В Черной стране

2947 год Третьей эпохи   — Не лучше ли выйти на рассвете?[1] — Нет. Лучше выйти сейчас, а на рассвете уже быть на месте. Эленлот, с которым они два месяца простояли в дозоре, запел песню, пошевелил ветки в костре. Он никогда никуда не спешил. Двое галадрим, которые прибыли, чтобы их сменить, собирались ужинать. Их имена не было смысла даже брать в голову — наверняка тоже какие-то глупости о цветах и звездах. — Позвать Вартарина? Вартарин не пошевелился, но приготовился ответить сменщику, чтобы тот не смел к нему даже обращаться. Эленлот, кажется, бросил на него взгляд. — Сам придет, если захочет. Выйдем с первыми звездами. — У тебя поручение? Ты потому так хочешь успеть до утра? Вместо ответа легкомысленный Эленлот опять запел что-то о любви, которая длится дольше, чем растет маллорн. — А Вартарин? — Какое тебе до него дело? Он уходит. — Насовсем? — Зачем мне знать? Обсудив его, дозорные снова отвлеклись на свои глупые заботы и пение Эленлота. Вартарин остался сидеть у клена в стороне от их костра и старался не слушать. Голоса эльфов раздражали, как никогда. — Готов, Вартарин? Наши друзья любезно согласились переправить нас на другой берег и забрать лодку. — Будем сейчас реку переходить? — Хочешь на веслах идти вверх по течению? — парировал Эленлот. Вартарин спорить не стал. Грести он, понятное дело, не желал. Насчет путешествий по противоположному берегу их всегда предупреждали, но ему самому было плевать. К реке гоблинское[2] отродье не сунется — а если сунется, станет меньше их грязного рода.  — Лук верни. Он не твой, — потребовал один из галадрим, когда они уже садились в лодку. Так оно и было, хоть Вартарин надеялся, что об этом не вспомнят. Делать было нечего — отдал, безразлично уставился на воду. Эленлот продолжал петь, хвастался новым плащом и какими-то глупостями. Не привыкни Вартарин к его присутствию за время, проведенное в дозоре, ему бы дурно стало от мысли, какой им предстоит проделать пеший путь. На берегу галадрим с ними простились, а Эленлот продолжил говорить обо всем подряд, будто тишина ему была ненавистна.  — И что делать там собрался? Тоже в дозор пойдешь? — Тебе какое дело? — отвечал Вартарин без особой надежды, что спутник от него отцепится. — В дозор, куда же. Кто тебе иначе разрешит жить в Чернолесье? И чем у нас в Лориене не нравилось? Вартарину хотелось попросить его закрыть рот, но он так делал сотни раз, и ни разу это не сработало. Попробовал сообщить правду:  — Поселюсь в лесу, чтобы никчемные синда вроде тебя ко мне не лезли. — Это на тебя похоже. Отчего не пойдешь в Гавань? Плыл бы за море, может, и не пришлось бы так жить…   Что он тогда ответил, Вартарин не помнил. Сразу после этих слов в памяти наступила кромешная тьма, которая длилась и длилась, прерывалась мутными всполохами и продолжалась, пока Вартарин не понял, что должен выбраться из этого сна.  Первое, что стало ему ясно, — воздух, которым он дышит, пропитан смрадом, в котором смешалось все самое ужасное. Пахло затхлостью, гнилью, нечистым телом, жженой землей — сложно было даже просто вдохнуть такое зловоние. Болела голова, а тело не шевелилось — и не было понятно, немощь это от ранения или же что-то ему мешает. Слишком много сил уходило на то, чтобы дышать, и Вартарин совершенно не знал, что с ним происходит, и не мог даже уцепиться за что-то, что приблизило бы понимание, — только слышал вокруг себя звуки, мало похожие на речь. — За там дурбагат? — Гос гурбагат. — Ма угл таак. — Гос гурбагат! Низкие грубые голоса не то рычали, не то смеялись, постоянно выдергивая Вартарина из зыбкого забытья. Со временем он понял, что не может шевелиться от того, что крепко связан, к тому же лежит лицом на чем-то шершавом и твердом. Болела голова, болели зубы, лицо стягивало что-то вроде засохшей крови, а воздух стал будто еще более плотным и прогорклым. Пробыв недолго в мучительной полудреме, Вартарин наконец очнулся и даже сел, отмечая, что веревок на нем больше нет, только тяжелое кольцо с цепью вокруг шеи.  