Ложь лжи рознь.

— Я переночую у тебя, — как само собой разумеющееся, заявляет Ван Шо, и СяоШуай даже не сразу находится с возражениями. А потом во-первых, поздно возмущаться: Ван Шо уже в квартире и, несмотря на его почти болезненную худобу, СяоШуай вовсе не уверен, что сможет вытолкать его силой, а во-вторых, ему приходит в голову, что, оставшись здесь, Ван Шо не будет раздражать Суовэя своим настырным вниманием к Чи Чэну… и можно расспросить его о событиях семилетней давности. — Ладно, оставайся, — буркает СяоШуай. — Только поднимись с дивана, я хотя бы постелю. Ван Шо делает капризное выражение лица и мотает головой. Закативший глаза недовольный СяоШуай вызывает у него лишь весёлую ухмылку. Надо отдать мерзавцу должное: улыбается он красиво… — Зануда, — недовольно стонет Ван Шо, всё-таки поднимаясь. СяоШуай приносит постельное бельё и начинает стелить, гадая, как лучше поднять интересующую его тему, но Ван Шо, наблюдая за ним, вдруг спрашивает: — Го Чэнъюй сказал, что ты его, неужели правда? — А что? — недовольно поджав губы, СяоШуай не прекращает своего занятия и не поворачивается к нежданному гостю. — Думаешь, у него после тебя никого не было? — Серьёзных — точно нет, — едва СяоШуай отходит от заправленного дивана, как Ван Шо плюхается поверх одеяла прямо в одежде… Впрочем, откуда у него тут пижаме взяться и вообще, спасибо, что не в ботинках! — Откуда тебе знать? — не особо скрывая раздражение, продолжает СяоШуай откровенно неприятный для себя разговор. — Тебя не было почти семь лет! Не следил же ты за ними… — Зато до этого я три года был с ними неразлучен, — Ван Шо слегка приподнимает голову со спинки дивана, смотря на СяоШуая из-под полуопушенных ресниц. Этого достаточно: СяоШуай садится напротив, не сводя с Ван Шо пристального заинтересованного взгляда: — Серьёзно? — Ну да, — Ван Шо пожимает плечами, не переставая улыбаться. — Точнее, это Чэнъюй постоянно таскался за нами. Я не особо возражал: он запечатлевал все наши с Чи Чэном моменты… — Можно подумать, если бы ты начал возражать, Чи Чэн бы прогнал Го Чэнъюя, — фыркает СяоШуай. Больше чтобы позлить Ван Шо и спровоцировать его на дальнейший рассказ, но, с другой стороны, СяоШуай и сам не уверен, чью сторону принял бы Чи Чэн, поставь ему Ван Шо ультиматум «я или он». Подколка срабатывает: Ван Шо наконец-то перестаёт улыбаться, и взгляд у него становится жёстким, колючим. — Прогнал бы, — резко заявляет он. — Выдаёшь желаемое за действительное, — продолжает провоцировать СяоШуай. — Если бы ты был Чи Чэну дороже, он бы полетел за тобой. С его деньгами разыскать человека за границей не так уж и сложно, как и слетать куда угодно, — СяоШуай облокачивается на спинку дивана, с торжеством глядя на Ван Шо. — Но он тебя не искал. А вот Го Чэнъюй уже давно прощён… — Всего лишь снова допущен в круг общения, — Ван Шо отводит взгляд. — Но у Чи Чэна и так нет близких друзей. С родителями он не ладит, а Ган-цзы просто подчинённый. У Чи Чэна было только два близких человека. Он не из тех, кто умеет выносить одиночество, а случайные связи — не сомневаюсь, что они у него были — никогда не развеют это чувство. Я улетел, и что ему оставалось? Только вернуть Чэнъюя, — он вновь резко поворачивается и смотрит на СяоШуая, чеканя каждое слово: — Но вернуть — не значит простить. — Однако он вернул его, не тебя, — напоминает Шуай. Ван Шо пожимает плечами: — Их семьи дружат, отец Чи Чэна является крёстным Чэнъюя, их ссора наверняка вызвала вопросы и давление родителей на обоих, вот они и решили сделать вид, что всё в порядке. Почему не полетел за мной? Потому что у него тоже есть гордость. Ты правда можешь представить, чтобы Чи Чэн бегал за кем-то, умоляя вернуться? Нет. Конечно же, нет. СяоШуай прекрасно понимает, что это не в характере Чи Чэна. Он ждёт ещё какое-то время, н Ван Шо не продолжает рассказ: