Погружение в безумие / Descent into madness

– Будем глядеть правде в глаза, – и гость повернул свое лицо в сторону бегущего сквозь облако ночного светила. – И вы и я – сумасшедшие, что отпираться!

14 ноября 1998 — Миона, ты больна? Она помотала головой, и ей до судорог захотелось смеяться. Больна? О, она определенно была больна. Она бы без раздумий расколола собственный череп, если бы только была уверена, что это поможет хоть на толику усмирить безустанный ход мыслей. Нет, всё же, не больна. Проклята. Гермиона не была религиозна, но уже была готова поверить в то, что навлекла на себя гнев всех богов одновременно. — Да что с тобой? Ты обещала! У нас может не быть такой возможности еще раз. — Слегка раздраженный голос Рона звучал приглушенно, сквозь пелену, будто она находилась на глубине нескольких ярдов под землей. И она сама себя закопала.  Идея напиться в маггловском Лондоне уже не казалось непримиримо ужасной. Тем более, она действительно обещала Гарри и Рону выскользнуть с ними из замка в маггловский паб на этих выходных. — Прости. Я просто устала. Ты прав, дайте мне 15 минут, чтобы собраться. — Ты лучшая! — Рон неловко чмокнул её в щеку, прежде чем покинуть ее спальню. Он всё ещё надеялся, что у них есть шанс стать парой, после того злосчастного поцелуя в день Битвы за Хогвартс. Глупый милый Рональд, если бы он только мог представить, что происходило в её голове…  Облачаясь в коктейльное черное платье перед зеркалом, Гермиона корила себя за то, что когда-то дала другу ложную надежду, а теперь не могла найти в себе сил эту самую надежду в нем убить. Она фальшиво улыбнулась отражению, кокетливо заправила волосы за ухо. Нет, не то, все не то. Девушка вздохнула и повторила попытку.  Она знала, что не была отчаянно некрасива, нет. Она, совершенно бесспорно, обладала определенной привлекательностью. Однако, это знание не помогало не чувствовать какой-то несуразности в собственных движениях, как будто тело было не живым, а, скорее, плохо слаженным механизмом. То, что другим давалось от природы, Гермионе приходилось часами репетировать перед зеркалом. 

***

Где-то в глубине души Гермиона чувствовала, что это не самая разумная идея — тащить Избранного в маггловский клуб. Но Рон и Гарри так отчаянно нуждались в передышке, что она не смогла отказать. Клуб был шумным, полным жизни и огней. Музыка билась ритмом в самой груди, вибрируя в полу, в стеклах бокалов, в крови. Гермиона давно не была в таких местах. Это было совершенно не похоже на пыльные коридоры Хогвартса или тихие посиделки у камина в «Норе». Здесь царила энергия, здесь можно было раствориться, затеряться в толпе, стать просто одной из сотен людей, наслаждающихся ночью. Они сидели за небольшим столиком в углу зала. Гарри, взлохмаченный и уставший, лениво выпускал струйку дыма в потолок, наблюдая, как она тает в полумраке. Курение ему не шло, но он, похоже, находил в этом какое-то странное удовольствие — будто наконец мог контролировать хотя бы что-то. Рон, слегка покрасневший от алкоголя, с сомнением изучал содержимое своего стакана. — Это точно безопасно? — крикнул он сквозь музыку, морща нос. — Рон, это обычный виски, — закатила глаза Гермиона, подвигая стакан ближе к другу. — Расслабься. Она допила свой коктейль и, не дожидаясь комментариев друзей, отправилась в гущу танцующих. Музыка звала, музыка требовала. Громкие, пульсирующие биты захватили её, и Гермиона позволила себе забыться. Движения становились свободнее, мысли таяли, уступая место чистому ощущению момента. Волосы прилипли к шее, кожа горела, а в венах вместо крови текли огонь и алкоголь. Она не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько живой. Рон с изумлением наблюдал за ней из-за столика. — Это точно Гермиона? — спросил он, склонившись к Гарри. Гарри, не отрываясь от сигареты, лениво кивнул: — Думаю, да. Но знаешь что? Давай-ка просто выпьем за это. Они чокнулись, не сводя глаз с подруги, которая растворялась в ночи, музыке и самой себе.

