Линии фронта в сердце

Утро 16 апреля 1943 года встретило Берлин непривычной тишиной. Ночь прошла без воздушных тревог, и город, казалось, выдохнул с облегчением. Но для Германии это утро не несло покоя. Он стоял перед зеркалом в своей просторной спальне, обставленной с той же холодной роскошью, что и весь особняк. Взгляд красных глаз был тяжёлым, отражая бессонную ночь. Он выбирал одежду. Не для парада, не для совещания. Для поездки, которая должна была стать началом конца его свободы. Рейх настаивал на безупречном виде, даже если это всего лишь поездка к будущему "супругу". Германия перебирал кители: один слишком строгий, другой слишком парадный. Наконец, он остановился на тёмно-серой форме, которая, как ему казалось, лучше всего сливалась с его настроением – незаметной, но безупречной. Пока он одевался, в голове невольно всплывали обрывки рассказов о фон Рихтере. Маршал был жесток. Его стремительные, почти молниеносные захваты территорий на востоке сопровождались такой безжалостной расправой с местным населением, что даже в Берлине, где жестокость была нормой, шептались о его "особых методах". Он не просто побеждал — он выжигал землю, оставляя за собой пепел и страх. Его "власть" в завоёванных городах была абсолютной, и Германия представлял себе эти места как царство льда и крови, где фон Рихтер чувствовал себя полновластным хозяином. Закончив одеваться, Германия начал собирать небольшой чемодан. Несколько книг, сменная форма, личные вещи – всё, что могло понадобиться в этом новом, нежеланном "доме". Руки дрожали, но он старался не показывать этого. В этот момент дверь тихонько скрипнула, и в комнату вошёл Австрия. Его лицо было бледным, но глаза смотрели с решимостью. — Герман, — голос его был тихим, но твёрдым. — Я пришёл попрощаться. Германия кивнул, не отрываясь от чемодана. — Ты не должен был. Рейх… — Пусть Рейх идёт к чёрту, — отрезал Австрия. — Я твой друг. И я не мог тебя так отпустить. Он подошёл ближе, его взгляд был полон сочувствия. — Послушай меня внимательно, Герман. Что бы ни случилось, ты не один. Я приеду. Как только смогу, я буду рядом. Даже если Рейх будет против, даже если этот… твой будущий муж… будет против. Я найду способ. Я всегда находил. Помнишь, как я тебя вытаскивал из передряг в детстве? Германия слабо улыбнулся, вспомнив их юношеские шалости. — Помню. Ты всегда был… моим спасением. — Вот и сейчас буду, — Австрия положил руку ему на плечо. — Ты сильный, Герман. Ты переживёшь это. И я буду ждать тебя. Если тебе что-то понадобится, что угодно, просто найди способ дать мне знать. Германия повернулся к нему, и в его красных глазах заблестели слёзы. Он обнял Австрию, крепко, почти отчаянно. — Спасибо, Австрия. За всё. За то, что ты есть. — Не за что, — прошептал Австрия, похлопывая его по спине. — Просто держись. Прощание было коротким, но полным невысказанных обещаний и боли. Австрия ушёл, оставив Германию наедине с его судьбой. Внизу, у парадного входа, ждал чёрный лимузин. Рядом с ним стоял высокий, крепкий мужчина в форме СС — сопровождающий от фон Рихтера. Его взгляд был холодным и оценивающим. Неподалёку, как тени, стояли ещё несколько машин с вооружёнными солдатами. Рейх лично вышел проводить сына. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось удовлетворение. — Ты готов, Германия? — Голос Рейха был сухим, лишённым всяких эмоций. — Помни, что это важно для Рейха. Ты должен быть безупречен. Германия лишь кивнул, его горло сжалось. Он не мог произнести ни слова. Каждый шаг к машине казался невыносимо тяжёлым, словно он нёс на себе весь мир. Он чувствовал, как ком подступает к горлу, но сдерживал его, сдерживал слёзы, сдерживал отчаяние. Дверь лимузина открылась. Внутри уже сидел тот самый сопровождающий. Германия тяжело опустился на сиденье. Дверь