В Черной стране

Первым, чему Вартарин удивился, было то, как неверно эльфы, что никогда в Мордоре не бывали, о нем думали. Спроси любого из недалеких галадрим, с которыми он жил последние годы — любой скажет, что там лишь голые черные скалы, по которым жидкий огонь из горы течет, дюжина орков прячется по норам, а над всей этой скверной высится какая-нибудь гондорская крепость. Забреди Вартарин в Мордор случайно сам — он бы, наверное, не сразу это понял. Ородруин все время чадил, застилая небо к западу сизой дымкой — иногда его жерло исторгало черные облака, от которых и днем казалось, что наступили сумерки, но они быстрее развеивались. Бывали и солнечные дни — тогда орки ворчали, ругались и сидели по казармам, пока солнце само не уходило в закат. Прятаться им было где — равнина Горгорот простиралась в три стороны до самых гор, в четвертую — насколько хватало глаз, и была вся перекопана и застроена всевозможными сооружениями от казарм до мастерских, где собирали осадные орудия. Дургат, чье имя Вартарин все-таки запомнил, говорил, что восточнее лежит плато Литлад, откуда ветер ородруинский дым сносит на Горгорот, — потому там светит солнце и растут какие-никакие урожаи. К югу же простиралась необъятная равнина Нурн, где селились жители этой страны, которые не воевали, — земли там были плодородные, а реки полноводные. Оттуда были и сладкие хрустящие яблоки, которые Вартарину иногда приносили орки, что пришли поглазеть на диковинку, которую Гхашнаг изловил в эльфийских землях. Второе, что Вартарин с удивлением признал, — это то, что для многих орков он здесь как милая зверушка, которую можно прикормить, а потом, если повезет, зверушка эта в рожу плеваться не станет. Многие орки, конечно, рычали на него, как на мерзость, которой напрасно жить позволили, но были и те, кто ему таскал всякую дрянь разной степени съедобности, пока Гхашнаг их не разгонял, — кроме уже знакомых Вартарину орков, которые и так были у него в подчинении.   Сразу по возвращении в Мордор Гхашнаг уволок его в свою обитель — по праву старшинства он жил в отдельной землянке, которая мало отличалась от казармы, в которой до его прихода держали Вартарина, — с кривыми каменными стенами, без окон, но с маленькой конурой с отверстиями в стене и в полу, под которыми постоянно журчала вода, как и в темнице, откуда он так напрасно хотел сбежать. Дургат объяснял, что так у них везде, потому что они реку загнали под землю. Это было еще одной неожиданной вещью для Вартарина — как много было в Мордоре удивительно полезных приспособлений. Устройство, подобное подземной речке, было разве что в Чернолесье — да и то лишь в королевском дворце. Еще Вартарин слышал, что в королевстве Нуменор люди умели гонять реки чуть ли не по мостам и дорогам, приводя воду, куда пожелают, но сам он Нуменора никогда не видел и уже не мог даже сказать с уверенностью, что этот край и правда существовал когда-то на самом деле. — Амал гуук, глоб-заг? — Кримулук,[4] — Вартарин сжался и выждал — Гхашнаг что-то прорычал, но не стал ни хватать его за волосы ни швырять о стену, а значит, пребывал в неплохом расположении духа. Вартарин сполз с его убогого ложа, которое здесь считалось едва ли не роскошным, и стал одеваться, что с мотком тяжелой цепи на шее было той еще задачей. Цепь Гхашнаг снимать наотрез отказался, но хотя бы не стал вбивать ее в стену, милосердно позволив пленнику кое-какие передвижения.  