он почувствовал усик на своей лодыжке — он был Цзян Чэном, которого тащили в воду и инстинктивно затаил дыхание, прежде чем окончательно погрузиться в его ощущения. Они стали едины, они были слиты, они были во тьме. В той же странной, плавающей тьме. Чувство невесомости. Как будто он погрузился в воду. Он тонул? Нет, он мог дышать. Он мог умолять. — Отпусти меня. Прикосновение к груди, интимное и нежеланное. Он вздрогнул, как всегда от нежелательных прикосновений. Не трогай, не делай мне больно, не используй меня.

— Я вижу, что у тебя на сердце, А-Чэн.

Какое сердце у него осталось? Он отдал его так много, и все равно этого было недостаточно. Никто его не любил, он был слишком холоден, слишком подл, его никогда не было достаточно. Даже А-Сянь, который любил все, не смог его полюбить. — Оставь меня в покое.

— Я вижу, чего ты хочешь больше всего на свете.

Он метался, пытаясь найти что-то, за что можно ухватиться, чтобы оторваться от этого… этого. Он не мог позвать на помощь Цзыдянь или Саньду, а если бы и мог, то не знал, куда их направить. Голос был повсюду. — Отстань от меня, я не хочу ни тебя, ни кого-либо другого…

— Я дам тебе то, что ты хочешь… твое самое сокровенное желание…

Это мурлыканье внутри его головы было черным и скользким, навязчивым и пронзительным, напоминавшем ему о… — Пожалуйста! Отпусти меня. Я не знаю, что ты имеешь в виду, но мне ничего от тебя не нужно. Я просто хочу домой.

— Дом. Дом — пустое место. Полное воспоминаний и тоски… Я могу это исправить.

— Нет! Даже отрицая это, он знал, что это правда. Комната А-Сяня, комната А-Цзе, комната Цзинь Лина, все пустые. Нежеланные и ненужные, как и он сам. Голос стал холоднее, он мог чувствовать в нем улыбку, когда прикосновение к его груди потянулось вниз, к его пупку. Он дернулся и повернулся, но это не сместило прикосновение.

— Я это исправлю.

— Отпусти меня! Я сказал нет!

— Я не спрашиваю разрешения.

Никто никогда не спрашивал. Почему с ним было так легко это сделать? Что в нем заставляло людей смотреть на него и думать, что он не заслуживает права голоса в том, кто и что делает с его телом? Даже А-Сянь, которому он доверял больше всех остальных, лгал ему в лицо и позволил разрезать его, чтобы вставить нежеланное ядро. Ядро, которое было единственной причиной, по которой он имел хоть какую-то ценность. — Пожалуйста, не надо снова. Я умоляю тебя, оставь меня в покое.

— Я дам тебе то, что ты хочешь, А-Чэн. Я благословлю тебя тем, чего ты жаждал, но никогда не мог получить.

Прикосновение проникло в него. Это снова и снова был Вэнь Чжулю. Он чувствовал, как капли крови матери капают на лицо, пока руки Вэнь Чао раздвигают его ноги. Он боролся и умолял, как и той ночью, без гордости, потому что он просто хотел, чтобы все это прекратилось.

— Тише, я дам тебе подарок. Ребенка. Наследника. Ты можешь получить его без брака, без матери, как Юй родился от Гуна. Я дам тебе совершенного человеческого ребенка, только для тебя. Ты будешь носить его сам.

Прикосновение ласкало его изнутри, и он всхлипнул, издав ужасный, надломленный звук. Зачем он возражал, если его никто не слушал? Он зажмурился, чувствуя, как горячие слезы катятся по его лицу.

— Ты еще поблагодаришь меня в будущем. Когда ты примешь суп и оглянешься назад в последний раз, зная, что оставил после себя наследника, ты будешь мне благодарен, — прошептал голос ему на ухо, прикосновение коснулось его золотого ядра и заставило его загореться.

— Нет, пожалуйста!

— Тише, А-Чэн. Это к лучшему.

