Иэн

Гейл вышла замуж очень рано, за парня, с которым встречалась в школе. Это был брак по принуждению, на котором настояли их семьи, после того, как узнали, что Гейл беременна. Стив стал первым из трех детей, которые родились у молодой пары. После него родились еще два мальчика – Прис и Лоу. После рождения детей Гейл стала «профессиональной» домохозяйкой, но вскоре домашние обязанности превратились скорее в одержимость, чем в образ жизни. Дома царила абсолютная чистота, и горе было тому, кто уронит на ковер хотя бы крошку. Насколько мне удалось выяснить, этот брак был весьма прочен поначалу, хотя дети и воспитывались в фашистской строгости, которую Гейл испытала на себе. Однако, после смерти их четвертого ребенка во время родов, отношения между Гейл и ее первым мужем дали трещину. Брак стремительно распадался и закончился разводом, после которого Гейл стала воспитывать троих детей в одиночку, обиженная и злая на весь мир. Тогда же она начала крепко пить, чтобы притупить боль от потери ребенка и предательства отца ее детей. Вечная проблема с выпивкой в том, что она хоть и смягчает боль, от которой вы страдаете, но может пробудить и гнев, который копится где-то глубоко внутри. А у Гейл был целый котел гнева, который только и ждал своего часа, чтобы закипеть и выпустить пар на свободу. Кроме того, алкоголь высасывает средства семьи, только усугубляя неприятности, от которых Гейл пыталась сбежать. Если и было что-то, чего Гейл действительно не хотелось, так это становиться пленницей в собственном доме. И она стала напиваться в барах и таскаться по вечеринкам. Все же она была еще молодой женщиной, которой не было и двадцати пяти, и она жаждала веселья. Вскоре после развода она оказалась на вечеринке, которую устраивала Глория — ее старая школьная подруга — в честь годовщины ее свадьбы с парнем по имени Бредли. Гейл все еще была активной и привлекательной девушкой, и в эту ночь она решила хорошо провести время. На вечеринке она встретила моего отца, Генри, друга Глории и Бредли. Он был холост и заинтересовался Гейл. Она не знала тогда, что Глория и Генри любили друг друга, но ничего не могли поделать со своим чувством, потому что не хотели предавать Бредли, которого Генри считал своим лучшим другом. Гейл просто наслаждалась вечеринкой, не ведая, что блуждает вслепую и наткнется на любовный треугольник, который уже был на грани разрыва. Генри словно был добрым волшебником, способным поднять всем настроение одним своим присутствием. Он мог выбрать любую девушку в ту ночь, но он любил Глорию и обдумывал, как убедить ее расстаться с Бредли, своим приятелем. В первую очередь, конечно, ему предстояло убедиться, что она так же жаждет быть с ним, как и он с ней. Видя Глорию и Бредли вместе на их годовщине, Генри чувствовал себя брошенным и решил заставить Глорию ревновать, соблазнив Гейл, которая уже напилась настолько, что становилась легкой добычей. Возможно, Генри надеялся, что когда Глория увидит, как он оказывает знаки внимания ее подруге, она испытает вспышку ревности и поймет, как сильно любит его. А потом и бросит Бредли ради него. Затеи такого рода всегда плохо заканчиваются, но мало кто способен оценить последствия своих действий, будучи молодым и не совсем трезвым. Наверно, флирт Генри с Гейл начинался как относительно безобидное и неуклюжее ухаживание на танцах, но слово за слово – и месяц или два спустя Гейл обнаружила, что беременна мной. Не думаю, что папа когда-нибудь хоть капельку любил Гейл, потому что все его чувства всегда были обращены к Глории, даже в ночь моего зачатия. Но он был достойным человеком и, узнав, что Гейл беременна, решил поступить благородно и жениться на ней. Генри был несколько обескуражен, когда услышал, что у Гейл уже есть трое детей от первого брака, ведь она не упоминала об этом на вечеринке, но Гейл была из католической семьи, и он решил, что будет вдвойне хуже, если он не наденет ей кольцо на палец. Тем не менее его решение жениться на Гейл нисколько не повлияло на его чувства к Глории, а его план разжечь в ней ревность и интерес набирал обороты. Глория наконец решила ответить на его ухаживания, несмотря на то что он был официально помолвлен с ее подругой, и все еще был лучшим другом ее мужа. Я еще даже не появился на свет, а семейная жизнь вокруг меня уже становилась зоной боевых действий. И что бы ни произошло дальше, вряд ли можно было предположить, что все пойдет как по маслу. После той ночи страсть папы и Глории друг к другу заставила их забыть о всякой осторожности, и вскоре Бредли, неожиданно вернувшись домой, застукал свою жену и своего лучшего друга вместе в постели. Бедняга не нашел что сказать парочке предателей и, повернувшись на каблуках, вышел из спальни, не проронив ни звука. Отец ужаснулся содеянному и, наспех натянув свои штаны, помчался за Бредли, но дружбу было уже не спасти. Мужчины начали спорить, дело дошло до драки на улице, а когда Бредли вернулся домой, остаток своего гнева он выместил на Глории. В те дни предательства и насилия их брак был уничтожен, а отец, в бешенстве, что кто-то посмел поднять руку на женщину, которую он любит, снова пришел за Бредли. Теперь уже вся округа была в курсе происходящего, включая Гейл. Пути назад не было: у нее вот-вот должен был родиться ребенок, – а муж изменял ей с лучшей подругой. Она была прилюдно обесчещена, и ее это очень, очень злило. К 1972 году, когда я родился, Бредли исчез с горизонта, а папа метался туда-сюда между Гейл, матерью его ненаглядного первенца, и Гейл, любовью всей его жизни. Я как будто родился на огромной пороховой бочке и стал той искрой, которая должна была помочь взорвать все к чертям собачьим. Если бы я не появился на свет, я уверен, что отец никогда бы не женился на Гейл, а прожил бы долгую и счастливую жизнь с Глорией, с той злополучной ночи и до самого конца. Но вот появился я, и все встало с ног на голову. Думаю, что одна из причин, по которой отец так любил работу, – это то, что она заставляла забыть о тяготах личной жизни. Ни один мужчина, пытающийся угодить сразу двум женщинам, не преуспеет в этом деле, тяжелом не только для него, но и для них, каким бы очаровательным он ни был. Конечно, отец сам заварил эту кашу, и ему приходилось расхлебывать ее каждый день. Дружеское подтрунивание коллег было для него настоящим спасением по сравнению с тем, что творилось в его семейной жизни.