захлопнулась, отрезая его от привычного мира. Рейх стоял на крыльце, наблюдая, как колонна машин трогается с места. Никто, кроме очень узкого круга лиц, не знал, что в этой машине едет сын Рейха, отправляющийся на свою нежеланную "свадьбу". Всё было засекречено, чтобы избежать лишних проблем и слухов. Машины выехали на автобан. Сопровождающий, представившийся как оберштурмбаннфюрер Шмидт, начал непринуждённо болтать о погоде, о последних новостях с фронта, о грядущей победе. Германия слушал его вполуха. Он просто смотрел в окно, на пролетающие мимо пейзажи, на поля, леса, маленькие деревеньки. Каждый километр отдалял его от Берлина, от Австрии, от последних остатков его прежней жизни. Он прощался со всем, что знал, со всем, что любил. Впереди была только неизвестность, и фон Рихтер. — Не правда ли, прекрасный день для поездки, господин Германия? — голос Шмидта был елейным, но в нём сквозила сталь. — Маршал будет очень рад вашему прибытию. Он ждёт вас с нетерпением. Германия лишь неопределённо хмыкнул, не отрывая взгляда от окна. — Вы, должно быть, очень взволнованы, — продолжал Шмидт, не обращая внимания на отсутствие ответа. — Молодой человек, такой как вы, в самом расцвете сил, и такой выдающийся партнёр. Это большая честь. "Честь", — подумал Германия с горечью. — "Или приговор". Он вспомнил слова Рейха, его холодные, расчётливые слова о долге и необходимости. Он был не человеком, а инструментом, залогом, пешкой в чужой игре. В окне промелькнула небольшая роща, и на мгновение ему показалось, что он видит знакомый изгиб реки. Река. Сразу же в памяти всплыл тот тёплый летний день тридцать восьмого. Солнце играло в белых волосах России, его смех был таким чистым, таким свободным. «Эх ты, аккуратист! Мой отец говорит, что иногда надо просто идти, не глядя под ноги. А то всё пропустишь.» Он помнил каждое слово, каждое прикосновение. Помнил, как Россия потрепал его по волосам, как сказал о его глазах. Тогда он смутился, но это смущение было приятным, оно согревало. Не то что сейчас, когда каждое прикосновение фон Рихтера вызывало лишь отвращение. «Что бы ни случилось, помни, Германия. Помни этот день. Помни нас.» — слова России, сказанные тогда, прозвучали в его голове так ясно, словно это было вчера. А ведь прошло уже почти пять лет. Пять лет войны, боли, потерь. Пять лет, за которые он превратился из наивного юноши в марионетку, чья судьба была расписана по чужому сценарию. — Вы не находите, что маршал фон Рихтер — выдающаяся личность? — Шмидт не сдавался, пытаясь вовлечь его в разговор. — Его успехи на Восточном фронте… Германия медленно повернул голову. Его красные глаза встретились с холодным взглядом Шмидта. — Я… не интересуюсь… военными… успехами, — с трудом выдавил он, его голос звучал глухо. — Только… приказами. Шмидт усмехнулся, довольный таким ответом. — Именно так, господин Германия. Приказы — это всё, что имеет значение. Германия отвернулся, снова уставившись в окно. Приказы. Да, приказы. Он всегда следовал им. Приказы отца. Приказы Рейха. Но что, если однажды он не сможет их выполнить? Что, если внутри него что-то сломается окончательно? Он чувствовал, как старая жизнь ускользает сквозь пальцы, как песок. Каждый пролетающий мимо километр, каждый поворот дороги уносил его всё дальше от себя прежнего. От того мальчика, который мечтал о вальсе и смеялся с русским парнем у реки. От того, кто ещё верил в возможность счастья.   --- …Россия лёг на землю, доставая бинокль. Его сердце билось ровно, без паники, но с привычным напряжением. Он чувствовал холод земли сквозь тонкую ткань камуфляжа. Впереди, за последней полосой деревьев, начинался пригород, а дальше — город. Город, где их ждала цель. Город, где, возможно, их ждала и судьба. Они провели остаток ночи, наблюдая. Город, окутанный редкой дымкой, медленно просыпался. Сквозь оптику бинокля Россия видел патрули, грузовики, спешащих людей. Маршал фон Рихтер жил в большом доме на окраине, окружённом высоким забором и постоянной охраной. Его маршруты передвижения были непредсказуемы, но одно было ясно: проникнуть туда, не подняв тревоги, было почти невозможно. Казахстан фиксировал каждую деталь, Беларусь отмечала потенциальные точки для отхода, Украина изучал подходы к объекту, прикидывая варианты минирования. К утру, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь туман, они двинулись обратно. Путь к их штабу лежал через самые густые заросли, где даже днём было полумрачно. Охотничий домик, который они облюбовали, стоял в самой чаще, спрятанный от посторонних глаз. Снаружи он выглядел как обычная, давно заброшенная избушка: покосившаяся крыша, выбитые окна, поросшие мхом стены. Но внутри царил порядок и была налажена жизнь. Они сами обновили его, натянув маскировочные сети, укрепив стены, оборудовав тайники и наблюдательные пункты. Внутри пахло деревом и немного дымом от небольшой печки. Россия бросил свой автомат в угол и стянул капюшон. — Ну что, есть идеи? — спросил он, обращаясь к команде. Казахстан разложил на столе карту, которую они нарисовали по памяти. — Фон Рихтер — осторожный. Его дом хорошо укреплён, охрана многочисленная. Есть несколько патрульных маршрутов, но они меняются. Проникнуть незамеченными будет сложно. — А что насчёт его выездов? — спросила Беларусь, доставая из рюкзака флягу с водой. — Он же не сидит там круглосуточно? — Выезжает, — подтвердил Россия. — Но тоже непредсказуемо. В основном на совещания в город или на инспекции. — И на свидания, наверное, — хмыкнул Украина, протирая свой сапёрный набор. — С будущей женой. Россия бросил на него взгляд. — Слухи есть слухи. Нам важны факты. — Факты таковы, — не унимался Украина, — что этот Рихтер — мерзкий тип. Партизаны рассказывали, как он с местными обходится. И как он своих подчинённых гоняет. Не удивлюсь, если его "невеста" сбежит при первой же возможности. Беларусь покачала головой. — Невесте, наверное, не до побегов. Если Рейх сам решил её выдать, значит, у неё нет выбора. Бедняжка. Россия слушал их, обдумывая услышанное. Город был настоящим муравейником врага. Прорваться туда, захватить Рихтера живым, да ещё и вытащить его обратно – задача на грани фантастики. — Ладно, хватит болтать, — Россия хлопнул по столу. — Планы потом. Сейчас надо подкрепиться. Беларусь, ты у нас за хозяйку. Что там у нас на месяц припасено? Беларусь улыбнулась. — Есть сухпайки, немного консервов. Но я думаю, можно разнообразить. Казахстан, ты не мог бы проверить речку? Там, кажется, ягоды должны быть. И вода чистая. Казахстан кивнул. — Без проблем. Снайперу всегда полезно размяться. Пока Беларусь хлопотала у небольшого костерка, разжигая его так, чтобы дым уходил вверх, не привлекая внимания, Россия и Украина сидели, обсуждая детали карты. — Если мы пойдём через эти овраги, — указал Украина пальцем, — то сможем подобраться ближе к северной стороне. Там охрана чуть слабее. — Но там и минные поля могут быть, — возразил Россия. — Рихтер не дурак. — Вот для этого я и нужен, — Украина усмехнулся. — Разминируем. Главное, чтобы не было сюрпризов. Беларусь слушала их разговор, помешивая что-то в котелке. Она была прирождённым медиком, её руки могли зашить любую рану, остановить кровотечение, вернуть к жизни даже безнадёжного. Но она также умела стрелять , драться, и её реакция была молниеносной. Она знала, что на войне нет места слабым, и каждый должен быть готов ко всему. Вскоре вернулся Казахстан. В его руках была небольшая корзинка, полная лесных ягод – черники, брусники – и фляга с прозрачной, холодной водой. — Нашёл. И речка чистая, — сказал он, ставя корзинку