Он поднялся к выходу и сел на крыльце, сбитом из пары грубых камней, чтобы в дождь жилье Гхашнага не заливало грязью. Из Ородруина поднимался столб белого дыма и уходил прямо вверх, все небо было как будто залито молоком, только по мутному светлому кругу угадывалось положение солнца. Зато туман на Горгорот не опускался, и Вартарин принялся осматривать окрестности, как всегда надеясь найти хоть какой-то путь прочь отсюда. Пока он разглядывал острые пики гор, которые по его предположению и были хребтом Эфель-Дуат, позади послышались мягкие шаги и хриплое дыхание. Обернувшись, Вартарин обнаружил прямо перед собой варга. — Уйди, псина облезлая, не то череп тебе раскрою, — пригрозил Вартарин и потянулся за валявшейся у крыльца палкой.  Варг не послушался, только подошел ближе и принялся его обнюхивать, а когда Вартарин поднял все-таки палку, вцепился в нее слюнявой пастью и потянул на себя. Вартарин не стал противиться и разжал руку — варг отскочил и визгливо гавкнул. — Да забирай, чтоб тебя. А не то меня Гхашнаг ей бить будет, когда придумает, за что. — Заг! Нар комг! — откуда-то прихромал Дохляк, схватил ту палку и начал тыкать ей варга, отгоняя прочь, пока тот скулил и лаял, то скалясь на уродца, то отскакивая. На шум из знакомой уже Вартарину казармы вылез Дургат и мрачно осмотрелся. — Дохляк! Гаакх! Гуук талазук! И зверюгу свою держи на привязи. Сожрет албаи — сам будешь с Гхашнагом объясняться. Вартарин бросил взгляд на причитающего Дохляка и с безразличием пожал плечами. — Так это его тварь? Он у вас что, псов разводит? — За нар поурз.[5] Варг, — пояснил Дургат. — У орка главное — гхрам, сила. У Дохляка силы нет. Учит варгов своих не трогать, на чужих бросаться — хорошо учит. Иначе бы не жить ему, мы рашшнагуг у себя не держим. — А куда вы их деваете? Рожу Дургата перекосила злобная ухмылка. — Варгам и скармливаем. Как родится слабак, по которому сразу видно, что не воин — сразу камнем его по башке и к варгам в яму. И мамку заодно, чтоб больше рашшнагуг не рожала. — Милосердный вы народ, я погляжу, — отозвался Вартарин, который как раз недавно видел, как какой-то орк волочил по земле визжащую орочью девку и орал что-то про рашшнаг.  Он тогда больше удивился тому, что бывают орки иного пола, о чем почему-то раньше не задумывался, хотя природе это не противоречило.  — Мы — народ силы, — гордо прорычал Дургат и уселся на камни рядом. — А ты, заг? У своего народа сильным считался? Вартарин озадачился. — У нашего народа сила — не главное. Так что я среди своих был все равно что ваш Дохляк. Дургат так громко рассмеялся, что проходивший мимо орк бросил на него злобный взгляд, а потом немного поглазел на Вартарина и поплелся дальше. Несмотря на то, что, судя по светлой бляшке в небе, было едва ли за полдень, Горгорот вовсе не оставался недвижим и безмолвен — кроме редких орков по нему туда-обратно сновали гоблины, вечно чем-то нагруженные. В Мордоре бесконечно что-то строилось, и к строительству это мелкое отродье привлекали, презрительно обзывая снага — как понял Вартарин, так орки называли рабов. Встречались ему и люди, которые приходили сюда работать и торговать с теми, кому было что предложить, а селились они в долине Нурн, поскольку прятаться днем от солнца им было не нужно, а вот удобренная ородруинской золой земля как раз была нужна. Словом, скалистой безлюдной пустыней Мордор точно не был, а чем он был — еще предстояло разобраться.  — Эти горы, — продолжал Вартарин, указывая на гряду прямо позади нескольких кузниц и мастерских. — Это Эфель-Дуат? — Все сбежать надеешься, заг? — Дургат опять так расхохотался, что Вартарин уже пожалел о вопросе. — Эфель-Дуат вон там, позади. Разве что твой эльфийский глаз отсюда увидит. Вартарин даже встал, чтобы убедиться, — и действительно увидел, что далеко за этими горами в сизом дыму громоздятся еще горные вершины. — Зря ты на них заглядываешься, заг, — зловеще напутствовал его Дургат. — Тут ты до Эфель-Дуат не дойдешь. Полезешь на Моргай — быстро тебя оттуда сдернем. А если обойдешь Моргай — и того хуже, через Эфель-Дуат даже крысюки-снага ходить бы не стали. Гиблые горы. Не заплутаешь — так сорвешься. Через Эфель-Дуат никто не ходит. — А та башня на перевале, куда ваш выродок Гримбаш мясо таскает? — А через перевал иди, мы тебя только в путь проводим, — злорадно усмехнулся орк. — Там в Тирах-Унгол такая нечисть обитает, что лучше б тебе и не знать, глоб заг. — Я понял. — Понял ты, что из Мордора выход только через Врата и Моргульскую крепость? — Понял, что сил больше нет на рожу твою смотреть. Вартарин подобрал свою цепь и вернулся в дом Гхашнага — каким бы прогорклым ни был воздух на Горгороте, к нему он уже привык, а вот в их обители без окон стоял мерзкий запах прелой земли, перегоревшей смолы, орочьего тела, даже то, что Гхашнаг с ним делал, Вартарин, казалось, мог распознать в воздухе. Жаловаться он бы не стал — законы Гхашнага усвоил быстро. В первый раз, когда от ужаса от подобной участи он стал вырываться и давать отпор, Гхашнаг сразу же его поставил на место, ударив в лицо так, что Вартарин даже двигаться не мог, пока его самоназванный хозяин творил над ним надругательства. Сопротивляться Вартарин пытался еще не раз, даже сумел хлестнуть Гхашнага цепью по уродливой морде так, что тот потерял равновесие, но поделать все равно ничего не сумел — один Гхашнаг был раза в два его тяжелее, а на шум еще и сбежались Гримбаш и Дургат, как всегда готовые потроха выпустить буйному албаи, если Гхашнаг с ним наигрался. Гхашнаг тогда пригрозил на цепь его посадить и кормить одними помоями — и Вартарин присмирел. Потом вычислил, что, хоть не битым у Гхашнага остаться сложно, зато если не огрызаться — побьет меньше, если слушаться — быстрее отстанет, а если самому где-то в дело включиться — то может и поблажку дать. Дело в целом нехитрое, главное — выждать правильное время. Управа находилась и на таких врагов, рядом с которыми Гхашнаг с его ублюдками — сущая пыль под ногами. Он бросил конец цепи на пол и сел у очага, который разжигали в холодные дни, когда Ородруин дымил совсем густо, закрывая все солнце. Болтать глупый Дургат был горазд — уже ведь проговаривался, что Эленлот у них где-то на Моргае.  Как Вартарин подозревал, Моргай был просто скалистой грядой, к которой орки теснили свой лагерь, и никаких сооружений на ней не имелось до самого ущелья, которое стерегли в несколько постов, чтобы тот, кому удастся чудом проскочить за Врата, тут уж точно бы попался. Выходит, Эленлота оставили на Изенмауте, а его отволокли глубже, в самую орочью обитель. Верно мать перед уходом ему пророчила — везде, где можно, судьба от него отвернется. Вартарин прикрыл глаза и как можно тише зашептал: — A Varda, Elentári, Tári Alcar Eldaron, á auta nin ilcalë lómië ar nauva ná ilya qualmë. Á na celya calima ná i menya sírë limbë ailyë. Á antuva nin handassë ve, ómëya ava menelwa sinomë niilme.[6] Гхашнаг заворочался на своем ложе и проснулся. — Заг! Грук хор! Приказ Вартарин понял, но с места не сдвинулся, понадеялся, что орк уснет снова и унижения его на этот день закончатся. — Глоб заг, я тебе сказал, сюда иди. Так и не закончив молитву, Вартарин поднялся и побрел к Гхашнагу, волоча за собой цепь.   