Граница возжелания

С недавних пор во время встреч со вторым предвестником Панталоне начал улавливать нотки приторно-сладкого запаха, раскрывающиеся с ароматом лимонной цедры, которые забивали ноздри, если вдохнуть его поглубже. Казалось, что это доктор решил поэкспериментировать с новыми парфюмами и обрызгал себя сразу несколькими разными, отчего и создается такой контраст, но, зная Дотторе, подобные ароматы были не в его интересах, ведь по душе было что-то более терпкое. Вскоре Делец начал замечать и то, что его напарник и коллега принимает, оказывается, какие-то таблетки, и, как сказал сам Дотторе, они от «головной боли», которая у него никак не может пройти, судя по всему, ведь таблетки доктор пьет регулярно. Через какое-то время второй предвестник вовсе начал отказывать Панталоне во встрече под предлогом того, что «чувствует себя неважно», и нужно отдохнуть как минимум неделю. Такое было и ранее, банкир начал было сомневаться, всё ли у коллеги хорошо или же уже стоит начинать беспокоиться о его самочувствии. Возможно, всему виной было переутомление и бессонные ночи, которыми второй предвестник страдал тоже нередко, проводя всё это время в своей лаборатории в разработке очередного проекта. Панталоне никогда не сомневался в том, что Дотторе был бетой, да и сам второй об этом говорил. В рядах предвестников омегами являлись лишь Субретка и Скарамучча. Но вторичный пол мгновенно гаснет на фоне их авторитета среди фатуи. Никто не посмеет подойти к предвестникам, которые, даже будучи омегами, могут серьезно покарать любых чрезмерно не умеющих сдерживать себя в руках нахалов. Панталоне мягко улыбнулся, когда в его мыслях пролетела мысль о том, что доктор мог быть омегой. Странно о таком думать, но ему бы подошло. Можно было бы увидеть его некие милые стороны, а не только бесконечные огрызания и нервозность в сторону девятого. Это всё же немного обидно. Регратор прокрутил несколько раз ручку, которой только что заполнял документы для отчета о бюджете их страны, но был внезапно потерян в собственных таких же внезапных желаниях и мыслях, которые были лишь об одном — недосягаемом, чрезмерно быстро раздражительном , помешанном на своих проектах и лаборатории, но невероятно привлекательном втором предвестнике. С уверенностью мог бы заявить о том, предложи ему Дотторе сейчас потрахаться где-нибудь , но, желательно , у него в кабинете, он мгновенно бы бросил все свои дела ради такого. — Нужно будет обязательно встретиться с ним на днях. Проговаривает вслух он, параллельно поправляя очки на переносице и возвращается к работе. *** Панталоне заметил своего коллегу, или всё-таки правильнее будет, если сказать «любовь всей его жизни», с одним из подчиненных, которому второй предвестник что-то усиленно рассказывал и показывал на бумаге, держащую в руке. Этот подчинённый, судя по всему, новобранец. Слишком в его взгляде много неоднозначностей. Если Панталоне скажет, что не рад видать доктора, то он определенно соврет. Если Панталоне скажет, что прямо сейчас он сжимает крепко челюсти и кулаки из злости при виде всей этой картины: как увлечённо предмет его любви что-то говорит маленькой вошке, абсолютно недостойной такого внимания со стороны Дотторе, то он определенно будет прав. Подчинённый стоял слишком близко, едва ли не нависая над вторым предвестником и не дыша ему прямо в затылок. Панталоне не сомневался в том, что у того просто не хватило бы смелости на что-то большее, даже если бы очень захотел, всё равно бы не смог, ведь Доктор не оставит все так просто. В лучшем случае отрубит руки, либо же убьет на месте, если пойдет что-то не так. Это ещё одна черта, которая казалась Дельцу очень привлекательной. Меж тем, до носа дошел вновь знакомый приторно-сладкий, с раскрывающейся лимонной цедрой в конце , аромат. Аромат был до безумия сладким и дурманящим, отчего Панталоне пришлось прикрыть нос рукой. Казалось, что этот запах впитывался даже в его одежду, обволакивал собою всё помещение. Несомненно, это феромоны омеги. Регратор бегло взглянул на подчиненного фатуи и второго предвестника: Дотторе в полусогнутом состоянии опирался о стену рукой и пытался отдышаться, а первый , в попытках помочь, придерживал мужчину за талию и предплечье, не давая тому упасть. — Не трогай. Отмахивался доктор, но тут же