соскользнув со спинки дивана, он укладывается, продолжая смотреть на СяоШуая. — Я принесу тебе пижаму, — поднимается тот. — Не в уличной же одежде ты спать будешь. Ван Шо только широко улыбается. …Пижам у СяоШуая не то, чтобы много. Он выбирает самую новую. Ван Шо забирает её, словно делая одолжение, и с надменным видом уходит переодеваться в ванную, по счастью, никак не прокомментировав принт медвежьей мордочки на майке. СяоШуай коротко выдыхает, когда тот закрывает дверь: он бы не удивился, начни Ван Шо переодеваться прямо в гостиной, не дожидаясь, когда СяоШуай покинет комнату. Слишком бесцеремонный парень. Неужели такие нравились Чи Чэну?.. А Чэнъюю? «А что тебя удивляет? — шепчет внутренний голос. — Вспомни, как Чэнъюй вёл себя в начале вашего знакомства. Да и сейчас — ты уверен, что действительно что-то для него значишь, а не являешься развлечением, которое он хочет заполучить на пару ночей?» Словно подслушав его мысли, вышедший из ванной переодетый Ван Шо интересуется, всё также раздражающе улыбаясь: — Хочешь, расскажу что-нибудь полезное о Чэнъюе? — Не хочу, — мрачно отрезает СяоШуай. И, не сдержавшись, язвит: — Что такого полезного ты мог узнать о нём за одну ночь? Беспечно рассмеявшись, Ван Шо сперва треплет СяоШуая по щеке, а затем хлопает по плечу: — Я многое выучил за время общения о его привычках и предпочтениях. Еда, музыка, фильмы. А ты, получается, сразу подумал о… — не договорив, он пошло ухмыляется и притворно качает головой: — Кто бы мог предположить, какой накал страстей скрывается за этой милой внешностью… Раздражённо скинув его руку, СяоШуай уходит в спальню. Ему кажется, что смех Ван Шо въелся в стены. …Утро начинается с несущейся из портативной колонки музыки. Ван Шо, уже в своей одежде, нагло шарится в холодильнике. СяоШуай хочет продолжить расспросы — осталось слишком много невыясненного: почему Ван Шо, если любил Чи Чэна, переспал с Чэнъюем, почему Чэнъюй на это пошёл… Но не успевает ни о чём спросить: пришедший Чэнъюй прогоняет Ван Шо и устраивает СяоШуаю очень милую сцену ревности, словно стремясь развеять все его дурные мысли. А затем Суовэй приносит флэшку со старыми видео с ноутбука Ван Шо, и ранее отвергнутая теория о взаимной влюблённости Чи Чэна и Чэнъюя — которую эти двое, похоже, очень тщательно скрывают друг от друга под маской дружбы — находит, по мнению СяоШуая и Суовэя, безоговорочное подтверждение. Правда, зачем Чэнъюю в таком случае понадобилось спать с Ван Шо, всё-таки не объясняет. — Как и того, зачем это понадобилось Ван Шо. Не силой же его Чэнъюй принуждал! — Суовэй с силой бьёт себя по колену, поняв, что рассуждения на тему (предположительно) любовного треугольника Чи Чэн-Ван Шо-Чэнъюй в очередной раз зашли в тупик. СяоШуай вздрагивает и, тряхнув головой, прогоняет абсурдное предположение: Чэнъюй точно не из таких. — Ты не спрашивал Чи Чэна? — О Ван Шо? Нет, — качает головой Суовэй. — Не хочу обсуждать со своим парнем его бывшего. Но я спросил… о Чэнъюе. — И что? — заинтересованно подаётся вперёд СяоШуай. — Ушёл от темы. Я спросил, почему он не с Чэнъюем и сказал, что они, кажется, подходят друг другу, а он усмехнулся и ответил: «почему я должен быть с Чэнъюем?», — Суовэй очень похоже изображает интонации Чи Чэна. — Может быть… — СяоШуай колеблется, но всё-таки, собравшись с духом, заканчивает фразу: — Может быть, они просто сами не понимают своих чувств? Или уверены в их безответности? — Или дело в том, что они оба сверху, — задумчиво тянет Суовэй. А затем, словно спохватившись, машет руками: — Мы обсуждали Ван Шо! А договорились до каких-то глупостей! Чи Чэн любит меня, Чэнъюй — тебя… И, кажется, окончательно прояснить эту загадку сможет только Ван Шо. Вот только расспрашивать его нет желания ни у Суовэя, ни у СяоШуая. Особенно после того, как Суовэй находит его медицинскую карту. Они