на стол. — И никого вокруг. — Отлично! — Россия довольно кивнул. — Значит, сегодня у нас пир. Беларусь разлила по кружкам горячий, ароматный напиток из трав и разложила еду. Они ели молча, наслаждаясь редким моментом относительного покоя. Вкус лесных ягод и горячего чая казался божественным после сухих пайков. Когда с завтраком было закончено, Россия снова развернул карту. — Хорошо. Сегодня вечером, когда стемнеет, идём на повторную разведку. Казахстан, ты на холме, как и планировали. Беларусь, ты со мной. Украина, твоя задача — проверить подходы к дороге, найти безопасный путь для отхода. Все кивнули. В их глазах горела решимость. Они были готовы. Готовы выполнить приказ отца, готовы к любой опасности. Готовы к тому, что ждало их в городе, где их судьба должна была пересечься с судьбой Германии. --- Вторая вылазка началась с наступлением полной темноты. Небо затянуло тучами, и луна не могла пробиться сквозь плотное покрывало, делая ночь ещё более непроглядной. Это было на руку отряду, но и увеличивало риск. Каждый шаг требовал предельной осторожности. На этот раз они подошли гораздо ближе к окраине города, к самому периметру владений маршала фон Рихтера. Высокий каменный забор, увенчанный колючей проволокой, казался неприступным. За ним виднелся массивный особняк, окна которого светились тусклым, жёлтым светом. Вокруг дома сновали патрули, их тени мелькали за деревьями. Россия и Беларусь заняли позицию в густых кустах, откуда открывался хороший вид на главный вход и часть территории. Казахстан, как и было запланировано, устроился на холме, его снайперская винтовка с оптикой была готова к работе. Украина бесшумно двигался вдоль периметра, проверяя пути отхода и возможные слабые места в обороне. — Много их, — прошептала Беларусь, прижимаясь к земле рядом с Россией. — И патрули каждые пять минут. Россия кивнул. Он наблюдал за одним из патрулей, состоящим из двух солдат с собакой. Немецкая овчарка вдруг остановилась, навострила уши и тихо зарычала, глядя прямо в их сторону. Сердце России ёкнуло. — Не двигаться, — прошипел он, едва слышно. Собака залаяла, но солдаты лишь дёрнули её на поводке. — Ruhe, Bluthund! (Тихо, Кровавый пёс!) — рявкнул один из них. — Там никого нет. Просто лиса. Они прошли мимо, и лай собаки постепенно стих. Россия выдохнул. Чутьё не подвело, но было слишком близко. Через некоторое время Казахстан передал по рации: — Казахстан: Вижу необычную активность у главного въезда. Усилили пост. И… кажется, устанавливают дополнительные прожекторы. — Россия: Подтверждаю. Вижу то же самое . Что-то готовится. — Украина: У меня тоже. Слышал обрывки разговоров. Что-то про «важного гостя» и «завтрашний приезд». Россия нахмурился. Важный гость? Приезд? Это могло быть что угодно, но усиление охраны говорило о многом. Он вспомнил слова Украины про "свадьбу" и "невесту". Неужели это правда? Он снова поднял бинокль, рассматривая особняк. В одном из окон на втором этаже мелькнул силуэт. Высокий, стройный. На мгновение России показалось, что он видит знакомые очертания. Он тряхнул головой. Ему мерещится. Война играет с разумом. — Россия: Всем быть предельно внимательными. Возможно, завтра будет движение. Казахстан, продолжай наблюдение за въездом. Украина, проверь дорогу дальше на восток, где она выходит из леса. Беларусь, будь готова. — Беларусь: Есть. — Казахстан: Принято. — Украина: Понял. Россия прищурился. Если этот "важный гость" и есть та самая "невеста" фон Рихтера, то это может быть их шанс. Шанс не только захватить маршала, но и, возможно, получить ценную информацию. Он чувствовал, как напряжение нарастает. В воздухе витало предчувствие чего-то большого, чего-то, что должно было произойти очень скоро. И это "что-то" было связано с тем, кто завтра прибудет в этот мрачный особняк.