ещё сильнее вжимался в стену, когда его попытки убрать настырного новобранца фатуи были безуспешны. — Проваливай! Продолжал он, глотая ртом воздух, держалась другой рукой за грудь, стараясь стабилизировать своё дыхание. Подчинённый, будучи альфой, который, судя по всему, отнюдь не может контролировать свои феромоны, сейчас просто от души их выплёскивал, делая только хуже. — Я могу вам помочь. Совсем юный парень и уже едва потерявший голову от феромонов омеги. Ещё немного и, казалось, он совсем лишится рассудка выпустит свои в полном объеме. Тогда-то Дотторе уж точно будет придавлен ими к этой стене до момента, пока его не утащат куда-нибудь в место поскромнее и не поимеют. — Я сказал: съеби отсюда, пока не придушил тебя собственноручно к чёртовой матери! Мгновенно откашливаясь, произнес буквально на одном дыхании. Но альфа не слушал. Его желание инстинктивное брало вверх. Дотторе было действительно мерзко ощущать, что к его телу сейчас прикасается кто-то со столь отвратительными феромонами. Он бы позволил сделать нечто подобное и даже большее только одному человеку. — Лоне. Сорвалось довольно сипло с уст доктора имя коллеги, который прям сейчас не жалея сил ударил новичка рядового по лицу, и не один раз, тем самым быстро приводя его в чувства. Создавалось ощущение, что Делец собственные феромоны мог неосознанно выпустить из-за злости, которая сейчас скопилась в нём и ради того, чтобы точно придавить ими другого альфу, но он сдержался, лишь из-за доктора, которому сейчас итак было больно. Он подошел к напарнику и обхватил его за талию, перекидывая чужую руку себе через плечо. Аромат, исходящий от второго предвестника, дурманил просто адски, если это можно было так назвать. Если бы не умение сохранять здравый рассудок в подобных ситуациях, то, вероятнее всего, Панталоне просто уже набросился бы на доктора и вытрахал бы в самых разных позах. Безусловно, он хочет это сделать и сейчас. Хотел сделать всегда, если быть точнее. Теперь, когда Дотторе, как оказалось, вовсе не бета, а омега, это желание возросло вдвое. Но он не посмеет сделать это без его согласия. Дотторе взглянул на мужчину, что сейчас помогал ему добраться до закрытого от посторонних взглядом помещения, и ухмыльнулся. — Я уж было думал, что меня там как шлюху последнюю трахнут. — Хочешь сказать, что ты расстроен, что этого не случилось? Взглянув на доктора, Панталоне непонимающе выгнул бровь, но при виде того, как лицо второго помрачнело, сразу же осекся от этих мыслей. — Вообще неподходящий момент ты нашёл, чтобы постебаться, Лоне. Опуская голову и тяжело дыша, мужчина чуть сжал челюсти. — Сука, как же больно. Вновь выругался старший по званию, когда живот очередной раз больно скрутило. — Потерпи немного. Успокаивал Делец, судорожно проверяя попадавшиеся на пути кабинеты на наличие кого-либо в них. Когда , наконец, нашёлся свободный, мужчины зашли внутрь и доктор продолжил свой лепет: — У меня органы наизнанку будто выворачивают, это чертовски больно. Эти слова сопровождались болезненными стонами и тяжелыми вздохами. Дотторе не мог предположить, что цикл у него собьется и течка начнется раньше, чем должна была быть. До этого момента она начиналась только в отсчитанные дни и с ней спокойно справлялись таблетки - подавители. Конечно, они конкретно дают нагрузку на печень и бьют по другим органам, в принципе губят здоровье и потому не рекомендуют употреблять их слишком часто и в больших дозах. Дотторе же порой не сдерживался и выпивал сразу несколько штук вместо одной, дабы чтоб наверняка. Дверь в кабинет закрылась и Панталоне усадил омегу на кресло. Сейчас он всё также прикрывал ладонью нос, чтобы не чувствовать чужие феромоны, но спустя минуты в них было уже всё помещение. После этого кабинет придется проветривать день-два, а то и больше. Дотторе заёрзал, между ног всё неприятно зудило и становилось липким от естественной смазки, а живот продолжало болезненно скручивать. — Сейчас попрошу Сандроне принести таблетки, у Коломбины их, должно быть, куча. Иного выбора не оставалось. Панталоне мог сходить до предвестниц, у которых все аккуратно по полочкам сложено и попросить у них «это». У самого доктора «это» он вряд ли найдет среди всего ненужного хлама и в принципе бардака, что творится в лаборатории. Туда зайти даже порой