как раз обсуждают диагноз Ван Шо, когда тот приходит в клинику — по его словам, к СяоШуаю. Суовэй, попытавшись сперва возмутиться, получает от СяоШуая знак и понятливо уходит. — Что тебе нужно? — Я что, не могу прийти к тебе просто так? Сказал же, ты мне нравишься, и ты самый умный из всех моих знакомых, — Ван Шо снова улыбается. СяоШуай осторожничает, подбирает слова, вспоминая всё, что знает из курса медицины о том, как себя вести с подобными больными. Ван Шо тем временем разглядывает клинику с нескрываемым любопытством: — Ты ведь из другого города приехал, да? СяоШуай вздрагивает. Это точно не та тема, которую он хочет обсуждать. И уж точно — не с этим человеком. — Да, — коротко роняет он. На секунду задумывается, сказать ли что-то про «личные обстоятельства», но решает, что лучше не стоит. Ван Шо не отстанет, а СяоШуаю очень не хочется ни рассказывать ему правду, о которой не знают даже гораздо более близкие ему люди, ни придумывать какие-то отговорки. Не дождавшись продолжения, Ван Шо не настаивает. Но и не затыкается: — Открыть клинику стоит не так дёшево, — замечает он. — Лицензия, помещение, всякие закупки лекарств, зарплата медсестре и второму доктору… — У меня были накопления. И поначалу я работал один, — СяоШуаю так и хочется сказать, что по профилю Ван Шо в его клинике не лечат, но приходится хватать себя за язык: тот ведь не знает, что Суовэй видел его медкарту. Или знает и именно поэтому пришёл? СяоШуай коротко вздыхает и решает увести разговор от опасной темы. Правда, единственная тема, которая могла бы отвлечь Ван Шо, ему тоже не нравится, но… уж лучше так. И можно какую-нибудь полезную информацию выудить. — Ты… помнишь, ты обещал рассказать мне что-нибудь… о Чэнъюе? — Помню, — оживляется Ван Шо. — И помню, что именно тебя интересовало, — он ухмыляется ещё шире. СяоШуай раздражённо отворачивается, и Ван Шо, вскочив, хватает его за плечи и разворачивает к себе, слегка встряхивая: — Прости-прости! Я не буду больше подшучивать, доктор Цзян, — он по-детски надувает губы и отводит глаза в сторону, словно от стыда, хотя СяоШуай очень подозревает, что это чувство Ван Шо вообще неведомо. — Но я не знаю, что тебе уже известно о Чэнъюе, — продолжает он, всё ещё держа СяоШуая за плечи и слегка покачивая взад-вперёд, словно какую-то игрушку. — Мне известно, что он хорошо готовит, — раздражённо стряхивает СяоШуай его руки. — И серьёзно занимается бизнесом на фирме своих родителей. Сейчас вот в командировку улетел… — Я не знаю, как он готовит, — Ван Шо вновь садится на скамью. — Он никогда не давал мне попробовать ничего из своих блюд, — СяоШуай усмехается. Конечно, не давал, они же все и всегда были только для Чи Чэна. Наверное, сам СяоШуай первый, кто, помимо него, смог оценить готовку Чэнъюя. Это возвращает его мыслями к обсуждаемой буквально полчаса назад загадке любовного треугольника, одним из углов которого является как раз Ван Шо. — Почему он вообще постоянно был с вами? С тобой и Чи Чэном? Они, конечно, друзья детства, но дружба это дружба, а отношения это отношения. Мы с Суовэем тоже друзья, но мне и в голову не придёт лезть к ним с Чи Чэном! И, уж тем более, снимать видео их счастливых моментов. СяоШуай вообще надеется держаться подальше от Чи Чэна после его угроз, пусть в итоге всё и разрешилось благополучно… и даже помогло ему разглядеть Чэнъюя — настоящего, а не того легкомысленного искателя отношений на пару ночей, за которого долгое время принимая его СяоШуай. — Дело не в дружбе, — Ван Шо перестаёт изображать капризного ребёнка. Он встаёт, подходит к стене, зачем-то проводит по ней рукой. — Дело в том, что Чэнъюй всегда завидовал Чи Чэну и стремился обладать всем, что тот имеет. — Завидовал? Чему? — недоверчиво фыркает СяоШуай. Их семьи, насколько ему известно, тесно дружат, и находятся на одном уровне по финансам, положению