Днем Гхашнаг, как и положено орку, чаще отсыпался или совершал над Вартарином вещи, которыми мягкотелые лориенские галадрим даже пугать друг друга бы не посмели, а ночью уходил куда-то, предоставляя пленника самому себе. Далеко от лагеря орков Вартарин уходить не решался, и только поражался все сильнее, насколько Мордор был огромен. Как он смог понять, от него до Изенмаута было с полдня пути, не говоря уже, что в дорогу по долине Удун нужно было бы основательно снаряжаться, ведь что там было за горами ущелья, он мог лишь предполагать. Ородруин был виден, как на ладони, а далеко за ним, в самом предгорье Эред-Литуи, просматривался исполинский и неприступный Барад-Дур, что, как паук, раскинулся бессчетной россыпью башен и пристроек. Дургат говорил, что Литлад лежит еще дальше за Пепельными горами, а оба этих плато с Горгоротом и близко не чета Нурну, который тянется вдоль хребта Гор Тени дальше, чем самый зоркий эльф увидит в ясную погоду, и в той стороне есть даже целое море. Сколько там может жить людей, Вартарин не брался и предполагать, но недостатка в провизии здесь ни у кого, похоже, не было, и земли Нурна способны были прокормить все орочьи  отряды, что сновали туда и обратно по Удуну и трудились в мастерских. Да и кому удалось так сплотить мордорское население, чтоб огромную разоренную страну отстроить заново, было для Вартарина загадкой. Варг снова притащил откуда-то то ли ветку, то ли кусок ломкой кости, и пытался приткнуть ее к эльфу. — Уйди прочь, тварь мерзкая, — Вартарин попытался от него отвязаться и, выдрав из слюнявой пасти палку, швырнул подальше. Варг с визгливым лаем метнулся в сторону и вскоре прибежал назад то ли с той же палкой, то ли с другой, которую настойчиво совал эльфу под руку, но выпускать из пасти не желал. В конце концов Вартарин сдался и потрепал животное за рваным ухом. Шерсть у него была спутанная и пыльная. За варгом приковылял Дохляк и стал наблюдать эту картину с гордостью на нелепом кривом лице. — Тах глобур. Тах тенгат. — Как его хоть звать, мелкий ты выродок? — Нар гхарна.[7] Тах варг. — Дохляк, на кой ты нам нужен, если у тебя варги не слушаются? — из казармы вышел Дургат и, увидев, как варг уже лезет слюнявить Вартариново лицо, тут же пнул Дохляка ногой. — Откусит сейчас кусок заг Гхашнага, а мне потом выслушивать, как нам и безделушку нельзя доверить. — Да не поднимай шум, грязное отродье, — огрызнулся Вартарин, когда ему наконец удалось заставить варга присмиреть, схватив за жесткую холку. — Уж с блохастой животиной я справлюсь. — Этой животине место в своей яме, как тебе под Гхашнагом. Жрать пошли, заг. Еду Вартарину и Гхашнаг носил, и прочие орки время от времени подкармливали, но к общей трапезе все равно звали каждый раз. Вартарин не отказывался — поначалу свежа была память о том, как его держали впроголодь, а позднее он уже решил, что гордеца из себя строить бесполезно, когда и так весь лагерь в курсе, что он Гхашнагова подстилка. Кормились орки сытно и почти всю еду заправляли жгучим корнем, из-за которого даже остывшая похлебка жгла рот. Поначалу было тяжко, но Вартарин быстро привык и вскоре обнаружил, что без корня еда несколько пресная. Так и в этот раз, получив от Гримбаша миску с кусками мяса, Вартарин потребовал добавить себе жгучего корня.  — Глоб заг, часто тебя видать Гхашнаг по башке бьет, — захохотал Гримбаш. — К чему тебе корень, когда мясо свежее? Корень нужен, когда оно давно лежит, с корнем и не поймешь, что стухло. А может, тебе такое нравится? Может, тебя вонючим мясом варгов кормить и корнем посыпать, заг? — Когда мне похлебку с твоим вонючим мясом предложат, я и без корня съем, отказываться не стану точно, — огрызнулся Вартарин. Ругательства Гримбаша потонули в орочьем хохоте. Дургат одобрительно рыкнул и сунул Вартарину местной выпивки, которая горчила, но ненадолго заставляла землю шатается под ногами даже у эльфа. Один из орков, который иногда приносил ароматные сладкие яблоки, молча сунул Вартарину какой-то сверток.  