сложно. — Стой. Остановил его сиплый голос второго предвестника. — Не надо подавители. — Тогда тебе будет и дальше больно. Панталоне действительно беспокоился за состояние своего любимого человека. Таблетки в больших количествах тоже плохо, это так, и потому мужчина хотел было уже предложить напарнику снотворное, чтобы он хоть так немного пропустил боль, отоспавшись. — Зачем это всё, когда тут есть ты? Коротко поинтересовался Дотторе, взглянув на напарника. — Просто трахни меня, и как можно скорее, иначе я сейчас сдохну от боли. По правде говоря, Дотторе уже и ранее думал о том, чтобы предложить своему другу проводить циклы вместе. Оказывать «взаимную» помощь во время гона и течки, вместо очередных мучений, но он не знал, как это можно преподнести и согласится ли вообще банкир. Сейчас же, когда выбора не остается , он уже готов излить об этом всю душу. Разумеется, кто ещё, кроме близкого друга и делового партнера подойдет на роль того, с кем второй предвестник мог бы разделить ложе и перед кем мог бы раздвинуть ноги. Никто не подойдет на эту роль лучше чем тот, кому он всецело доверяет и с кем ему было всегда приятно находиться. Панталоне , в принципе, такого же мнения: его любимейшему доктору не нужно ничто большее, чем он сам. И уж тем более заниматься сексом с кем-то ещё. О последнем он думать вообще не хочет. Собственно ручно бы убил всех, кто тронет доктора. Тот новобранец стоит на очереди. Сейчас Панталоне медленно подходит всё ближе, пока окончательно не нависает над омегой, оперевшись рукой о спинку кресла и с жадностью впившись в чужие губы. Дотторе стонет в поцелуй, обнимая альфу за шею обеими руками, слегка прикусывая заостренными зубами язык, проникший в его рот. — Кто бы мог подумать, что дорогой второй предвестник окажется омегой. Произносит с издевкой, наблюдая за чужой реакцией. Но и сам не в состоянии долго сдерживаться. Тёмные глаза Панталоне опасно сверкают, и, совершенно не сочетаясь с ними, улыбка сияет мягкостью, от чего Дотторе чувствует некий диссонанс, но новый порыв поцелуев мешает мыслить здраво, как и, внезапно поднявший Доктора с кресла, Панталоне, следом опустивший того на находившийся рядом рабочий стол. Делец не будет отрицать, что ему действительно пришлось поднапрячься, чтобы поднять этого мужчину. Он действительно не имел понятия, в какую пору Доктор мог начать заниматься спортом, чтоб набрать себе такую массу, когда он сутками находится в лаборатории. Но регратору всё очень нравилось. Особенно грудь доктора, которая всегда была стянута туго ремнями. Он плавно провёл руками вдоль талии, чувствуя сквозь ткань рубашки, как дрожит тело. И он вновь вовлек теперь уже своего партнера в ином смысле в поцелуй, параллельно притягивая к себе поближе, к краю, стола за бёдра. Близость вышла долгой и тягучей, как мёд, будто это был последний миг вместе и разрыв означал разрыв всего, всех отношений и связей. Дотторе обнял регратора за шею, отдаваясь во власть чужих рук. Язык Девятого Предвестника казался терпким, жгучим, порой агрессивным, отвоёвывал место за стеной не своих зубов, изучая гладкую поверхность нового убежища, пока не закончится весь воздух, вынуждающий вернуться в рот к хозяину. Опустевшая голова, от ещё больших выбросов феромонов омеги, сильно закружилась и Панталоне отпрянул. Кончиком пальцев он подтянул за край заостренной маски и снял, следом отбрасывая куда-то в сторону, открывая вид на до безумия красивое лицо с не менее красивыми кроваво-красными полуприкрытыми глазами. Панталоне слегка укусил Доктора за порозовевшие от возбуждения, жары и одновременно смущения щёки, следом выслушивая недовольный стон. — Хватит тянуть время. Огрызнулся Иль Дотторе , укусив до крови чужую губу, когда девятый вновь потянулся за поцелуем. — Не знал, что ты можешь быть таким милым. Улыбнулся банкир, быстро стягивая всю имеющуюся на омеге одежду вплоть до нижнего белья, которое потом вскоре тоже оказалось на полу, как и всё остальное. Дотторе слишком торопил, слишком начинал нервничать, если что-то шло не так, как он хотел. Это одновременно и возбуждало и умиляло — то, что он также хотел быть властным , даже будучи в таком состоянии. Проводя ладонью по внутренней части бедра, мужчина раздвигает чужие ноги ещё шире и проводит ею между намокших от смазки ягодиц. — Можешь