в обществе и всему прочему. Не отношениям же с Ван Шо Чэнъюю завидовать было! Хотя… — Всему. Это началось ещё до меня, они всегда соперничали. Чэнъюй поступил в тот же университет, что и Чи Чэн, и они быстро стали лучшими на курсе, соревнуясь в оценках. Когда мы с Чи Чэном сошлись и я начал дарить ему змей, Чэнъюй тоже начал их покупать, точно таких же. Он никогда их не любил так, как мы с Чи Чэном. Чэнъюй просто покупал то, что есть у Чи Чэна. Чтобы у него тоже было, — Ван Шо резко оборачивается и смотрит прямо в глаза СяоШуаю. — И мной обладать он хотел по той же причине. Я принадлежал Чи Чэну. И потому Чэнъюй желал заполучить меня. И заполучил. — Лжёшь, — СяоШуай не узнаёт свой голос. Ван Шо с усмешкой пожимает плечами: — Не хочешь — не верь, но так всё и было. — Хочешь сказать, что Чэнъюй… соблазнял тебя за спиной Чи Чэна? — СяоШуай недоверчиво качает головой, когда Ван Шо утвердительно кивает. — Бред! К счастью медсестра отвлекает его с вопросом о закупке лекарств и расходных материалов, и за короткое время, пока СяоШуай занят обсуждением этого, Ван Шо успевает уйти. Суовэй в клинику тоже не возвращается, и СяоШуай может обдумать полученную информацию. С одной стороны, нет чётких доказательств, что Ван Шо лжёт — помимо нежелания СяоШуая в это верить. Да и видео, которые нашёл Суовэй, не могут опровергнуть его слова. «Они всегда втроём, — сказал Суовэй. — Чэнъюя нет всего на двух». Одно из этих двух он показал СяоШуаю — то самое, где Чи Чэн признаётся, что Чэнъюй для него самый важный человек. С другой стороны, нельзя сбрасывать со счетов болезнь Ван Шо и — наверняка — его злость на Чэнъюя, как раз за то признание Чи Чэна. «Но змей Чэнъюй и правда покупал в подражание Чи Чэну», — возникает в голове непрошенная мысль. Действительно ли из зависти? Похоже, действительно следует дождаться возвращения Чэнъюя из командировки и расспросить. Не о возможной зависти и подражании, конечно. Для начала — о болезни Ван Шо. И о версии событий той ночи семь лет назад самого Чэнъюя. …Тем же вечером, уже почти ночью, Ван Шо вновь приходит в квартиру СяоШуая — промокший до нитки и с Ревнивицей на руках. — Он нас выгнал, — говорит он, когда после горячего душа, переодевания всё в ту же пижаму и размещения Ревнивицы в какой-то коробке, усаживается пить горячий чай. — Просто высадил из машины, сказав, что у него дела. — Иди спать, — вздыхает СяоШуай, впихнув ему для профилактики противовирусное. Не хватало ещё, чтобы заболел. Продолжить дневной разговор, естественно, не получается. Чэнъюй возвращается на следующий день. Смотрит на фото медкарты Ван Шо, отрицает, что знал о его диагнозе. И утверждает, что в ту ночь был пьян и сам хотел бы знать, что всё-таки произошло. СяоШуай едва сдерживает вздох: утверждение Ван Шо, где утверждалось, что Чэнъюй пытался увести Ван Шо у Чи Чэна, можно считать ложью. И ещё вопрос, что из остального рассказа было правдой… — Он признал, что всё подстроил, — говорит Чэнъюй, вернувшись от Ван Шо. И раздражённо тычет пальцем в грудь СяоШуая. — Вот можешь ты мне объяснить, почему вы двое, такие во всём разные, оба ухитрились подумать, что у нас с Чи Чэном что-то могло быть? Он уверен, что если бы не подставил меня тогда, мы бы с Чи Чэном переспали! Надеюсь, озвучить это Чи Чэну у вас духу не хватит! СяоШуай отводит взгляд, подавляя улыбку. Рассказывать о том, что Суовэй уже спрашивал об этом Чи Чэна он, конечно же, не станет. А вот рассказать Суовэю о признании Ван Шо необходимо. Тогда они смогут придумать, как доказать Чи Чэну правду и, таким образом, по-настоящему помирить их с Чэнъюем. Суовэй решает проникнуть в квартиру Ван Шо и просмотреть остальные видео в его ноутбуке — он уверен, что, если и есть какие-то подтверждения лжи Ва Шо. они хранятся там. Ван Шо ничего не уничтожал? он хранил записи и их с Чи Чэном