— Но я этого не хочу. …Какое это имеет значение? Он откинул голову назад и закричал, когда его тело вспыхнуло, а вся ци внутри него устремилась к его ядру, под его даньтянь, где сгустилась и затвердела, став чем-то совершенно новым и отличным от него. Вэй Усянь отбросило, и он снова стал самим собой, не Цзян Чэном, но крик звенел в его голове, все его тело корчилось, сопротивляясь. Вылезай! Вылезай! Вылезай! Тьма рассеялась, и он оказался лежащим на берегу на спине, держащимся за живот, и сел, задыхаясь и дрожа. Моргая и оглядываясь, Цзян Чэн поразился тому, что сидит на камне под дождем, а бутылка с водой лежит на земле, выскользнув из его рук. Должно быть, он задремал. Жалко. Он зевнул, чувствуя свои почти сорок лет, и лениво задумался, есть ли смысл в том, чтобы совершенствовать долгую жизнь, когда его жизнь и так достаточно долгая. Смерть и шанс добиться большего в следующей жизни казались гораздо лучшим вариантом… Вэй Усянь стоял на коленях и с ужасом наблюдал, как этот прошлый Цзян Чэн встал, не обратив внимания на только что произошедшее. Слезы жгли его глаза. Цзян Чэн не знал, что произошло. Как смеет какой-то демон делать такое… Хотя чем Вэй Усянь лучше? Демон назвал это даром, Вэй Усянь считал ядро своего рода даром, сделанным ради любви и справедливости — был ли он лучше этого монстра? Чем Вэнь Чао или Сюэ Ян? — Цзян Чэн! — позвал он, но тот не мог услышать его в этом воспоминании. Раздался скребущий звук вытаскиваемого Саньду, и Вэй Усянь отшатнулся от разума Цзян Чэна, снова придя в себя и открыв глаза. Цзян Чэн был бледен, но казался спокойным. Нет. Не спокойным, смирившимся. Смирившимся с тем, что это случилось с ним. И это было так несправедливо! Вэй Усянь зацарапал свой живот, чувствуя тошноту от ужаса. Часть его разума все еще кричала «вытащи это, вытащи это», хотя у него там ничего не было. Это не он терпел это. Его стошнило, и Вэнь Нин едва успел подсунуть ему миску, прежде чем он изверг все, что было внутри. Вытащи это. Вытащи это. Вытащи это! Он хотел вытрясти из себя все это. То, что двигалось внутри, и злополучное ядро, и нежеланное семя давно умерших людей. Вытащи, вытащи! Как только его тело перестало дрожать, он посмотрел на Цзян Чэна, который сидел там, подавленный и побежденный. Нет. Нет, нет. Оттолкнув Лань Чжаня, Вэй Усянь подбежал к нему, сжал его руки, плечи, каждую часть его тела, до которой мог дотянуться, карабкаясь вверх, пока не обхватил Цзян Чэна, обнимая его ногами и руками. Холодный страх сотрясал тело Вэй Усяня, словно оно все еще было не его собственным; ужас вторжения против его воли, против всего, что было правильным и правильным в мире — все это было чем-то большим, чем слезы, чем ярость. Это поселилось в его костях и слилось с ним, отголосок того, что чувствовал Цзян Чэн. — Диди! Диди, диди, диди! — Он уткнулся лицом в шею Цзян Чэна, чувствуя его пульс у себя на носу, и вцепился в него изо всех сил, укачивая их обоих, словно Цзян Чэн был ребенком. Но Цзян Чэн уже давно не был ребенком. Он не ответил, он ничего не сделал, просто повис в руках Вэй Усяня, как кукла. Как труп. Но он не был трупом. Он был живым, он был настоящим, он был с Вэй Усянем, и Вэй Усянь больше никогда его не отпустит. Он сжимал, пока ребра Цзян Чэна не затрещали, пока тот не фыркнул и не оттолкнул, чтобы сделать вдох. Только тогда Вэй Усянь поднял голову, прижимаясь лбом к его лбу. Его собственная кожа была липкой от слез и пота, а кожа Цзян Чэна прохладной и гладкой. Он обхватил голову Цзян Чэна руками, надеясь, что тот посмотрит на него, даже с такого близкого расстояния. Ему нужно было, чтобы он посмотрел на него. — А-Чэн. А-Чэн, посмотри на меня, — взмолился он. Тот моргнул и наконец встретился с ним взглядом. Он выглядел измученным, и Вэй Усянь сильно шмыгнул носом, прикрывая щиплющие глаза, злясь за Цзян Чэна, опустошенный из-за него, разъяренный из-за него. И все же… Вэй Усянь положил одну руку на живот Цзян Чэна и услышал резкий вздох окружающих. Цзян Чэн осторожно коснулся тыльной стороны его пальцев. Удар ногой по ладони заставил Вэй Усяня скривиться и одновременно почувствовать благоговение. Он снова встретился взглядом с Цзян Чэном, вспоминая о том, как тот качал Цзинь Лина, смеялся над его первыми шагами, и опустил взгляд на бугор под своей рукой. Вэй Усянь вытянул два пальца другой руки и направил их прямо на живот Цзян Чэна, снова закрыв глаза. На этот раз, когда он послал свою ци в направлении второго сердцебиения крошечного сердца, она не отскочила обратно. Вместо этого ядро Цзян Чэна смягчилось и впустило его внутрь оболочки, которую оно образовало. К тому, что было там, внутри, все это время. Вэй Усянь осторожно вернул свою ци и положил вторую руку на живот Цзян Чэна, обхватив его и глядя на Цзян Чэна. — А-Чэн… это не монстр. Это ребенок. Человеческий ребенок. Цзян Чэн оглядел себя, едва двигаясь и едва дыша. — Что… как? — спросил Цзинь Лин. — Есть речной дух, и он… он проклял его, наслав на него ребенка. — Как вообще можно проклинать человека ребенком? Как ребенок может быть проклятием? — А-Лин, ты вырос среди Орхидей, конечно, ребенок может быть проклятием, — сказала Бай Рэнци, широко раскрыв глаза и устремив взгляд на Цзян Чэна. — Ты уверен, что это действительно человек? — спросил Лань Сычжуй. — Что ты увидел? — Голос ясно сказал, что ребенок будет человеком. Бай Рэнци, теперь ты должна увидеть, — сказал Вэй Усянь. Он почувствовал еще один удар, и его ужас начал угасать, сменяясь расцветающим волнением. Бай Рэнци опустилась на колени и начала