Вартарин принял его нерешительно — пусть к большинству Гхашнаговых прихлебателей он привык и даже угрозы от них уже не чувствовал, этот орк его неизменно настораживал. Он был чем-то не похож на остальных — понятных злобных и тупых выродков, да к тому же ростом был с самого Гхашнага, самого огромного орка из всех виденных Вартарином, хоть и не обладал такой массивной тушей. В свертке оказался хлеб — и не та лепешка, что Гримбаш пек прямо в казарменном очаге, а мягкий, такой промасленный, что на пальцах оставался след. Орк смотрел пристально, но молчал.  — Йагд[8], — пробормотал Вартарин и отвел взгляд. Свежий хлеб и мясо дело свое делали, а выпивка им помогала — даже несмотря на бедственное положение, Вартарин повеселел и думал лишь, какой глупец Эленлот, если от такого отказывается. Конечно, скажи ему кто во времена дозора в Лориене, что он будет принимать еду у орков, да еще и трапезничать с ними вместе, Вартарин бы такого шутника по лицу хлестнул за подобное оскорбление, но сейчас готов был себе эту слабость позволить. Что, в конце концов, такого — Дохляк, вон, глупый, конечно, и уродливый до безобразия, но безобидный. Гримбаш мерзкий и слова ему сказать не может без оскорбления — да то только слова. С Дургатом так вообще иной раз и поговорить можно, а то бы он тут свихнулся, пытаясь тщетно до одних Валар дозваться. Даже не так сложно оказалось себя убедить, что не так все скверно… Через мгновение Вартарин уже лежал на земле, задыхаясь, а миска с остатками его трапезы откатилась по полу, рассыпав все по пепельной пыли. Прихода Гхашнага он не заметил — потерял бдительность, не обратил на очередного орка внимания, а тот так рванул конец его цепи, что Вартарин теперь не мог поймать дыхание.  — Заг моего развлекаете, бурздуг[9]? Мне вам сколько раз повторять? Заг-урк! Нар комг! — Да мы заг и пальцем не трогали! — возмутился Гримбаш и глянул на Вартарина так, словно скорее бы в пекло Ородруина окунулся, чем коснулся мерзкого албаи. — Ты за кого меня принимаешь, бугдбурз,[10] — возмутился Вартарин ломким голосом, едва смог восстановить дыхание. — Думаешь, я без тебя на орков вскакиваю? — На одного орка ты точно вскочишь. Гурз таг-урк[11]! — Гхашнаг опять дернул цепь, но Вартарин в нее заблаговременно вцепился, так что орк его только вздернул на ноги.  Остальные молчали, словно Вартарин для них всегда был той вещью, которой все его здесь звали. Самому ему было жаль больше всего, что он хлеб не успел доесть — неизвестно, когда еще такая еда перепадет, да и тот страшный орк может обозлиться. В своей душной берлоге Гхашнаг его швырнул в стену так, будто хотел из нее камни выбить. Раньше он сам Вартарина не раздевал, но тут вдруг совсем потерял терпение — рванул рубашку у ворота и разодрал на части, потому что протаскивать через нее ошейник и цепь было слишком уж долго.  — Гурук[12]. Сегодня можешь и покричать, заг, — милостиво разрешил Гхашнаг, у которого уже слюна текла из пасти. — Ори, чтоб тебя другой албаи с Унгола слышал. Твердо решив не кричать, Вартарин повиновался и подумал, что если эта грязная тварь не врет, то Эленлота, выходит, через Моргай потащили в башню Кирит-Унгол на перевале. Облегчает это их участь или же наоборот, еще предстояло выяснить.   Совсем не кричать у него не получилось — Гхашнаг как будто озверел, но зато быстро выдохся и уснул. Вартарин, которому в то время для восстановления сил сон еще не был так уж нужен, тоже лишился чувств от омерзения и нежелания самому себе признаваться, что с ним взаправду такое происходит, а он и поделать ничего не в силах. Пришел в себя, когда Гхашнаг уже проснулся, стоял рядом и давал распоряжения тому высокому орку, который накануне угостил Вартарина свежим хлебом. Орк перевел на него бесстрастный взгляд, когда Вартарин зашевелился, и от этого стало крайне неуютно. Измученный невольник подобрал остатки своей рубашки, попытался в них завернуться.  — Куда собрался, тогбул[13]? — Пойду к вашему колодцу, что сам воду наверх поднимает. — Голый не шляйся, заг, — недовольно бросил Гхашнаг, глядя, как Вартарин пытается в таком виде совладать еще и с тяжелой цепью. — Так ты сам же мне одежду испортил, — огрызнулся Вартарин. Хотел было добавить что-нибудь дерзкое о том, что теперь на него и этот Гхашнагов прихвостень похотливо смотрит, но решил промолчать — слишком уж тот был серьезный, ни разу его ни эльфийской девкой не обозвал, ни подшутил даже. Кто его знает, что от такого можно ждать.  — Ор сках[14]! Ты, своди его к крымзуг, — обратился Гхашнаг к высокому орку. — Крымзугурз в башне. Там Око. — Не ходи в башню, найди здесь. Уговори, скажи, я велел. Нечего Оку с такими отбросами докучать, — раздраженно прорычал Гхашнаг и отошел, оттолкнул Вартарина, который едва устоял — ноги плохо держали. Он поспешил выйти — пока Гхашнаг не передумал и не решил поразвлечься так, что Вартарин бы вообще потом встать не мог. После Гхашнаговой землянки снаружи показалось, что воздух свежий, как поутру в Лориене, — к вечной копоти из Ородруина Вартарин уже привык и ничего дурного не чувствовал. К тому же над жерлом горы стояло плотное сизое облако и почти не двигалась, небо было чистым. Тут Вартарину повезло — если б солнца совсем не было, в лоскутах от рваной рубахи он бы околел. Высокий орк вылез следом, а с другой стороны к Вартарину подбежал варг, который никак не хотел от него отставать, встал на задние лапы и тут же свалил с ног, тычась в лицо слюнявой пастью. Вартарин кое-как из-под него вылез и обозвал проклятой псиной, но прогонять не стал — варг его немного веселил своей забавной походкой, постоянно высоко задирал лапу и наклонял в сторону голову, будто на каждом шагу пытался почесать ухо. Вартарин на ходу похлопал варга по спине, дернул за спутанную шерсть на холке.  — А если я верхом на тебя сяду? — обратился он к зверю. — Увезешь меня за Врата, или хребет тебе переломлю? — Он не ездовой, — ответил за варга высокий орк. — Ездовых объезжать надо. Дохляк учит только боевых. — Ладно уж, — без особого сожаления Вартарин почесал варга за ухом и отпихнул подальше, когда тот полез просить еще. — Ходи дальше гордый и необъезженный, а не то мне Дохляк глотку вскроет. — Дохляк тебе ничего не сделает. Он тебя боится. Думает, ты душруг. Чародей. — А Дохляк ваш хошур[15] тот еще. — Разве не все албаи душругурз? — Был бы я душруг — разве я бы Гхашнагу кишки чародейством не прожег? — злобно бросил Вартарин и сплюнул себе под ноги. Почуяв настроение Вартарина, варг ощерился и зарычал на орка, который только глянул на него с неприязнью.  — Что за крымзуг, к которому мы идем? Тот, кто плетет? — Тот, кто шьет. — Портной, — догадался Вартарин. — Да у вас тут чего только не найдешь. Остановись. Мне, чтоб к портному идти, надо Гхашнагову вонь с себя отмыть. Вартарин наконец добрался до заветного колодца — который и на колодец не был похож, просто из земли торчала палка с перекладиной, но, если ее покачать, прямо из палки начинала бить струя воды. Ему бы и хотелось разобраться, как эта орочья задумка работает, чтоб потом чернолесским мастерам рассказать, но, едва почувствовав прохладу чистой воды, Вартарин обо всем забыл и сорвал с себя испорченную одежду. Варг от воды боязливо попятился и где-то скрылся, а на орка он решил внимания не обращать, отдавшись мимолетной радости, раз уж только они изредка скрашивали пребывание на этой проклятой земле.   