***

— Всё! С меня хватит на сегодня. Мне уже мерещится Блэк. — расхохотался Рон, уронив рюмку на дубовый стол. — Клянусь, я увидел её силуэт в толпе.  — Либо это массовый психоз, либо… Чёрт, это реально она. — прошептал Гарри, поближе наклонившись к друзьям. — Нам крышка, она идет сюда. Гермиона не успела даже повернуть головы в сторону, откуда к ним стремительно приближалась профессор Блэк. Она была уже слишком пьяна для своевременных реакций. Но она уже чувствовала этот прожигающий взгляд на своем затылке, сомнений быть не могло. Прежде, чем Гермиона увидела Блэк, она ощутила ее присутствие в полной мере. Стекло её бокала треснуло и разлетелось золотым фейерверком вперемешку с остатками неприлично дорогого ирландского эля по всему пабу. То же произошло и с напитками ее товарищей по несчастью. Она, наконец, пошатнувшись, встала. Ядовитый шепот тут же проник в ее ухо: — Куда-то торопишься, питомец? Может быть, за новой пинтой? Ах, да, простите, что посмела прервать этот праздник жизни. Уверена, Макгонагалл будет счастлива узнать, где пропадало ее любимое трио. — ухмылку на ее лице можно было бы приписать к игривому настроению, если бы не горящие яростью глаза профессора Защиты от Темных искусств. Гермиона повернула голову, чтобы встретиться с готовым испепелить студентов взглядом. Она знала, что предательский румянец уже расползался по щекам, ей было невыносимо думать о том, какая реакция будет у новой директора Хогвартса, когда она узнает об их сегодняшних приключениях. Но хмельной мозг зацепился за другое. Питомец. Она всеми фибрами души ненавидела это прозвище. Она знала, что профессор назвала ее так по одной простой причине. Статус преподавателя не позволял ей больше произносить уничижительное «грязнокровка». Гнев, обида и бессчётное количество алкоголя в её крови смешались в смертельно опасный коктейль. — Вы прекрасно знаете, что все мы достигли совершеннолетия, профессор. — процедила Гермиона. — О, или просто завидно? Бьюсь об заклад, Вас беспокоит лишь тот факт, что из-за нас Вы пропустили свой вечерний огневиски. Она знала, что пожалеет, но в данный момент она чувствовала себя на высоте. Если бы только не заплетающийся язык… — Миона! — испуганно шикнул Рон в ее сторону, положив руку ей на плечо. Она, не медля, скинула его вновь.  — Простите её, профессор, она перебрала. Это не ее вина, это мы убедили ее сбежать сегодня. Не говорите ничего Макгонагалл, я обещаю, это больше не повториться. Мы прямо сейчас вернемся в Хогвартс, и доведем ее до спальни. — виноватым голосом произнес Гарри. — Заткнись, Поттер. Как будто кто-то из вас троих идиотов сейчас в состоянии аппарировать. — Рявкнула Блэк. — Какие у тебя заботливые друзья, Грейнджер, однако. — каждое слово звучало все жестче, ее поддразнивающий тон отдавал сталью и презрением. Дышать становилось все тяжелее. Гермиона не могла объяснить, почему ее тело так реагировало на ее профессора, женщину, ее мучителя, черт возьми! Даже более, ей хотелось, чтобы Блэк кричала на нее, чтобы она сейчас дала ей пощечину в ответ на ее дерзость… Нет, с ней определенно было что-то не так. Гермиона Грейнджер сходила с ума. Словно ответив на безмолвную просьбу, тонкие пальцы грубо обхватили руку девушки. Зачарованные кривые буквы на её предплечье были невидимы, однако прямой контакт с кожей Гермионы безошибочно открывал тайну о том, что было выгравировано на ней проклятым ножом чуть менее года назад. Выгравировано той же самой женщиной, которая сейчас крепко сжимала ее руку.  Блэк словно обожгло огнем. На секунду Гермиона обнадеженно приняла отвращение в глазах напротив за страх. Нет, эта женщина не знала страха. Она им была. Ее самым страшным кошмаром. Ее погибелью. Женщина отдернула руку так, словно дотронулась до чего-то невыносимо неприятного.  Она прикоснулась к Гермионе. Впервые с того дня в Малфой Мэноре. Безумие женщины, полагала она, было заразным. Иначе объяснить влечение к темной ведьме она не могла.  Гермиона не помнила, как они добрались до замка, как Гарри и Рон провожали её до личных покоев, как она очутилась в постели. Ей снились чернильные кудри и хриплый шепот из-за спины…