осматривать Цзян Чэна и живот, в котором находилось самое драгоценное сокровище. Вэй Усянь схватил Цзян Чэна за руку. — Цзян Чэн, ты станешь отцом! И самым цзяновским образом! Цзян Чэн не смотрел на него, все еще в оцепенении глядя на свой живот. Бай Рэнци убрала руки и села на пятки, открыв рот. — Он прав. Это человеческий ребенок. Теперь я его ясно вижу. Но почему? — Воспоминание было похоронено глубоко внутри либо Цзян Чэном, либо духом, поэтому он не мог вспомнить правду. Тем не менее, каким-то образом он знал, что это ребенок и расширил свое ядро, чтобы защитить его. Он хранил его в безопасности. — Или дух манипулировал ядром, чтобы защитить его? — предположила Бай Рэнци, глядя прямо на Цзян Чэна. — Цзян Ваньинь? — Я не знаю, — пробормотал тот, осторожно ощупывая пальцами край живота. — Я… теперь я чувствую разницу. Ядро… оно больше не борется со мной. — Твое тело стало более стабильным, но я не знаю почему. — Ты неосознанно направлял свое ядро на защиту наследника Юньмэн Цзян, но ты также боролся с этим, потому что не помнил, — сказал Вэй Усянь. — Цзян Чэн… Бай Рэнци так сильно толкнула Вэй Усяня локтем в бок, что у него перехватило дыхание, а затем встала перед Цзян Чэном и пристально посмотрела ему в глаза. — Что ты собираешься делать? — резко спросила она. Цзян Чэн моргнул и встретился с ней взглядом. Вэй Усянь потер ребра, наблюдая, как они, казалось, вели целую беседу, не говоря ни слова. Цзян Чэн медленно втянул воздух и выпрямился. — Сколько времени это займет? — Еще как минимум два месяца. — Тогда он твой приоритет. Когда все будет готово… я доверяю тебе предпринять соответствующие действия. — Ты уверен? — спросила Бай Рэнци, голос ее звучал немного сдавленно. Вэй Усянь переводил взгляд с одного на другого с растущей тревогой. Цзян Чэн кивнул. — Обещай мне, что отдашь ему приоритет. Бай Рэнци, казалось, была близка к слезам, но кивнула. Цзян Чэн кивнул в ответ, а затем посмотрел на Цзян Шоухая. — Мне нужно, чтобы ты подготовился к принятию власти. Ты будешь защитником ордена, пока наследник не станет достаточно взрослым, чтобы занять трон. Ты готов это сделать? Цзян Шоухай кивнул, в глазах у него стояли слезы. Они с Бай Рэнци оба поклонились Цзян Чэну. Цзян Чэн сглотнул. — Мы подготовимся. Орден должен быть проинформирован, они должны присягнуть на верность как можно скорее. — Что вы все делаете? — потребовал ответа Вэй Усянь. Цзян Чэн взглянул на него и повернулся к Змеям. — Я даю вам выбор. Вы можете вернуться в Мэйшань Юй после… Или можете остаться и поклясться защищать наследника Юньмэн Цзян. Змеи переглянулись, а затем как один махнули рукой Цзян Чэну, который все еще сидел на полу с окровавленным лицом. Почему Вэй Усянь хотелось истерически рассмеяться? — Мы клянемся защищать тебя и твоего ребенка до тех пор, пока не останется только один из вас, а затем мы продолжим защищать того, кто останется, — сказал Цинфэн в поклоне. — Хорошо, — сказал Цзян Чэн. — У нас мало времени, я продержусь столько, сколько смогу, но думаю, что два месяца — это максимум, на что я способен. Цзян Шоухай, тебе нужно подготовить документы. — Подожди, подожди! — закричал Вэй Усянь. — Ты готовишься к смерти, Цзян Чэн? — Да, Вэй Усянь, готовлюсь! — резко ответил Цзян Чэн, поднимаясь на ноги. — Потому что в этой ситуации ничего не изменилось, кроме того, что теперь мы знаем, как это произошло и что это такое. Это значит, что я могу принимать решения и строить планы. — Что значит ничего не изменилось? Все изменилось! — Нет. Это не так. Вэй Усянь резко обернулся, чтобы посмотреть на Лань Чжаня, который задумчиво смотрел на Цзян Чэна. Тот посмотрел в ответ, оскалившись, словно ожидая драки. Лань Чжань вздохнул и посмотрел на Вэй Усяня. — Вэй Ин, ситуация не изменилась. По-прежнему нет способа убрать ребенка, не убив Цзян Ваньиня. Он должен принять меры, если этот ребенок должен стать следующим главой Юньмэн Цзян. — Но у нас есть время, мы можем найти способ! Нельзя просто так сдаваться. — Он не такой. Он практичный. — С каких это пор ты его вообще понимаешь?! — закричал Вэй Усянь. Он чувствовал себя нечетко и дезориентировано. Все, что он узнал, все, что он чувствовал в уме Цзян Чэна, мелькало перед его глазами, и теперь внезапно все приняли, что Цзян Чэн умрет. После всего Цзян Чэн сдался? Человек, который так много сделал для ордена, для Цзинь Лина, и его судьба — умереть, чтобы дать ордену наследника? Он развернулся и схватил Цзян Чэна за плечи. — А-Чэн, ты не умрешь. Цзян Чэн беспомощно посмотрел на него. Вэй Усянь слегка встряхнул его: — Ты не умрешь, слышишь меня? — Оставьте нас, — сказал Цзян Чэн, его голос был резким, хотя выражение лица не изменилось. Вэй Усянь пристально посмотрел ему в глаза, чувствуя, что комната пустеет, только Цзинь Лин остался. Цзян Чэн всмотрелся в его лицо, прежде чем сказать: — Вэй Усянь, мне нужно подготовиться… — Ты не умрешь! — крикнул Вэй Усянь, впиваясь пальцами в плечи Цзян Чэна. — А что, если умру?! — рявкнул Цзян Чэн. — Неужели ты и вправду ждешь, что я буду жить за счет твоей упрямой решимости и не подготовлю свой орден к худшему? Что я позволю всему, что я здесь построил, рухнуть, потому что… потому что я не такой наивный, как ты? — Так ты сдаешься? Цзян Чэн отбросил его руки, затем схватил его за одежду и потянул с такой силой, что поднял его над землей. — Ты, черт возьми, смеешь спрашивать меня об этом? Ты! Ты сдался, когда бросился с той скалы, после того как А-Цзе отдала свою жизнь за тебя! Ты сдался, когда ушел от меня! Нет, Вэй Усянь, я не сдамся, потому