Ловушка жизни

Связь с Риком оказалась насмешкой. Кайла использовала старый ведьмовской трюк: волос, оставленный на его куртке, капля крови, затертая до невидимости на жетоне. Шёпот, прошедший сквозь печати «Бездны», стоил ей трёх дней восстановления. – Ты справилась, – голос Рика в её голове звучал глухо, искажённо. – Я знал, что справишься. – Что мне дальше делать? – Кайла говорила мысленно, сидя на полу камеры. – Ничего тебе делать не надо. Мне нужно было, чтобы кто-то из Блэквудов оказался внутри. А ты единственная, кто остался. Кайла молчала. Внутри неё что-то обрывалось, падало в бездонную чёрную яму. – Зачем? – выдохнула она. – На счёт чаши тоже обманул? — Да, твоя мать, Аннабель, — сказал Рик. — Около ста лет назад уничтожила поколение охотников. Не всех, но достаточно. Я ждал десятилетиями. Искал способ достать хоть кого-то из вашего гнилого рода. Ты пришла сама. – Я спасала сестру, – прошептала Кайла. – А я спасал память. Мы оба делали то, что должны. Прощай, ведьма. Связь оборвалась. Кайла сидела в темноте, чувствуя, как кровь всё ещё сочится из уголка рта. Вкус металла на языке. Вкус собственной глупости. Луиза ждёт её. Луиза тает с каждым днём. А она, Кайла, заперта в клетке, из которой нет выхода, и никто не придёт. Рик обманул. Луиза не сможет пробить печати. Даже если попытается. Контракт сожрёт остатки её сил быстрее, чем тюремщики выпустят стрелы. Раз в три дня заключённым разрешали выходить во внутренний двор. Искусственно созданный купол пространства, где небо было нарисованным, а воздух фильтрованным от магии. Здесь нельзя было колдовать, но можно было дышать. Иногда этого было достаточно. Кайла стояла у стены, в тени, наблюдая. Оборотни в человеческом обличье сбивались в стаи. Вампиры жались к границам, где тень была гуще. Мифические существа, названий которым она не знала, перемещались медленно. И среди них он. Лука. Он стоял отдельно от всех. Белые волосы стянуты в низкий хвост, руки скрещены на груди. И смотрел прямо на неё. Кайла почувствовала, как внутри вскипает что-то тёмное и горячее. Не магия, печати давили её силу, сворачивали в спираль. Но демоническая кровь не подчинялась тюремным рунам. Она просто ждала. Кайла шагнула к нему. – Блэквуд, – приветствовал он тем же пустым голосом. – Выглядишь хуже. — Меня обманули, — сказала она. — Он просто хотел запереть меня здесь навсегда. Потому что моя мать убила его отряд охотников. Лук склонил голову. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. – Неужели ты такая наивная? – произнёс он, ухмыляясь — Это месть. Твоя мать убила. Его родители убили кого-то до неё. Кто-то убьёт тебя. Круг. – Не говори о ней, – тихо сказала Кайла. – Ты не имеешь права. – Я вообще не имею права говорить, – усмехнулся Лук. – Я здесь самый бесправный. – Твой отец убил её. – Да. – Ты носишь его кровь. – И это тоже правда. – Ты заслуживаешь гнить здесь. Он посмотрел на неё с внезапной усталостью. – Я знаю. Кайла бросилась на него без магии, без плана, без мысли. Только голые руки и слепая ярость, копившаяся сто лет. Она вцепилась ему в плечи, пытаясь повалить, ударить, разорвать. – Ты! – крикнула она. – Ты и твой отец! Вы забрали у меня всё! Мать! Жизнь! Луизу! ВСЁ! Лук перехватил её запястья, не давая ударить. Легко, почти лениво. – Остановись, – сказал он. – Ты поранишься. – Мне плевать! Она вывернулась, ударила коленом в корпус. Он отшатнулся, но не для защиты, а скорее, чтобы не причинить ей боль. – Чтобы ты и твой отец сгнил в этом гребаном мире! Печати «Бездны» взвыли. Кайла больше не сдерживалась. Тёмная энергия хлынула из неё, ломая тюремные руны, сдирая кожу с пальцев, выжигая воздух вокруг. Демоническая сила, унаследованная от отца, которой она старалась не пользоваться, поднялась из глубин и затопила сознание. – Охрана! – закричал кто-то. – Нарушение режима! Лука отступил на шаг, но Кайла не отпускала. Она ударила магией. Грубо, неоформленно, всей мощью столетней ненависти. Чёрная молния врезалась в защитный купол, который Лука выставил в последний момент. – Ты не понимаешь, – сказал он, блокируя следующий удар. – Я не враг тебе. — ТЫ НОСИШЬ ЕГО КРОВЬ! — И ЭТА КРОВЬ ТЕЧЁТ ВО МНЕ КАЖДЫЙ ДЕНЬ! Его голос впервые сорвался. Не на крик, а на что-то более страшное. На правду. Кайла замерла. Её руки всё ещё горели чёрным пламенем, глаза тоже изменились — стали бездонными, пустыми, как у демона. И в этой пустоте она вдруг увидела.

***

Возраст: семь лет. Люцифер стоит над ним. Красивый. Страшный. В его глазах — разочарование. – Ты слаб, – говорит он. – Лилит дала мне бракованного сына. Удар. Мальчик с белыми волосами падает на каменный пол. Из разбитой губы течёт чёрная кровь. – Ты позоришь моё имя. Удар. Удар. Удар. – Отец… – шепчет мальчик. – Пожалуйста… Ответа нет. Только боль.

***

Возраст: девятнадцать лет. Люцифер сжимает его горло одной рукой, поднимая над полом. – Ты пытался сбежать, – говорит отец с ледяным голосом. – Ты думал, я не узнаю? Лука не дышит. Не сопротивляется. Только смотрит в лицо убийцы с тем странным спокойствием, которое приходит, когда умирать становится не страшно. – Ты даже убить меня не можешь достойно, – хрипит он. – Всё никак не решишься. Люцифер разжимает пальцы. – Ты мне ещё нужен, – говорит он.

***

Возраст: четыреста два года. Лука стоит перед вратами «Бездны». Охранники Ордена смотрят на него с ужасом и благоговением. – Я сдаюсь добровольно, – говорит он. – Навечно.

***

Кайла вынырнула из видения, как из ледяной воды. Она стояла на коленях. Руки всё ещё горели чёрным, но магия угасала, втягиваясь обратно в кожу. Охранники окружили их, целясь из магических оружий, но никто не решался подойти ближе. Как иронично, люди ненавидят сверхъестественных существ, а сами используют их оружие. Лука сидел напротив неё. Его лицо было спокойным. – Что ты увидела? – тихо спросил он. – Ты сам пришёл сюда. Спрятался. – Да. – Он бил тебя всю твою жизнь. Пытался убить. Лука молчал. Потом кивнул. – Ты ненавидишь его за свою мать — сказал он. – А я просто хочу, чтобы он перестал существовать. Но я не могу его убить. Он сильнее. И он часть меня. Кайла смотрела на него. Человек, сидевший напротив, не был чудовищем. Он был мальчиком, которого избивал отец. Мужчиной, добровольно заточившим себя в тюрьму, потому что даже тюрьма была безопаснее, чем дом.