***

Сентябрь 1998 Ночь мягко окутывает цветочное поле, как тёплый, дышащий туман. Луна висит высоко, её свет серебрит лепестки, превращая их в рассыпанные по земле звёзды. Воздух пахнет чем-то диким и сладким — может быть, ромашками, может, васильками. Тишина глубокая, живая.    Она стоит босиком среди цветов, чувствуя под ногами тёплую, чуть влажную землю. Оглядывается — вокруг никого. Только лёгкий ветер шепчет что-то неразборчивое. Но вот — едва заметное движение рядом.    Женщина с кудрявыми волосами цвета ночного неба. Её не нужно называть. Она просто здесь. Подходит тихо, словно всегда была рядом. Сначала — лёгкое касание, пальцы осторожно скользят по волосам, запутываются в прядях, гладят их, как что-то хрупкое. А потом — объятие сзади, тёплое, безмолвное, настоящее.     Ни одна из них не говорит. Слова здесь не нужны. Всё уже сказано в этом прикосновении, в неспешном движении рук, в мягком дыхании у виска. И сердце бьётся ровно, спокойно. Как будто в этом моменте можно остаться навсегда… Гермиона проснулась от полудрема. Хогвартс-экспресс весело стучал колесами, словно сам радовался тому, что вновь несёт своих пассажиров. Алые вагончики резво скользили по рельсам, вбирая в себя ароматы осенней Британии — влажную свежесть утреннего воздуха, терпкий запах увядающей листвы, сладковатый аромат полевых цветов, растущих вдоль путей. Пейзажи за окном сменялись, как живые картины: сначала величественные холмы, затем изумрудные долины, серебристые нити рек, отражающие бледное осеннее солнце. Поезд, казалось, и сам не мог поверить, что всё, через что прошли его пассажиры, осталось позади. Он спешил, словно желая поскорее добраться до места назначения и убедиться, что всё это правда, что впереди их действительно ждёт новая глава жизни.   Гермиона Грейнджер украдкой бросала взгляд в окно почти каждую минуту. Сердце замирало от осознания, что спустя столько лет, после стольких битв, у них появился шанс на обычную школьную жизнь. Она уговорила Гарри и Рона вернуться, потому что не могла представить этот год без них. Без их привычного ворчания за завтраком, без громких споров о домашних заданиях, без тихих вечеров в Гриффиндорской гостиной. Всё казалось почти сказочным. Когда поезд наконец остановился, Хогвартс встретил их в сумерках, окутанных лёгким туманом. Замок, восстановленный после битвы, сиял тёплыми огнями, будто сам раскрывал объятия для своих учеников. Величественные башни, узорчатые окна, старинные стены, в которых хранились воспоминания тысяч поколений волшебников… Всё казалось прежним, и всё было другим.   Минерва Макгонагалл, занявшая пост директора, встретила их у ворот. В её глазах отражалась усталость, но в голосе звучала неизменная твёрдость. Она выделила каждому из участников Золотого трио личную комнату, объяснив, что понимает: после всего пережитого им нужно уединение. И хотя Гермиона знала, что впереди их ждёт нежелательное внимание, что за каждым их шагом будут следить сотни глаз, в её груди теплом разлилась благодарность. Свой угол, своя дверь, за которой можно спрятаться.   В Большом зале царила странная атмосфера. Их вновь обретенное счастье было настолько хрупким, что все еще казалось, что вот-вот они проснутся, и эта утопия окажется лишь их грезами. Радость от возвращения смешивалась с тихой скорбью. Многие не вернулись в эти стены. Их места за столами пустовали. И когда Макгонагалл заговорила, её голос, отражаясь эхом от сводов зала, звучал глубже, чем обычно:   — А теперь попрошу минуту внимания, — она сделала паузу, будто собираясь с духом. — В преподавательском составе у нас произошли некоторые изменения. Поприветствуйте нового профессора по Защите от Тёмных Искусств. Профессор Блэк!   Мир Гермионы рухнул. Всё в одно мгновение.   Шум голосов, всплеск удивления, шорох мантий — всё это слилось в бессмысленный, гудящий хаос. Звуки стали приглушёнными, а зрение затуманилось. Нет. Этого не могло быть.   Она уставилась на преподавательский стол, молясь, что ослышалась. Что это ошибка. Что существует другая Блэк.   Но в тот же миг её взгляд наткнулся на пару чёрных глаз — глубоких, ониксовых, цепляющих. Беллатрикс Блэк.   Женщина сидела среди других профессоров, но, в отличие от них, не выглядела заинтересованной в происходящем. Её поза была напряжённой, а взгляд, наткнувшись на глаза Гермионы, мгновенно сменил направление. Однако через секунду Блэк всё же поднялась и сдержанно кивнула залу.   Гермиона почувствовала, как её охватывает холод.   Конечно, она знала, что Блэк оправдали. Вскоре после Битвы весь Ежедневный Пророк заполнился статьями о её судах. Волшебное сообщество узнало, что Беллатрикс все это время работала двойным агентом. Что её жестокость была лишь частью роли. Что она жертвовала собой ради общего блага.  Но Гермиона все еще отчетливо помнила маниакальный взгляд женщины, когда та измывалась над ее рукой. Метка все еще болела время от времени, как бы напоминая о ее статусе в глазах новоиспеченного профессора. Она все еще просыпалась по ночам от снов, в которых длинные бледные пальцы прижимают кинжал к ее горлу. Человек, который с таким зверством терзал подростка, не мог лишь играть. Она знала, что у нее большие проблемы. Спокойный год? Ха! Пустые надежды. Весь оставшийся день прошел для Гермионы как в тумане. 