Портным Вартарин ожидал увидеть человека — и был удивлен, когда его стал обмерять веревкой крупный орк, которому бы впору лбом крепостные ворота таранить. На Вартарина орк-портной смотрел как на отвратительную грязь и морщился всякий раз, когда его касался.  — Шрак-ур Гхашнаг? Мал за ул, за латл сахнут[16], — проворчал он, обращаясь к сопровождавшему орку, который каменным изваянием стоял у выхода. — Гхашнаг сам велел, — издевательски ответил Вартарин. — Тоже не хочет, чтоб я перед всей вашей черной страной уродствами сверкал. Орк-портной громко расхохотался.  — Ты гляди на него. Не только гхошбаг в этого албаи вбивают. Есть на тебя одежда, шрак, может, и подгонять не придется. — Одежда? Я-то думал, ты тут разве что доспех для вашего отребья делаешь, — Вартарин прошелся по землянке, в которой портной устроил свою лавку — опасности для себя он не ощущал, слишком уж напряженно его рослый сопровождающий следил за этим орком. — То для урук. Шарауг[17] надо тоже наряжать. Надевай, шрак, тут в таком только бубагуг[18] ходят. Пепел видно. — Ничего, бугдбурз, пепел я отмою. Рубашку орк после уговоров все-таки согласился подогнать, Вартарин даже постарался воздерживаться от оскорблений и молчал в ответ на шутки насчет цепи на шее. Новая одежда была простая и черная, но странным образом удобная, в ней Вартарин себя чувствовал уже не таким ничтожным слабаком, как в рваном лориенском тряпье. Когда они вышли от портного, солнце уже опустилось, и Горгорот оживился. Орки глазели на Вартарина с неприязнью, некоторые — с любопытством. За неимением иной публики Вартарин и перед ними приосанился, внимательно осмотрелся.  — А там что за зеленые огни? — Там крепость за долиной. В ней шакх дуруб-душ[19]. — За какой это долиной? Там Кирит-Унгол? Орк промолчал.  — Да вы сами мне твердите без конца, что в Кирит-Унгол соваться — верная смерть, через Эфель-Дуат не перейти, через Эред-Литуи не перелезть. Неужто думаешь, я сейчас туда брошусь вот с этим на шее? — Вартарин тряхнул цепью, которую смотанной носил на плече. — Там Кирит-Унгол, — нехотя подтвердил орк, чем помог Вартарину еще немного яснее осознать, какое сложное ему предстоит дело. На подходе к казарме на него снова побежал знакомый варг.  — Глоб шрак, нар комг! Кримулуг! — сразу крикнул ему Вартарин, пока глупое животное не испортило новую одежду. — Дохляк! А ну, уйми эту тварь! — крикнул Гримбаш, который сидел у казармы и чистил ржавым ножом какие-то клубни. — Да пускай играет. Много ли друзей у нашего албаи, с его-то паскудным нравом? — протянул Дургат, который тоже тут ошивался. — Зогур варг. Зииг нар заг загр[20], — прохрипел Дохляк. — Дуг рашшнаг лат варг[21], — бросил ему Гримбаш и покосился на Вартарина так, будто был и не против, чтобы варг ему глотку перегрыз. — Что, заг, вырядился так, чтоб от местного не отличили? — Дургат наконец заметил его обновки и не переминул высказаться. — Тут так богачи с Нурна ходят. Только ты с кольцом своим на шее за знать не сойдешь, заг. Орки глумливо засмеялась. Гримбаш встал и подхватил таз с очищенными клубнями.  — Жрать скоро пойдем. Заг, тебе жратву пусть Гхашнаг дает. Я больше за это выслушивать не стану. — Да отчего, Гримбаш, покорми уж этого неразумного. Он заслужил, — к казарме подошли Гхашнаг и Матгунд, молодой орк вроде его лейтенанта. — Так визжал, тогбул, изгибался, как червь. Нравится ему урук-ур гхошбаг, я точно вижу. Глядите, как для меня обрядился. Гхашнаг дернул его за цепь и притянул к себе, пока Матгунд заходился визгливым смехом, от которого даже варг перестал расчесывать себе шкуру за ухом и оскалился. Вартарин бросил взгляд на зеленоватые всполохи позади Гхашнага и подумал, что на удачу перед опасным походом нужно будет ему непременно что-нибудь отрезать.