что как бы я ни устал, я не могу сдаться. Это не более свойственно мне, чем моей матери. У меня слишком много людей, которые зависят от меня, чтобы сдаваться. Это не значит, что я не поступлю правильно и не подготовлюсь к концу, потому что мне не так повезло! Этот дух заглянул в мое сердце и увидел то единственное, чего я хотел, и он дал мне это таким образом, что я никогда не смогу этим насладиться! Задыхаясь, Цзян Чэн оттолкнул его. Вэй Усянь споткнулся, и Цзинь Лин поймал его. Цзян Чэн подошел к окну, распахнул его и, облокотившись на раму, склонил голову. Цзинь Лин выпрямил Вэй Усяня, и они посмотрели на согнутую спину Цзян Чэна. Напряжение в его плечах казалось болезненным, но они оба инстинктивно знали, что не стоит приближаться к нему, нужно дать ему пространство, хотя это и было против желания Вэй Усяня. Они были правы, потому что Цзян Чэн ударил руками по дереву и издал яростный крик, от которого птицы в страхе разлетелись по улице. Он глубоко вздохнул и снова закричал. Цзинь Лин вздрогнул, и Вэй Усянь сжал его руку. Цзян Чэн закричал в третий раз и опустился на пол, закрыв лицо руками. Вэй Усянь пересек комнату и упал на колени, обнимая Цзян Чэна, даже когда тот попытался оттолкнуть его. Они сцепились на мгновение, прежде чем Цзян Чэн обмяк в его хватке и уронил голову ему на грудь. Вэй Усянь крепко обнял его и поманил Цзинь Лина. Тот опустился на колени рядом с ними, выглядя неуютно и обеспокоенно. Цзян Чэн не плакал, он просто… дышал так, будто все его тело болело. — Ты этого хочешь, — голос Цзинь Лина был тихим в тишине. Вэй Усянь моргнул, а Цзян Чэн пошевелился в его объятиях. Цзинь Лин смотрел в никуда, на его лице не было никаких эмоций, кроме рук, сжатых в кулаки. — Ты хочешь этого, — повторил он. Цзян Чэн сел, используя Вэй Усяня, чтобы принять правильное сидячее положение. — Цзинь Лин. — Ты хочешь этого, — повторил Цзинь Лин более настойчиво, и Цзян Чэн вздрогнул. — Цзинь Лин! — огрызнулся Вэй Усянь. — Это убьет тебя, и ты этого хочешь! — крикнул Цзинь Лин, игнорируя предупреждение Вэй Усяня. — Как ты можешь так поступать? С орденом? Со мной? — Я этого не просил! — рявкнул Цзян Чэн. — Я никогда не просил, чтобы со мной случалось такое дерьмо! Другие решают, что со мной делать, сделать для меня, и даже когда я говорю «нет», меня игнорируют. Вэй Усянь поморщился, а Цзинь Лин выглядел пораженным. — Но ты только что сказал… — Я сказал, что хочу наследника, ребенка моей крови, для трона, для родителей, для себя, но я никогда не просил, чтобы это было так! Это, — Цзян Чэн указал на свой живот, — последнее, чего я когда-либо хотел, и, по всей вероятности, я умру, обеспечивая жизнь этого наследника. Дух прямо сказал, что я умру, что я оглянусь, прежде чем выпью суп. Я не хотел этого! Я смирился с тем, что у меня никогда не будет настоящего наследника или собственного ребенка, и я принял это, а теперь мое тело украли у меня, чтобы сделать его. Я никогда не увижу, как он вырастет, как это было с тобой! Разве ты не видишь?! Подарок в виде кошмара или кошмар в виде подарка, вот что это такое. Я боролся всю свою жизнь, чтобы мой орден рос и процветал, и я хотел, черт возьми, увидеть это! Я хотел увидеть, как ты вырастешь и заведешь свою собственную семью, как ты лишишься сна из-за криков младенца, у которого режутся зубы, я хотел увидеть так много, а теперь, скорее всего, не смогу — и ты думаешь, я хотел этого? Вэй Усянь притянул его к себе, крепко держа. К его удивлению, Цзян Чэн обмяк на нем. — Я так устал… — пробормотал он, и глаза Вэй Усяня снова защипало. — Я знаю, что ты устал, А-Чэн, я знаю. Цзинь Лин придвинулся на коленях ближе и схватил Цзян Чэна за рукав. — Прости, Цзю-цзю, я не это имел в виду. Я просто… ты — все, что у меня осталось, я не могу потерять и тебя. Ты — Саньду Шэншоу, ты должен совершенствоваться до бессмертия и всегда быть рядом. Так не может быть, чтобы все закончилось. — Этого не будет, — сказал Вэй Усянь, протягивая руку и Цзинь Лину. — Я обещаю, что этого не будет. — Ты и твои гребаные обещания, — простонал Цзян Чэн. — Я сделал для тебя невозможное однажды, я смогу сделать это снова! — Этого я и боюсь! Ты поклялась жизнью своего мужа, Вэй Усянь! — Я найду способ, который не подвергнет опасности ни меня, ни кого-либо другого. — Ну, если ты сможешь это сделать, я буду идиотом, если откажусь, — сказал Цзян Чэн. Цзинь Лин фыркнул и положил голову на колени Цзян Чэна, как Вэй Усянь делал с шицзе. Цзян Чэн погладил его по волосам и положил голову на плечо Вэй Усяня. — Видишь? Как ты можешь думать, что я нравлюсь ему больше? — нежно спросил Вэй Усянь. — Все остальные так делают, а ты почему нет? — спросил Цзян Чэн вместо того, чтобы рассердиться, что было тревожно. — Цзю-цзю! Да-цзю — идиот, я не смог ничему научиться у него так, как научился у тебя. — Эй! Не надо меня оскорблять, чтобы ему стало лучше! — Разве это оскорбление, если это правда? — спросил Цзинь Лин. — Ты! — Вэй Усянь ударил Цзинь Лина, который откатился и высунул язык. Рука Цзян Чэна метнулась и схватила его, что вызвало возмущенный вопль Цзинь Лина. — Я предупреждал тебя, когда ты был ребенком, что если будешь так делать, я отрежу тебе язык, — сказал Цзян Чэн, крепко держа, пока Цзинь Лин размахивал руками, а Вэй Усянь смеялся, прижимая к себе диди еще крепче. Цзян Чэн отпустил Цзинь Лина после еще одного мгновения пронзительного крика, и тот надулся, прежде чем обнять их обоих. — Тебе лучше не сдаваться, Цзю-цзю, а то я тебе ноги сломаю! Цзян Чэн усмехнулся. — Кто сдается? Но я все еще собираюсь