Чувство было такое, будто он спал несколько лет подряд, да еще и на острых камнях — тело ныло, перед глазами все кружилось, в горло будто насыпали песка. Что вокруг творилось, он понять так и не мог — полутьма, отвратная вонь, снующие всюду тени… — Гримбаш, албаи нар мутх! Дургат! Мерзкий голос продолжал хрипеть непонятные слова, прерываясь то ли на грубый кашель, то ли на смех. Вартарина пронзила догадка, которой он в своем нынешнем состоянии даже удивился, — так ведь это не гоблины, а орки. Гулдурская грязная мелкота, конечно, тоже на черном наречии говорила, но те бы его скорее на месте освежевали и съели, чем тащить на себе невесть куда и зачем.  В полутьме Вартарин ориентировался неплохо и смог рассмотреть, что цепь, к которой был прикован его железный ошейник, уходит к стене, где крепится к кольцу. Значит, это что-то вроде темницы для пленных — причем на гоблинскую не похоже. У этого мерзкого народца в основном все какие-то землянки да норы, а тут что-то вроде каменной кладки. Да и кому он мог бы понадобиться живым? Кого бы тот хрипящий орк ни пытался к нему привлечь, неподалеку действительно послышались шаги и надсадное дыхание.  — Албаи. Сиди тихо. Гуук шу дурбагат аг лат гимбат. Вартарин и не шелохнулся — уж что-что, а вести беседы с грязными выродками он совершенно не был намерен. Орк как будто что-то еще прорычал, потоптался у его темницы и удалился прочь. Приходили и другие, говорили на своем языке, похожем на хрип и плевки, может, даже смеялись — Вартарин толком не знал, умеют ли орки смеяться. Думал он только о своей невеселой участи. Кольцо в стену было явно вбито намертво. Цепь на него, наверное, просто повязана, но тяжелой она была неимоверно — с такой далеко не убежишь, если придется тащить ее на себе. К ошейнику она тоже была прикована прочно, а вот как открыть и снять сам ошейник, Вартарин так и не понял, как бы его ни ощупывал. Орочье ли это было изделие или его достали у какого-то толкового кузнеца, ему с таким было не справиться.  Спустя время рычание и переругивание у его темницы прекратились, видимо, даже проклятые орки нашли себе дела поинтереснее. Вартарин развернулся и осмотрел все целиком, с удивлением обнаружил, что не было даже никаких решеток. Еще бы — он же на цепи сидел, с такой разве что пещерный тролль сорвется. Неподалеку ошивался сгорбленный орк, который то что-то бормотал на черном наречии, то кривил и без того уродливое лицо, глядя на Вартарина. Даже от его присутствия становилось мерзко, и обращаться к такому убогому созданию не хотелось, но пришлось себя пересилить. — Ты, отродье, — заговорил Вартарин как можно строже. — Дай мне воды. Орк всмотрелся в Вартарина, скривил лицо еще сильнее. — Албаи бурз. Албаи урз. — Все ты понимаешь. Принеси мне воды, живо. То, что албаи на их грязном языке значило эльф, Вартарин уже понял, а что этот уродец о нем думал, ему было неинтересно. Никакого понимания от этого глупого создания было не добиться — орк только кривил лицо и хрипел — запоздало Вартарин догадался, что он, должно быть, так смеялся. Ждать, пока явится кто-то еще из этого отродья, пришлось долго — все это время Вартарин едва мог размышлять о том, кому и зачем он бы мог понадобиться пленником, в основном думал, что готов уже опуститься и до вежливой просьбы ради глотка воды. В конце концов в тоннелях, которые он со своего места не видел, раздался целый сонм грубых лающих голосов. Один орк вывернул в поле его зрения, что-то прорычал сгорбленному уродцу.  — Дай мне воды, — снова попытался Вартарин, игнорируя безобразный смех своего мерзкого компаньона. Орк глянул на него, как на грязь. — Воды просит. Лит. Игл нар тышд та сроку? — За заг дубагат! Гхашнаг нар дурб таб комг! — заверещал мелкий орк, даже перестав кривиться. Орк покрупнее отмахнулся от него, как от назойливого комара, едва не сбив с ног.  — Сдохнет же. Гхашнаг тебе за это пальцы переломает. Гуук роскхат. Иди делом займись. К Вартарину он приблизился уже с погнутым ковшом в руках. Подошел на расстояние удара и предупредил, растянув рот в клыкастой улыбке: — Захад лат лит, заг. Сделаешь мне чего — больше не дам. Об этом Вартарин уже успел подумать — с одним этим здоровяком он бы, может, и справился, но где-то неподалеку их шастала целая орда. Для начала стоило хотя бы напиться — так что он осторожно протянул руки и взял ржавую посудину. Была ли вода чистой, он даже не понял — как будто даже пить из ручейка жарким летом не было так приятно, как теперь. Огромный орк потерял к нему интерес и повернулся, чтобы уходить. Вартарин, уже позабыв об обещании с этими выродками не заговаривать, крикнул ему в спину: — Вы зачем меня сюда затащили? Никто за мной не придет, искать никто меня не станет. И полезного мне ничего не известно, я не из этих мест. Орк хрипло усмехнулся, не оборачиваясь. — Понятно, что не из этих. У нас тут эльфов отродясь не водилось. — Так где же мы? Разве не в Чернолесье? — Глоб. Зог ши узг Гулдур, — пролаял орк и скрылся из виду Сгорбленный уродец зашелся булькающим смехом и еще долго потешался над Ватарином, пока наконец не смог исторгнуть из глотки отдельные слова на черном наречии: — Глоб заг. За узг Мордор.   Пытаться считать время Вартарин перестал — не было ни солнца, ни других ориентиров, орки сновали мимо без какого-то порядка. Здоровяк больше не появлялся, так и оставив ему пустой гнутый ковш. Пить хотелось снова — а еще сильнее хотелось есть. Мордор. Верить ли словам того сгорбленного уродца, если от Чернолесья до Мордора путь и так неблизкий, а орки вообще ходят только ночью? Да и почему тут такое творится, когда Мордор уже сколько столетий под властью Гондора? Разве не должны здесь быть гондорские солдаты, чтобы сдерживать внутри мордорскую нечисть? Вартарин знал, конечно, о том, что здешние орки уже почти сравняли с землей Осгилиат и даже нападают на славный город Минас-Тирит, но людские дела всегда его мало волновали. Немного набравшись сил, Вартарин встал на ноги и прошелся по своей клетке без решеток. Цепь на шее была такой тяжелой, что с каждым шагом будто прижимала к земле. Орки иногда приходили на него поглазеть, рычали и смеялись, выплевывая грубые короткие слова. Мелкий орк подходил чаще других, смотрел неизменно с любопытством. Вартарин даже научился узнавать его среди других и поначалу принимал за какого-то орочьего ребенка из-за того, как тот постоянно кривил лицо в улыбке и уродливо смеялся, но о том, как устроено их никчемное общество, он совсем ничего не знал. — За нар албаи заг. Поняв, что орки собрались его