***

Гермиона сидела на широкой кровати, бессмысленно перебирая складки одеяла, глядя в темноту. В её покоях было тихо, только огонь в камине потрескивал, бросая на стены колеблющиеся тени. Она сослалась на усталость, сбежала от любопытных взглядов и обеспокоенных вопросов друзей, но в душе знала — усталость тут была ни при чём.   Беллатрикс Блэк была здесь. Настоящая. Живая.    Снова.   От одной только мысли у неё закружилась голова. Казалось, пространство вокруг стало зыбким, ненадёжным, как зыбучий песок, готовый поглотить её. Беллатрикс... Эта женщина преследовала её с того самого дня, когда выжгла на её руке клеймо грязнокровки, оставив не только шрам, но и нечто куда более глубокое, что Гермиона даже не смела называть.   В кошмарах она возвращалась. Раз за разом. В темноте, в пытках, в боли. Смеялась своим диким, режущим смехом, склонялась к ней, шептала слова, от которых хотелось выцарапать собственную память.   Но хуже всего были не кошмары.  Хуже всего были сны, в которых не было боли.   Сны, где те же самые холодные пальцы нежно касались её лица, а не стискивали его в жестоком захвате. Где голос, который когда-то сводил с ума от страха, звучал мягко, почти ласково. Где руки, испачканные кровью, бережно убирали волосы с её лба.   Она просыпалась в панике, с пересохшим горлом, с бешено колотящимся сердцем, ненавидя себя за эти моменты.   Она не могла сказать об этом ни Гарри, ни Рону, ни кому-либо ещё. Потому что самое страшное было не в том, что Беллатрикс Блэк снова оказалась рядом.   А в том, что часть её самой этого хотела.