готовиться к худшему, и в таком случае вы двое лучше убедитесь, что этот ребенок вырастет настоящим Цзяном! Если я не выживу… ему понадобится его tánggē и его бобо. Вэй Усянь моргнул, у него перехватило дыхание. — Бобо? — Что? — Ты сказал бобо. Даже не шибо, но настоящий бобо! — Заткнись! — сказал Цзян Чэн. — Никогда! — рассмеялся Вэй Усянь и положил руку на живот Цзян Чэна. — Убери, или я переломаю тебе все кости. — Ай-я, Цзян Чэн, я только что узнал свою племянницу или племянника. — Я забираю титул бобо. — Нет! Если что-то дано, то отнять нельзя, таково правило! — Какое правило? — Это правило Ланей. — Тогда мне не нужно следовать ему, поэтому я его забираю. — Не-е-е-ет, Цзян Чэн, верни, верни! — Вэй Усянь раскачивал их обоих из стороны в сторону и скулил, но Цзинь Лин схватил его за край одежды, чтобы остановить. — Нет, Цзю-цзю прав. Тебе нужно заслужить титул! Если хочешь быть бобо, тебе нужно вести себя, как бобо. — Что это значит? — спросил Вэй Усянь, а Цзян Чэн фыркнул от удовольствия. — Я понял, что значит быть Цзю-цзю, так что ты должен быть достаточно умен, чтобы понять, что делает бобо. — Это жесткий стандарт, я не знаю, будет ли он соответствовать ему, — сказал Цзинь Лин с ухмылкой. Вэй Усянь ахнул от возмущения и схватился за грудь. — Ты ранишь меня, А-Лин! — Смирись! — сказали Цзинь Лин и Цзян Чэн в унисон, снова поразив Вэй Усяня тем, насколько они похожи. Он рассмеялся и накрыл руку Цзян Чэна своей, крепко сжав ее, глядя на своего диди, который порозовел и отвернулся. Цзинь Лин положил свою большую руку на их руки, и в воздухе повисло странное напряжение. Вэй Усянь почти поверил, что их рук касаются и другие. Большая рука Цзинь Цзысюаня, как у его сына, мозолистое, но нежное прикосновение Цзян Фэнмяня, прохладная, мощная хватка Юй Цзыюань, крошечное, нежное, но всеобъемлющее объятие Цзян Яньли. Даже руки его собственных родителей, казалось, были там, слабее, чем остальные, но были, и он сглотнул, чувствуя, как сжимается горло, представляя, что скоро рука Цзян Чэна будет такой же воображаемой, как и остальные. — Ты не можешь умереть, диди. Я не могу… я не могу потерять тебя. — Мы найдем способ, — сказал Цзинь Лин. — Если кто-то и может это сделать… так это Два героя Юньмэна, верно? Вэй Усянь удивленно рассмеялся, а Цзян Чэн поморщился. Это все еще больное место. — Почему я постоянно оказываюсь на полу вместе с тобой? — потребовал ответа Цзян Чэн. — Извини, диди, позволь мне помочь тебе подняться! — Вэй Усянь схватил его за талию, выше живота, и попытался поднять. — Цзян Чэн, ты теперь такой тяжелый! Цзян Чэн открыл рот, чтобы огрызнуться, но Цзинь Лин оборвал их обоих, с самодовольной легкостью подняв их обоих на ноги. Вэй Усянь никогда не привыкнет к тому, что сын его шицзе может делать это, и Цзян Чэн тоже не привыкнет, судя по обеспокоенному выражению его лица. — Итак, мы пришли к согласию? — спросил Цзян Чэн, внезапно став деловым. — Хм? — Мы постараемся найти способ пережить это дерьмо вместе с наследником, но если это невозможно, вы отдадите приоритет ему, а не мне? — Цзю-цзю… — Нет! Послушай меня, мне нужно, чтобы ты согласился! Если меня не спасти, ты должен пообещать мне, что позаботишься об этом наследнике. Для Юньмэн Цзян, для меня, он должен выжить, вырасти и стать главой ордена. Мне нужно знать, что ты его поддержишь. — Цзю-цзю, конечно, мы это сделаем, этот ребенок — наша семья. Если этого не сможешь сделать тым— я позабочусь о том, чтобы быть вовлеченным в его жизнь так же, как ты был вовлечен в мою. Не беспокойся об этом. — Правильно! Конечно, Цзян Чэн, я буду лучшим бобо на свете, и Лань Чжань будет рад помочь… Открывшаяся дверь прервала Вэй Усяня, и бабушка Мэйхуэй неловко просунула голову внутрь. — Извините за то, что помешала, но… у нас возникла проблема. Весь орден собрался на тренировочной площадке и требует объяснений. — О. Они слышали, как я кричал? — Цзян Чэн вздохнул. Бабушка ласково улыбнулась ему. — Да, А-Чэн, они слышали, и теперь они не позволяют Цзян Шоухаю успокоить их. Если что-нибудь не сделать, они могут на самом деле ворваться сюда. — Они смеют! — вскинулся Вэй Усянь. — Не начинай вдруг говорить о приличиях! — резко бросил ему Цзян Чэн, затем глубоко вздохнул и расправил плечи. — Ладно. Давайте покончим с этим. Бабушка, скажи им, что я скоро выйду поговорить с ними. Заприте орден, только члены ордена могут находиться в Пристани Лотоса до конца дня. Если кто-то пожалуется… — Я скажу, чтобы их задержали для тебя, чтобы ты сам с ними разобрался, — сказала бабушка с легкой улыбкой и ушла. — Что ты собираешься делать теперь, Цзю-цзю? — спросил Цзинь Лин, звуча так же удивленно, как и Вэй Усянь. Неужели Цзян Чэн действительно собирался нарушить свое уединение? — Единственное, что я могу. Я должен сказать им правду. — Правду? Сейчас? Но ты до сих пор был непреклонным. Цзян Чэн долго смотрел в пространство, его лоб нахмурился в беспокойстве, прежде чем он посмотрел на свой живот. Он снова вздохнул. — До сих пор я работал, исходя из предположения, что это не человек. Не наследник. Наследник меняет все. Я хочу сохранить это от других орденов, но если этот наследник будет признан законным, особенно если я умру, ему понадобится орден, стоящий за ним. Если бы у меня не было их поддержки, когда я стал главой, я никогда ничего не смог бы сделать, не с очевидными предпочтениями моего отца, которые так хорошо известны. Вэй Усянь поморщился, но на лице Цзян Чэна появилось выражение, которого он давно не видел. Решимость. Теперь Цзян Чэн знал, что с ним