обсудить, Вартарин немного сдвинулся, чтобы их отвратная компания попадала в поле его зрения. Орки, должно быть, рассаживались поесть в каменном тоннеле неподалеку. Какой-то из них — может, тот здоровяк, а может, кто-то, похожий на него так же, как и на других, притащил котел и размешивал в нем что-то черпаком. — Эльф это. Кто ж еще? — прорычал другой орк, почему-то отдавая предпочтение вестрону. — Нар. Роскх за гаакх албаи. Другой — белый. — А этот чем не белый? Он побелее будет, чем тот, другой, — взялся отстаивать его орк с черпаком. — Да я не про шкуру. У того волосы, как алат. Глаза, как лит. Тах албаи. А у этого и волосы и глаза — все бурз. Другой эльф, со светлыми волосами и глазами, — только сейчас Вартарин вспомнил об Эленлоте, будь он неладен. Выходит, его тоже зачем-то затащили в Мордор и держат где-то на привязи? Нужно каким-то образом его найти и думать, как отсюда сбежать… — Шаркулуг сказал, оба эльфы. Будешь спорить? Орки ненадолго замолчали, Вартарин слышал только, как они едят. — Дургат, а ему жрать не надо? — Тах-ха албаи. Эльфы не жрут и не спят, это все знают. — Брехня, все жрут. Даже глоб албаи. — Так может, ему дать тоже? Сколько эти эльфы без еды могут протянуть? — Гхашнаг не велел. Спорить будешь? — Да и не будет он жрать такое. Эльфы только траву едят и уулгоб, что у них на кустах и деревьях растет. А мясо не едят. — Едят еще как, — подал голос Вартарин. — Я бы сейчас оленя целиком съел, остальным потом рассказывать будете небылицы про албаи. Орки замолкли, потом поочередно разразились смехом. — Албаи бубхош! — Плесни ему похлебки, Гримбаш! — Я сейчас тебе в рожу плесну, глоб! Гхашнаг не велел. Велит — покормим. — Так Гхашнага тут сейчас нет. Он, может, и нескоро явится, а тут его заг с голодухи усохнет. Потом орки стали переругиваться на черном наречии, дошло даже до драки. Верно говорили — бестолковое племя, не могут ни шагу ступить без того, чтоб друг другу в глотки не вгрызться, какая уж из них армия? Да вот только, если верить мелкому, он сейчас торчит на цепи в Мордоре, и вокруг ни одного гондорца не видно, чтоб эту погань держать в страхе и покорности, как им и полагается. Тот самый мелкий орк выполз откуда-то сбоку, опять глумливо скривился и швырнул чем-то в Вартарина. Около его ноги шлепнулся вываренный кусочек сала. — Дай нормальной еды, — потребовал Вартарин, брезгливо скривившись. Орк только скрипуче захихикал и швырнул ему другой объедок. Вартарин отвернулся. Опуститься до того, чтобы выпрашивать у орков еду, он еще не был готов, но чувствовал, что скоро может дойти и до такого.   Отличать орков одного от другого Вартарину даже спустя столько времени в орочьей темнице было непросто, но того мелкого, которого он по ошибке сначала принимал за юнца, все-таки запомнил — по сравнению с другими, он был хилый и какой-то совсем нескладный, ходил хромая и не разгибаясь, все время глупо посмеивался, но к Вартарину проявлял какой-то неуемный интерес. Другие звали его Дохляк и постоянно норовили побить или унизить. Вартарина же бить никто не пытался, но оскорблять рвался каждый, кто хоть немного умел складывать слова на всеобщем наречии. — Скучаешь, албаи? Ждешь, что за тобой твои высокие друзья придут? — издевательски спрашивал орк, который соизволил наконец дать ему немного воды в гнутом ковше. — Не жду, — огрызнулся Вартарин. Обычно он эту грязь ответом не удостаивал, но тут уж решил проявить благодарность.  — Правильно, албаи, — орк вырвал ковш из его рук и отпил немного сам. — Ни один из ваших к нам сюда не сунется. Мораннон мы наново построили, ни албаи, ни шара не пройдет. Никто за тобой не явится.  — Кое-кто да явится, — к ним подошел еще один орк, такой же уродливый и грязный. — Гхашнаг вернется, будешь еще вспоминать, как мы тут тебя обхаживали. — Гхашнаг — это кто? — спросил Вартарин про имя, которое слышал уже не впервые — Гхашнаг дурбагат. Наш командир.  — Будешь его заг. Если б не Гхашнаг, мы бы тебя по кускам уже на похлебку пустили. Орк швырнул Вартарину ковш, расплескав остатки воды, и удалился следом за вторым. Вартарин попробовал встать и походить от стены до стены — без движения тело слабело с каждым часом, проведенным в Мордоре, а без еды он уже почти сгибался под тяжестью ошейника. Кормят ли Эленлота? А может, этот проходимец давно уже сбежал, даже не подумав про того, кто терпел его бесконечные байки в дозоре. Собственно, винить его в этом было сложно. Все из-за проклятых галадрим. Лук для него пожалели. Сам он тоже хорош — пошел по Гулдурской стороне без оружия, еще и с этим болтуном, чье хвастовство на весь лес всем слышно. А теперь — смешно сказать даже — аж в Мордоре застрял. О том, как на них напали, Вартарин совсем ничего не помнил, но не сомневался — будь у него хоть кинжал, как-нибудь он бы отбился. Эленлот — тот наверняка лук и достать не успел, этому медлительному синда ничего доверить было нельзя. Что же все-таки Вартарин ему тогда ответил про путешествие на Запад?    Он очнулся от невнятного бормотания у самого своего лица. Распахнул глаза — Дохляк, который раньше только издалека в него чем-то швырялся, пугливо отскочил. Должно быть, от голода Вартарин забылся сном и сам этого не заметил.  — И что вы, отродье, делать со мной задумали? — проговорил Вартарин, пытаясь хотя бы сесть прямо. — Командиру своему сразу скажите, я бы эльдарские секреты хранить не стал, да только я совсем ничего не знаю, сколько меня ни пытай. Не той я породы, чтобы мне владыки что-то доверяли. — Лат захад заг Гхашнаг, — забормотал озадаченный Дохляк, который ни слова, похоже, не знал на вестроне.  — Вы меня все этим словом зовете. Заг — это что? — Заг! — Дохляк просиял и ткнул скрюченным пальцем в пустой ковш, который так и валялся у ног Вартарина, потом указал им на зазубренный нож у себя на поясе, на брошенный кем-то из орков в проходе ремень, на сапог Вартарина, повторяя: — Заг! Заг! — Я понял. Заг — вещь. — А ну, прочь отсюда, Дохляк! — вновь откуда-то явился очередной здоровенный орк и пнул Дохляка ногой. — Он тут не для твоей потехи. Дохляк заскулил и, шаркая, поковылял в темноту коридоров. Орк — кажется, тот же, что поил Вартарина водой, — в этот раз огромным ножом чистил бледное яблоко. — Что, стал с нашим Дохляком дружбу водить? Или решил, что он по зубам тебе, раз такой слабак, заг? — начал глумиться орк. Вартарин, как и всегда, молча откинулся к стене. — Меня звать Дургат, — продолжил орк. — А почему — тебе тут любой расскажет. — Мне до твоего имени дела нет, отродье. — Зря, заг. Я тебе жратву принес, хоть Гхашнаг и не велел тебя кормить. Тут Вартарин все-таки обратил внимание на яблоко и поинтересовался: — Ты что делаешь? Его же прямо так едят. — Глоб заг! — хрипло засмеялся орк. — Та са узг захад, са Изенмаут. Здешнее, тут растет. Закончив орудовать ножом, Дургат бросил Вартарину яблоко, и тот поспешил его поймать. Яблоко было рассыпчатым, совсем пресным и сухим, и в былые времена Вартарин бы посчитал его порченым, но теперь казалось, вкуснее не существует ничего на свете. И веселье Дургата он понял — в тех местах, где яблоко было недочищено, оно горчило так, что сводило челюсть. Орк проговорил ещё что-то на черном наречии и ушел восвояси. Вартарин снова остался один.   