сразу вставить, а? С нотками раздражения и нетерпения вновь подает голос второй. — Я хочу, чтобы тебе было приятно, а не больно. Панталоне целует партнера в висок и вводит внутрь два пальца. Тело , над которым он нависал, содрогнулось и всё вокруг его пальцев внутри сжалось. Дотторе ощущал, как чужие пальцы сгибаются и разгибаются, сдвигаются и раздвигаются, имитируя ножницы. Добавляя третий палец, Делец задевает главную «Точку удовольствия» от которой Дотторе непроизвольно выгибается в спине под то ли крик, то ли слишком громкий стон и хватается за его шею обеими руками. В какой-то момент он уже успел кончить, а естественной смазки стало ещё больше. Панталоне продолжал задевать именно эту точку, после которой всё тело Доктора содрогается от удовольствия. Тот запрокидывает голову назад и стонет ещё громче, абсолютно не контролируя себя больше. Конечно, Панталоне это безусловно нравится, но эти стоны могут быть слышны на все коридоры этажа, на котором они сейчас находятся. Чувство собственности внезапно охватило тело и Делец вновь вовлекает Иль Дотторе в поцелуй. Ему определенно хочется слышать великолепные стоны в полной мере, но только тогда, когда они будут лишь вдвоем , и никого более. Нигде. Чтоб никто больше не слышал и не смел наслаждаться пошлыми звуками, слетающими со рта доктора, пока его трахают. Пальцы вскоре сменились чем-то большим, что заполняло Иль Дотторе изнутри значительно сильнее и этому, казалось, нет предела. Панталоне вошел до самого упора, крепко сжимая свои руки на чужой талии и понемногу начиная двигаться, постепенно ускоряя свой темп. Теперь на кроваво-красных глазах виднелись застывшие от наслаждения слёзы, а румянец на щеках стал ещё более ярким, дыхание сбившееся и стоны с каждым толчком были только громче. Панталоне и сам такими темпами мог потерять рассудок при виде такой невероятной картины с человеком, что являлся любовью всей его жизни. Дотторе обвил ногами пояс девятого , прижимая ближе к себе и не позволяя останавливаться в движении. Регратор вдалбливался в тело с особым наслаждением, и им обоим, казалось, было абсолютно всё равно на то, какие могут быть последствия. Тем временам сам Доктор тоже уже не в себе. Его разум находится в полнейшем бреду и самые грязные и похотливые желания начинают брать вверх, назойливо лезут в голову, заставляя даже произносить это вслух. — Может оплодотворишь меня? Когда у тебя будет гон? Нужно успевать, пока у меня будет течка идти. Шепчет он на ухо. — И я хочу, чтобы ты пометил меня. Хочу быть твоим. Ты сделаешь это? М? Регратор, сдел.. Ах!.. Не успевает он договорить, как Панталоне вновь вгоняет член до упора, выбивая из чужих уст порцию новых столь соблазнительных стонов. Слова, сказанные Доктором, действительно звучали очень маняще. Панталоне взаправду хотел так сделать. Очень. Но лучше спросить насчет этого, когда второй будет в здравом уме и перестанет нести свой бред течной омеги. Но сам Дотторе не менее начал испытывать в этом потребность. Ему внезапно очень захотелось ощутить, каково это почувствовать , когда внутри него может находиться семя его альфы. Насколько это может быть приятно ? Или наоборот? Хотя вряд ли, что наоборот. На сей раз сам Дотторе целует первый, кусая губы и постанывая, когда в его рот вновь проникает чужой язык. Последние несколько толчков Панталоне сделал перед тем, как почувствовал, что вот-вот подойдет к кульминации и вынимает член из чужого тела, кончая на живот и грудь. Дотторе кончает следом, вероятно, уже третий раз. Но не отпускает. Ноги так и держат чужой торс столь сильной хваткой, словно всё только начиналось. — Давай ещё несколько раз. Только теперь уж точно внутрь меня кончай. Зарываясь пальцами в тёмные длинные волосы и потянув слегка на себя, произносит второй предвестник. Панталоне лишь мягко улыбается, а затем припадает к шее и оставляет на ней кроткие поцелуи, спускаясь к плечам, ключицам и груди. Он вовсе не против ещё одного, двух или даже более раз. Да хоть пусть сколько, главное — он делает это с Дотторе — предметом своей любви, а значит, что ради этого можно пропустить даже работу. Всё остальное обязательно решится, всё подождёт, пока сейчас он находится со своим любимым. — Двигайся, поживее. Приказным тоном произносит Доктор и его вновь увлекают в поцелуй.