происходит, и явно думал наперед и планировал следующие двадцать шагов. Стратегический и методичный. Это был такой же взгляд, как и во время планирования войны, когда они все еще жили здесь вместе, и Цзян Чэн думал, как восстановить орден. Это была сила его брата. — Я собираюсь переодеться, А-Лин, тебе нужно надеть одежду Цзиней. Я хочу, чтобы это выглядело так, будто ты поддерживаешь меня как Цзинь. — Я и так поддерживаю! — Вэй Усянь, как ты думаешь, твой муж мог бы попросить своего брата поддержать моего наследника? — Не вижу причин для отказа. — Правда? — спросил Цзинь Лин, приподняв бровь. — Лань Чжань не ненавидит Цзян Чэна. Нет — больше нет, — поправился он, когда на него посмотрели с недоверием. — Ты хочешь, чтобы он написал Сичэнь-гэ? — Пока нет, но будет ли он готов ли выступить от имени Ланей сейчас? — Чтобы поддержать твоего наследника? Конечно, но зачем? Речь идет о твоем ордене. — Да, но любому, кто подумает выдать мою тайну, будет полезно увидеть, что за мной стоят два других ордена в силу семьи. Это уменьшит число тех, к кому они могут обратиться, потому что из великих орденов останется только Не, а большинство мелких подчиняются великим. — Никто тебя не предаст, Цзю-цзю, у тебя самые преданные люди в мире! Цзян Чэн бросил на Цзинь Лина взгляд, подразумевающий, что он считает его наивным. Тем не менее, он коснулся плеча Цзинь Лина и сказал ему переодеться, прежде чем исчезнуть в своей спальне. Вэй Усянь заторопился. Ему тоже нужно было переодеться и попросить Лань Чжаня встать от имени Ланей. Тот согласился без колебаний, за что получил несколько поцелуев. Затем Вэй Усянь выбежал и увидел Цзинь Лина, снова сияющего в золоте, а А-Юаня — в ханьфу Ланей с лентой на лбу. Вэнь Нин вымылся, волосы были собраны в аккуратный пучок — дело рук А-Юаня. Бай Рэнци подошла к ним, выглядя встревоженной. — Я никогда не видела Орхидей такими злыми. Даже Цапли вернулись, а Панды готовы обнажить свои мечи на Цзян Шоухая. — Это другие группы специализированных заклинателей, — объяснил Цзинь Лин, увидев недоумение на их лицах. — Почему ты позволяешь ему давать такие имена? — в отчаянии спросил Вэй Усянь. — Лучше, чтобы команды недооценивали, чем боялись, — раздраженно сказал Цзинь Лин, пока они ждали появления Цзян Чэна. И ждали. И ждали. Шум доносился издалека, громкие голоса звучали все более гневно. Вэй Усянь переминался с ноги на ногу, все больше беспокоясь. — Почему он так долго? — проворчал он, заслужив раздраженные взгляды от Бай Рэнци и Цзинь Лина. — Кто-нибудь должен его проверить? — спросил Вэнь Нин. Цзинь Лин посмотрел на дверь, как будто раздумывая, а та наконец открылась, и Цзян Чэн вышел. Глаза Вэй Усяня расширились, когда он увидел своего диди. Он выглядел выше и после нескольких дней, когда он едва ли удосуживался одеваться как следует, казался слишком разодетым. Но на самом деле это было не так. Он был одет как глава ордена — в тонкие шелка пурпурного цвета с золотыми нитями. Его волосы были заплетены и полностью собраны в высокий пучок, чего Вэй Усянь никогда не видел, но что-то в выражении лица Цзинь Лина заставило его подумать, что это имеет значение. В пучке была Лотосовая заколка, а в руке — Саньду. Но он все еще выглядел изможденным, и не было абсолютно никакой возможности скрыть живот, однако он был похож на Цзунчжу. Он повернул голову к ним, глаза остановились на Цзинь Лине, который мгновенно выпрямился. Цзыдянь скользнул с руки Цзинь Лина на руку Цзян Чэна и, казалось, засиял от восторга, обвивая его запястье и палец. — Давайте покончим с этим, — сказал он, поманив Цзинь Лина кивком головы и поведя их через орден в наилучшем темпе, на который он был способен. Шум голосов становился громче по мере того, как они приближались к тренировочной площадке, которая была самым большим открытым пространством. Они слышали, как Цзян Шоухай пытался подавить беспорядки. — …в любой момент! — Ты уже несколько месяцев говоришь нам, что его здесь нет, а мы знаем, что он здесь был! — раздался женский голос. — Он вообще еще жив? — потребовал ответа какой-то мужчина. Вэй Усянь услышал, как Цзян Чэн фыркнул, а потом все залила фиолетовая вспышка. и раздался громкий треск. Наступила тишина. — Если бы я умер, вы бы все, блядь, это знали! — рявкнул Цзян Чэн, выходя на площадь и вставая рядом с Цзян Шоухаем, вздохнувшим с облегчением. Цзинь Лин схватил Вэй Усяня за запястье и потащил его вперед, так что они встали позади Цзян Чэна со Змеями, пока все адепты и слуги ордена, собравшиеся на земле и на крыше, смотрели на Цзян Чэна с уморительной смесью облегчения и шока. Вэй Усянь проглотил смешок. — Так вот что происходит в Юньмэн Цзян, если я на время отворачиваюсь? Вы бунтуете и предъявляете требования моему помощнику? Предъявляете требования ко мне, поскольку все, что исходит от Цзян Шоухая, исходит от меня? — Пока Цзян Чэн говорил, его руки летали по движениям и формам. «Руки Юньмэна». Цзинь Лин научил Вэй Усяня нескольким фразам, но видеть, как Цзян Чэн комфортно показывает каждый знак, было чем-то другим. Никто не говорил, но большинство адептов расслабились в замешательстве вместо беспокойства. Интересно было наблюдать за тем, как страх покидает их, чем дольше они смотрят на Цзян Чэна. — Где ты был? — спросила молодая женщина в прозрачном сине-фиолетовом, стоявшая рядом со своей шицзе, одетой так же. Цзинь Лин зашипел, как кот, но Цзян Чэн бросил на него успокаивающий взгляд, и он отступил. — Что еще важнее, что случилось с тобой, Цзунчжу? — спросила женщина постарше в такой же форме, сжимая