Неизвестно, сколько времени он провел в одиночестве и, должно быть, снова задремал, — а когда вновь проснулся, поначалу не совсем понимал, что вокруг творится. Думалось ему, может быть, это все-таки не взаправду, может, это поганец Эленлот подговорил тех галадрим так подшутить над Вартарином? Может, сейчас они выйдут из-за каменной стены, потешаясь над ним, а Вартарин, конечно же, обзовет их презренными выродками, даже бить бросится, но на самом деле будет очень рад, что весь этот Мордор с затхлым воздухом и орками окажется несуразной выдумкой.  Но эльфы из-за стены выходить не спешили — напротив, оттуда раздавались звуки  орочьей пребранки, которая Вартарина и разбудила. — Шарк маг лат глоб! Сказал, ты бугдбурз! Албаи у вас сдохнет, потом сами будете Гхашнагу объяснять! — Закрой свой багронк, шакхурз! — рычал кто-то другой низким голосом. — Пусть Шарк мне это в лицо сам скажет! — Так иди к нему, рашшнаг! На него замахивайся! Его надзиратели снова разругались, дошло до драки. Вартарин уже даже успел к такому привыкнуть и не обращал внимания, пока в его темницу без решеток не вошел орк — кажется, незнакомый. — Тхарк. Возьми.  Вартарин нерешительно протянул руки и получил миску какого-то неприглядного варева.  — Сроку. Ешь, — отчеканил орк и, окинув Вартарина безразличным взглядом, отошел к своим. Орки, которые как раз устроились трапезничать неподалеку от темницы, даже отложили ругань и притихли, их уродливые рожи уставились на Вартарина. Тот внимательнее посмотрел в миску — куски какого-то вываренного мяса в мутной жиже. Пахло копотью и гарью — как и все в этом месте. Вартарин собрался и отхлебнул, тут же закашлялся, на глазах выступили слезы. Орки всем скопом захохотали, как веселые друзья, будто и не пытались мгновение назад друг другу глотки перегрызть.  — Рашшнаг хошраг заг!  — Куда ему нашу еду есть? Слабак! — Отберите у него, а то и правда помрет. Поняв, что еще немного — и даже эту скудную снедь у него отнимут, Вартарин поспешил сделать еще несколько глотков. Горло жгло, как огнем, но все-таки это была хоть какая-то еда. Чье мясо жилистыми комками плавало в похлебке, он предпочитал не думать. У орков это вызвало одобрительные рычание. — А наш албаи хорош! Не то, что тот, второй глоб! Не жрет ничего, как ему в глотку ни пихай. Кругдул. Вот оно что. Значит, Эленлот никуда отсюда не делся. Следовало об этом разузнать, да только с этим отребьем разговаривать… Можно было бы у глупого Дохляка что-то выяснить — но тот на вестроне если и понимал чего, то не разговаривал вовсе. — Как тебе наша жратва, заг? — подошел орк, который давал ему яблоко и чье имя Вартарин не удосужился запомнить. — Не налегай, не то дыру в брюхе прожжешь, Гхашнаг тебе туда гхошбаг совать будет. Вартарин нехотя отдал ему миску. После орочьей похлебки даже говорить было больно, горела глотка. — Другого албаи вы, отродье грязное, значит, кормите, а меня голодом велено морить? — Ты поменьше про другого албаи думай, заг. Он на Моргае, ему там применение найдут. О своей шкуре беспокойся. Вернется Гхашнаг — гарш шакх урмат! Другие орки паскудно рассмеялись. Вартарин встал, размял шею, приподняв ошейник, и отошел к дальней стене. — Зачем я вашему Гхашнагу сдался? Лающий смех орков стал громче. Вартарин решил внимания на них не обращать — после еды, хоть и такой паршивой, с