хороших моментов, и пьянок «на троих», и ссоры… — Даже тот поцелуй Чи Чэна с Чэнъюем не удалил, — брякает Суовэй, и СяоШуай едва не давится своим чаем: — Что? Поцелуй? — Э-э… учитель, всё не так! — вскрикивает Суовэй, поняв, что ляпнул не то. — Ван Шо сам их заставил поцеловаться! Ну, как заставил… Взял Чи Чэна «на слабо». Они все пьяные были, наверняка и сами не помнят! И это был лёгкий поцелуй, совсем не такой, как… не по-настоящему, в общем! И, кстати, Ван Чжэнь сказал, что у Чэнъюя скоро день рождения! Он ведь тебя пригласит? — Наверное, — рассеянно отвечает СяоШуай, думая совсем о другом. Они всё-таки целовались. На спор, с подачи Ван Шо и, если верить Суовэю, не по-настоящему, но… выкинуть эту мысль из головы СяоШуай не может, хотя усиленно отгоняет на самые задворки сознания. А затем день рождения Чэнъюя приносит новые проблемы — драку Чи Чэна с Ван Чжэнем. Кажется, причиной стало то, что брат плеснул в лицо разревевшемуся Ван Шо водой. И этого достаточно, чтобы Суовэй порвал, наконец, отношения с Чи Чэном, позволив ему найти информацию о Юэ и своих первоначальных мотивов к сближению с ним. О том, что и Юэ, и эти намерения отомстить за уведённую девушку уже давно стали неактуальны, он умалчивает. Видео, доказывающее невиновность Чэнъюя и отсутствие измены со стороны Ван Шо, он тоже пересылает Чи Чэну. СяоШуай понятия не имеет, какие разговоры были потом у Чи Чэна с Чэнъюем: болезнь матери Суовэя заставляет его сосредоточиться на поддержке друга. Тем не менее, он рад, что это недоразумение удалось разрешить… …Ровно до того момента, как выясняется, что Чи Чэн теперь живёт у Чэнъюя. СяоШуай и сам не может разобраться, ревнует он или просто злится на присутствие в доме своего парня постороннего, но мысль о том, что Чи Чэн находится там, раздражает. С другой стороны… «Пусть уж лучше он живёт у Чэнъюя, чем снова сойдётся с Ван Шо, хоть бы и назло Суовэю», — решает СяоШуай. Не то, чтобы он верил, что Чи Чэн может так поступить, но иногда даже самые умные люди способны на очень глупые поступки. В день похорон матери Суовэя, они с Чи Чэном наконец-то мирятся. СяоШуаю жаль, что это происходит при таких обстоятельствах, но всё-таки он рад, что все разлады остались позади, и надеется, что больше жизнь не подкинет им никаких испытаний. Словно в подтверждение этой надежды, Ван Чжэнь сообщает, что они с Ван Шо снова отправляются за границу, и СяоШуай искренне надеется никогда больше их не встречать. — Чэнъюй сказал, что Ван Шо приёмный в своей семье, — сообщает он Суовэю, когда они всей компанией отправляются на природу. И, заметив непонимающий взгляд Суовэя, поясняет: — Он слышал однажды, как Ван Чжэнь говорил это. Не ему, но… — Зачем вы вообще снова обсуждали Ван Шо? — перебивает Суовэй. — Они наконец-то улетели из Китая и, я надеюсь, исчезли из нашей жизни. Хотя мне даже немного жаль, — он понижает голос. — Кто теперь будет учить меня защищаться? Ван Чжэнь был крутым тренером! — Смотри, услышит Чи Чэн, — усмехается СяоШуай, и Суовэй настороженно оглядывается на жарящих мясо Чи Чэна с Чэнъюем. СяоШуай коротко усмехается и ту же серьёзнеет: — Ван Шо, даже с учётом его болезни, вёл себя странно. Когда я увидел его в первый раз, казалось, что он искренне рад видеть Чэнъюя. А потом он пришёл ко мне и начал рассказывать про ту ночь… Сперва я думал, что он надеется, что я расскажу тебе и, таким образом, поспособствую вашей с Чи Чэном ссоре, но теперь, — СяоШуай поворачивается к Суовэю и понижает голос, потянувшись к самому его уху: — Теперь мне кажется, что он хотел рассорить и нас тоже. Чтобы мы с Чэнъюем тоже расстались… — Вот же… — возмущённо подскакивает Суовэй. — Он не мог просто жить спокойно?.. Их прерывает Чи Чэн, утаскивающий Суовэя в палатку. Чэнъюй подсаживается к СяоШуаю, шутливо прикрывая ему глаза. Наконец-то в их жизнях наступил покой.