плечо младшей. Цзян Чэн перевел дух, оглядывая все лица, обращенные к нему. Вэй Усянь затаил дыхание, желая, чтобы Цзян Чэн был сильным. — Я упорно трудился, — наконец сказал Цзян Чэн, — чтобы возродить этот орден из пепла, который оставили Вэни. Мне нравится думать, что вместе с вами мы превратили Юньмэн Цзян в нечто, чем мог бы гордиться любой глава ордена. Я поощрял совершенствование в каждом, кто хотел попробовать, позволял вам экспериментировать, пока это не сходило с праведного пути на опасную почву. Я восстановил инфраструктуру для территории, расширил ее и усовершенствовал. Я пытался дать вам свободу и безопасность, чтобы вы могли добиваться невозможного индивидуально, сохранять мир и бороться с тьмой. Это все то, что глава ордена должен делать, чтобы быть компетентным. Тем не менее, я подвел этот орден в одном важном деле. — Кто это сказал? Я им все поправлю! — крикнул один адепт. — А я помогу! — крикнул игрок на пипе, сидевший возле одного из небольших водных каналов. Цзян Чэн проигнорировал их, его руки двигались с меньшей энергией. — Все эти годы с моей стороны был очевидный недостаток, который я так и не исправил. Чтобы быть почтительным сыном и хорошим главой ордена, мне нужно было дать этому ордену наследника. Забавно, как быстро глаза всех расширились и опустились на живот Цзян Чэна. — Есть много причин, по которым я этого не сделал… не последней из которых было то, что я согласился никогда не жениться и не заводить наследника в обязывающем контракте. Меня застали врасплох в худший момент моей жизни, и я, будучи слабым, его подписал. За это я приношу извинения, — Цзян Чэн поклонился, и половина адептов зашипела или задохнулась так громко от его унижения, что прошло мгновение, прежде чем стало достаточно тихо, чтобы Цзян Чэн смог продолжить. Вэй Усянь восхитился его отказом назвать Цзинь Гуаншаня как человека, который это сделал, чтобы пощадить Цзинь Лина. — Не кланяйся нам! — резко бросила потрясенная молодая женщина. — Я должен, потому что я подверг орден риску, не выполнив самые элементарные обязанности по обеспечению долголетия и безопасности. Мои причины были эгоистичны, и я никогда не мог найти адекватного решения. Цзян Шоухай — превосходный адепт, и он хорошо сидел бы на Лотосовом троне, но он из далекой ветви Цзян и в нем нет крови Мэйшань Юй. Не только мой отец умер в тот день, когда сгорела Пристань Лотоса, именно моя мать позаботилась о том, чтобы я и Вэй Усянь выжили. С Цзян Шоухаем в качестве главы ордена кровь, которую она пролила, чтобы защитить трон, больше не будет течь вместе с кровью Цзян. Это было бы непочтительно по отношению к ней, и я не поступлю так, как поступил мой отец, и не проигнорирую ее ради мечты, которой никогда не было. Вэй Усянь поморщился. — Если Цзыдянь останется в Пристани Лотоса, он должен достаться кому-то с кровью Юй, — добавил Цзян Чэн и хрустнул рукой. — Так что мои собственные неудачи ставят под угрозу это наследие. Это на мне, но я усвоил одну вещь: судьба любит играть с людьми и заставлять их страдать за собственные ошибки. Семь месяцев назад я встретил речного духа по ту сторону границы в Гусу. Пожилая женщина в прозрачном сине-фиолетовом платье тихонько пробормотала: — Ох… и Вэй Усянь увидел, как она обменялась взглядом с другой женщиной в тех же тонах, похоже, Сиси. — Дух реки когда-то благосклонно исполнял глубоко заветные желания, но что-то изменилось, и теперь он исполняет эти желания извращенным образом, — Цзян Чэн дал им мгновение, чтобы понять это, затем указал на свой живот. — Итак. Это наследник Пристани Лотоса. В течение следующих двух с половиной — трех месяцев у Юньмэн Цзян родится наследник. Наступила абсолютная тишина. Вэй Усянь ожидал хотя бы шепота удивления, но ничего не произошло. Бай Рэнци шагнула вперед. — Это человек. Помимо очевидного различия в том, кто его вынашивает, нет никакой разницы между ним и любым другим ребенком, о котором я заботилась. Игрок на пипе встал, нахмурившись. — Почему ты скрывал это от нас так долго? В любом другом ордене это, безусловно, должно быть секретом, но здесь? Это Пристань Лотоса. Большинство из нас так или иначе отклонились от правильного пути, а ты позволил нам быть самими собой и вернуться с небезопасных путей. — Это не твое де… — начал Цзян Шоухай, но Цзян Чэн оборвал его. — Потому что сегодня мы наконец узнали это. Мы узнали, что это такое и как это произошло, только сегодня утром. До этого я действовал под впечатлением, что это демоническая одержимость. — Тем более, была причина обратиться к нам, — сказал человек в красно-фиолетовом одеянии. — Какой смысл в экспертах, если ты не пришел к нам? Вот почему здесь Старейшина Илина? Вэй Усянь напрягся, когда на него устремились десятки недружелюбных взглядов. — Он вляпался в эту ситуацию, — пренебрежительно сказал Цзян Чэн. — Я сделал выбор, который сделал, чтобы защитить репутацию ордена. Это должно остаться тайной внутри этих стен. Я знаю, что вы это понимаете. — Это убьет тебя, — сказала молодая женщина, ее лицо было пустым, а голос ровным. — Вот почему ты нам это рассказываешь, потому что ты хочешь, чтобы мы были готовы к твоей смерти. Это заставило людей заговорить, они с тревогой переглянулись, Цзян Чэн поднял подбородок. — Существует большая вероятность, что я не выживу, да. Единственный способ вытащить наследника — это хирургическое вмешательство, и я приказал Бай Рэнци поставить его выживание выше моего. — Нет! — крикнул кто-то сзади, и адепты заговорили все одновременно, в панике и расстройстве. Вэй Усянь глубоко