непривычки было тяжело. Пусть этот грязный орк и проговорился про Эленлота — ничего это для Вартарина не прояснило, про земли Мордора он совершенно ничего не знал, потому как ни он, ни кто-то из его сородичей таким никогда не интересовался, и не мог даже близко предположить, где находится сам. Вартарин сидел у стены тихо и ждал, когда мерзкое орочье племя расползется по своим делам. На цепи он за это время нашел пару ломких звеньев и даже успел вытащить из стены камень — но дальше требовалось одиночество, чтобы его снова не связали. Когда мордорские обитатели уже разбредались прочь из этой темницы, высокий орк, который дал Вартарину еды и чем-то его необъяснимо пугал, швырнул ему яблоко. Вартарин благодарить его не стал, успел даже подумать, что тот, другой, хотя бы почистить не поленился, — но яблоко оказалось обычным, ароматным и сладким.   Цепь, к его огромному счастью, поддалась. Стараясь не шуметь, Вартарин все-таки сломал одно из железных колец, сумел его разогнуть так, чтобы часть цепи вытащить, — хоть ее и пришлось бы все равно волочить за собой. Оставалось решить, как же поступать дальше, — про какой Моргай говорил тот орк и как далеко они с Эленлотом друг от друга? По-хорошему, стоило, конечно, самому как-то отсюда выбираться и искать дорогу в Итилиен, по Эленлоту он слезы проливать все равно не стал бы — но придется ведь возвращаться к своим, там такого поступка не поймут. Мало ему и без того доставалось презрения? Где-то неподалеку зазвучали шаги и обычная орочья брань. Вартарин отбросил камень, прикрыл глаза и тихо заговорил: — A Manwë, Aran Menel Altaion, heru súlion ar tári tintila eleni, nányë lá sí alassëa tenna vinya i cára. Ánin antë lindië coivion ar alta lómi, cenilyë síman, ar á lanta i viltaina i hánanya.[3] — Нага заг. Заг маг уш у таб. Как Вартарин и ожидал, открыв глаза, увидел перед собой Дохляка, который, как водится, дергался, кривился и хихикал. Вартарин глянул на него с презрением и поднялся на ноги. — Уйди с дороги. Хребет бы тебе свернул, мерзкая ты дрянь, да руки марать не хочется. — Гхашнаг туумп! Гхашнаг гуук заг у лат! — заволновался Дохляк, но задергался сильнее и пугливо попятился. — Хватит меня уже своим Гхашнагом пугать, — Вартарин дернул цепь, и сломанное звено отскочило. Дохляк начал верещать и потянулся к ножу, но в панике он был совсем дерганный и несуразный — Вартарин просто оттолкнул его к дальней стене, подобрал цепь и вышел из темницы. Теперь он увидел, что тоннели расходятся от его клетки во все стороны, но один явно уводит наверх. Можно было и Дохляка не терзать — ясно, что сначала стоило выбраться на поверхность, а там дело за малым. День придет — и можно будет наконец бежать. Прощаться со скулящим у стены Дохляком он не стал — закинул цепь на плечо, свернул к уходящему наверх тоннелю и сразу же натолкнулся на самого огромного орка из всех, кого здесь до этого встречал. — Э лат зииг! Заг уш уркха! — насмешливо обратился он к оркам, которые спускались за ним. — Сам в руки идет! Принимай, Гхашнаг! — заявил орк, который давал Вартарину воды, и они оба зашлись лающим смехом. Кто-то из орочьей свиты, кажется, смотрел на Вартарина с сочувствием. Он приготовился отступать, использовать конец цепи как оружие, но не пришлось — орк Гхашнаг оказался проворнее и сильнее, чем Вартарин даже мог предположить.  — Гошпурз заг. Не зря я тебе башку не отрезал, — прорычал Гхашнаг, судя по тону и уродливой роже, очень довольный. — Ори сколько хочешь теперь, заг. Закончились твои веселые времена.