вздохнул, поняв, как сильно орден любит Цзян Чэна. — Достаточно! — Старшая женщина шагнула вперед и поклонилась Цзян Чэну. — Цзунчжу, при всем уважении, мы не можем допустить, чтобы ты умер. — Это не твое дело, Хоу Миньюэ, — сказал Цзян Чэн. Хоу Миньюэ выпрямилась. — Нет, но мы можем помочь. Должен быть какой-то способ провести операцию, не потратив на это жизнь. Позволь нам провести поиски. Нас достаточно, чтобы охватить все уголки этого мира. Орхидеи готовы и желают. — Наверняка должен быть способ использования заклинательство вместе с хирургией, который сохранит вашу жизнь и жизнь наследника, — сказал мужчина, поворачиваясь к своей группе людей, одетых так же. Это, должно быть, были Цветы Сливы. — Мы можем обсудить это позже, — твердо сказал Цзян Чэн. — Мне не нужно, чтобы эта дискуссия проходила на открытом воздухе. Мне нужно, чтобы вы все поклялись поддерживать этого наследника и его законные права на Юньмэн. Если я умру, Цзян Шоухай будет защищать его до тех пор, пока наследник не достигнет совершеннолетия, но ему понадобится ваша поддержка. Мне нужно знать, что если я умру, орден будет поддерживать наследника и обеспечит его рост, чтобы он мог воссесть на Лотосовый трон. — Это даже не вопрос! — резко бросила Хоу Миньюэ, обращаясь к остальным. — Любой, кто не встанет на сторону наследника Цзян, ответит передо мной. — Она повернулась и встала на колени перед Цзян Чэном, вытянув сложенные руки. — Когда я пришла сюда, лучшее, на что я надеялась, это то, что ты не вышвырнешь меня в ту же секунду, как взглянешь. Я ожидала, что ты увидишь то, что видели все остальные: изношенную проститутку, которая ничего не стоит. Вместо этого ты спросил меня, чего я хочу, и когда я сказала, что хочу стать заклинательницей, ты помог мне ею стать. Благодаря тебе я иду по этому миру с высоко поднятой головой и исцеленной, пусть и с израненным сердцем. Ты спас меня. Ты спас стольких из нас здесь. Вопрос даже не в том, буду ли я уважать твое решение. Я, Хоу Миньюэ, глава Орхидей, буду отстаивать законные права наследника Цзян до последнего вздоха. В тот момент, когда ее колено коснулось земли, остальные адепты тоже упали, и ни у кого из них не было ни капли колебания. Бабушка Мэйхуэй, Змеи, Бай Рэнци и Цзян Шоухай сделали то же самое. — Мы будем отстаивать законные права наследника Цзяна до последнего вздоха! — хором пропели они и поклонились. Цзян Чэн выглядел ошеломленным, словно ему никогда не приходило в голову, что его народ будет любить его так сильно. Грудь Вэй Усяня заболела. — Спасибо, — прошептал Цзян Чэн, крепко сжимая Саньду и краснея. Хоу Миньюэ повелела всем встать и повернулась к Цзян Чэну. — Со всем уважением, Цзунчжу, но я должна спросить о твоих самых почетных гостях. Мы, конечно, поклянемся, но они…? — Конечно, клянусь! — рявкнул Цзинь Лин. — Как ты можешь спрашивать меня об этом, Хоу Миньюэ? — Извини, Цзинь-Цзунчжу, я не имела в виду тебя, — сказала Хоу Миньюэ с нежной улыбкой. — Мы знаем, что ты будешь стоять за своего брата или сестру. Цзинь Лин порозовел, выпятил подбородок и кивнул, в то время как взгляд Хоу Миньюэ с подозрением переместился на Вэй Усяня и Лань Чжаня. — Я сомневаюсь в намерениях некогда верного Старейшины Илин и самого праведного Ханьгуан-цзюня. — Сарказм едко витал в воздухе. — Это мне решать, Хоу Миньюэ, — сказал Цзян Чэн. Та поклонилась и отступила, но ее проницательные глаза не отрывались от лица Лань Чжаня. — Почему? — спросила молодая женщина. — Почему ты один должен иметь дело с теми, кто не проявил к тебе ничего, кроме неуважения? — Сунь Сифэн, я же говорил тебе раньше: не начинай дерьмо, потому что я его закончу, — прорычал Цзян Чэн. — Несмотря на прошлые взаимодействия и чувства, Ханьгуан-цзюнь помогал мне вместе со своим подопечным и мужем. Казалось, никто не был удовлетворен этим ответом, но адепты отступили. Вэй Усянь сжал руку Лань Чжаня, зная, что его муж очень непривычен к такому враждебному отношению к себе со стороны большой группы, затем подошел и встал плечом к плечу с Цзян Чэном. — Я клянусь поддержать заявление ребенка, — сказал он. — Как бывший член этого ордена… — Все еще член ордена, — пробормотал Цзян Чэн, сбивая Вэй Усяня с ритма. — Я… Как член этого ордена, который я все еще люблю его всем сердцем. Как член семьи, которую я люблю всем сердцем, — добавил он, заставив Цзян Чэна покраснеть, — я поддержу притязания этого ребенка на Лотосовый трон. Как его бобо, я буду защищать его притязания и жизнь своими. — Он поймал взгляд Цзян Чэна и улыбнулся ему. Тот неохотно улыбнулся ему в ответ, как обычно делал, когда Вэй Усянь творил что-то впечатляющее. Это заставило сердце Вэй Усяня пропустить удар. — Мы заставим тебя сдержать клятву, — сказала Сунь Сифэн, слегка приподняв меч. Он привлек внимание Вэй Усяня, потому что был фиолетово-серебряным, очень похожим на Саньду. На самом деле, очень похожим на Саньду. — Итак! — сказал Цзян Чэн ясным голосом. — Мы закончили? Вы вернетесь к своим обязанностям и прекратите это неуважение? — Да, Цзунчжу! — закричали они и… все. Они разошлись. Довольно много людей подошли к Бай Рэнци и начали говорить приглушенными голосами, без сомнения, уже планируя, как будут искать знания, чтобы спасти жизнь Цзян Чэна. Сам Цзян Чэн тихонько вздохнул, развернулся и направился обратно в семейную резиденцию, двигаясь так быстро, что Вэй Усяню пришлось бежать трусцой, чтобы не отставать от него. Он потянулся, чтобы схватить его за руку, но промахнулся, и Цзян Чэн исчез в своей спальне. Дверь за ним захлопнулась с тихим щелчком.